Учитель с подвохом

Дазай просто устал, эти тупые ученики, не знающие самого простого, не просто не знающие, но даже спорящие с ним о том, что вторая мировая война началась когда угодно, но не в тридцать девятом году. Да ладно ученики, самое страшное — ученицы, наглые, испорченные, избалованные пигалицы, задирающие юбочки повыше, виляющие бедрами, в надежде, что учитель обратит на них внимание и это облегчит им жизнь. Не обратит, ему банально не хочется сесть за секс с малолеткой. А сегодня вообще невозможно, с самого первого урока его старательно выносят мозг, задают наитупейшие вопросы из серии: «Кто такой Сталин» — и это через неделю, сколько он пытался вбить классу историю двадцатого века. Вдох-выдох, аккуратно встать со стула — эти ублюдочные дети подложили кнопок, но Осаму-молодец, он даже виду не подал, по классу пронеслись непонимающие шепотки. Господи, Дадзаю эти кнопки, как слону дробина, человек-бинт. Равнодушно отряхнул брюки, мысленно выматерившись, что брюки уничтожены. Подумать только… Если бы лет десять назад ему, описав его жизнь, сказали бы, что он, выпускник с красным дипломом, кандидат исторических наук, гений психологии, пойдет по собственному желанию работать в интернат, в котором его предмет никому не нужен даром. Приглашали в лучшие школы и даже университет, но он согласился в Йокогамский исправительный интернат. Дети, изъятые государством, подкидыши, те, у кого умерли родители, последние, кстати, делились на две крайности: Все умеют, все могут, улыбаются — идеальные дети, другие же… Проще сдохнуть. Язвят, хамят — кнопки, сто процентов, их работа. — Итак, тема нашего урока: «Пакт Молотова…» Сей Минако, будь добра, убери косметику. Тогано Раско, на уроке курить запрещено, — скоро Осаму не выдержит — на практике в универе он один раз психанул, в итоге последние три месяца ходили бледно-зеленые, с идеальной домашней работой и боялись пикнуть. — Учитель Дадзай, — пожалуй, самый хороший ребенок в этом тихом ужасе. — Разрешите выйти… — опять у нее носом кровь идет. — Или лучше сразу в медпункт, — такое чувство, что ее еще и бьют частенько. До конца целых тридцать минут, как не сойти с ума, бесят, суки. — Замолчали все, — холодный, злой голос и оружие, словно невзначай, на стол. Осаму оглядел все еще не замолчавший класс. Равнодушно щелкнул предохранителем. Моментальная тишина. — замечательно, продолжаем урок. Было чудесно иметь возможность спокойно вести уроки, подумаешь, аккуратно поигрывать пистолетом перед шокированными подростками. — Все, урок окончен, домашнее задание на доске. — А можно вопрос, Дадзай-сан? — типичный представитель, измятая форма, переломанные уши, пару раз сломанный нос. — Задавайте, Тогано-кун, — спокойно кивнул, улыбнувшись, от чего класс вздрогнул. — Откуда у вас оружие? — Не думаю, что это очень важно, но не сомневайтесь, у меня есть разрешение на его ношение и я действительно хорошо им владею. Намного лучше, чем вы тем подобием огнестрела, что находится в вашем заднем кармане, кстати, не советую так носить несертифицированное оружие. Мало, кто знал, что суть интерната была отнюдь не в исправлении неблагополучных подростков. Заведение под эгидой Портовой мафии, готовящее идеальных, хладнокровных, бесконечно умных убийц, которые способны разговорить любого, втереться в доверие даже самому подозрительному. Рано или поздно каждый ученик начинал пользоваться мозгами. — Вы будете нас тренировать? — многие учителя не догадывались, кого обучали. Но в этот раз получилось с точностью до наоборот. По Осаму нельзя было понять, кто он. — Только лучших, желаете познакомиться со мной второй раз? — Да, — пару месяцев назад, в начале года, Дадзай, прощупывая почву, проверяя, интересуясь, представился простым учителем и вглядел немного придурковато, с напускной простотой смотря на всех, постоянно улыбаясь. И не ошибся в своем выборе. Эти дети оказались, не иначе, как гарпиями, которые сожрут, если не будут тебя бояться. — Осаму Дадзай, экс-исполнитель Портовой Мафии, экс-детектив Вооруженного Детективного Агентства, действующий Глава Портовой Мафии, — убить Мори было легко, он слишком расслабился и списал Дадзая со счетов. Это и нужно было Осаму. Он прекрасно понимал, что пока будет находиться под теплым крылышком Огая, трона Главы ему не видать. Мори воспитал его и знает о всех выпадах, о каждой уловке и приеме. Но, стоило исчезнуть на несколько лет, показать себя в овечьей шкуре и покушение стало легкой прогулкой. — Глава?.. — класс замолчал, стихли даже шепотки из серии: «Выебывается, недолго ему осталось» — Быть не может… Мори Огай… — Мой свидетель — учитель иностранного языка — Накахара Чуя, исполнитель Портовой Мафии… — Дадзай, мог не вываливать всю информацию, — класс вздрогнул. Они были напуганы, хоть и не признавали этого, животный, первобытный страх опутывал их, обвивая их липкими, цепкими щупальцами грудь и шею. Словно в логове змей. Они не понимали, как не заметили того, как от этих двоих буквально фонит угрозой, опасностью. Как от них пахнет кровью. — Чуя-чан, — издевательски ласковая интонация. — Я посчитал их достойными, хоть и не всех. — Ну, конечно, — всегда галантно-вежливый, образцовый преподаватель сплюнул, фыркнув. — Посвятите меня в свой великий план, или я опять узнаю за пятнадцать минут? Чуя до сих пор периодически зло смотрел на Осаму, вспоминая, как стал свидетелем. Дадзай сделал все сам: обезвредил охрану, усыпил бдительность Черных Ящеров извечной маской шута — Накахара не понимал, как они, знавшие Осаму в Мафии, повелись на это дерьмо — разобравшись с отвлекающими факторами он просто написал Чуе: «Слизняк, мне нужна твоя помощь кое в чем, жду через сорок секунд у кабинета Мори». Он просчитал все до секунд, если не до доль секунд. Потому что, когда Накахара, чудом успев, появился пред его очи, вышел Огай и уже через несколько мгновений упал с простреленной головой. — Спасибо, Чуя-чан, теперь я глава этой милой шарашки, — Дадзай очаровательно улыбался, а Накахара пытался осознать, что произошло. — Ты использовал меня… — Ну… Мне нужен был свидетель, Огай, земля ему пухом, сделал так же, но мне было четырнадцать, а ты уже взрослый мальчик, все понимаешь, — он рассмеялся. В аудитории все та же гробовая тишина, подростки, кажется, боялись даже вздохнуть. — Ну и чего вы притихли, неужели пришло в ваши пустые головушки понимание такой простой истины, как та, что нельзя судить о людях по обложке? — А можно вопрос? — Черт, — Осаму, закатил глаза. — В следующего, кто задаст мне очередной глупый вопрос, чтобы позлить я выстрелю или ударю, — Накахара звонко рассмеялся, подростки от этого смеха захотели спрятаться под парты. — А правда, что Цезарь и Брут были любовниками? — Я передумал… Трахну, — девочки разочарованно фыркнули, поняв, почему преподаватель их игнорировал. Съязвить никто не посмел. — Все, класс, минутка автобиографии закончена, надеюсь, на следующий урок вы придете подготовленными. И они действительно придут с выполненным домашним заданием, а Чуя по дороге до офиса Мафии задаст еще пару десятков идиотских вопросов. И Осаму все-таки трахнет его прямо на столе Главы мафии, упиваясь полученной властью. Так, как любит Чуя, чтобы удовольствие на грани с болью, чтобы слезы из глаз и сорванное горло от криков-стонов. Это стоило того, чтобы исчезать на несколько лет, а потом качественно динамим пару месяцев. — Только попробуй еще хоть раз исчезнуть, Осаму-дарасинай, — шепчет Накахара, бесстыдно куря, лежа на столе, без сил свести ноги, не слишком смущаясь открывшегося вида на растраханную дырочку с опухшими, чуть надорванными краями и презерватив между ног. — Да куда я денусь? У меня теперь пятнадцать мелких уебков на воспитание… — Чуя зло бросил на него взгляд, резко садясь, чтобы уйти. — И любимый человек, хранивший верность чертову тучу времени… — Идиот…