— Почему, Поттер?

      — Ты ведь понимаешь, что это не может длиться вечно? Задав этот риторический вопрос, Гарри почувствовал, как в горле застревает комок. Он потерся небритой щекой о грудь любовника, вдыхая запах такого знакомого, почти родного тела. Драко молчал, позволяя Гарри самому добивать себя своими отчаянными мыслями, но руку, обнимающую за талию, не убирал. — Я не могу обманывать Джинни каждый раз. Это невыносимо. Когда-нибудь она узнает. Она не простит меня. Гарри понимал, что его лепет — просто жалкое нытьё, и он знал наверняка, что Малфой ненавидит эту извечную шарманку. Но он запутался. Гарри не мог понять, почему всё в его жизни идет неправильно, не как у нормальных людей. Он безмерно любил свою жену и своих детей, но был и Малфой. Малфой. Другого названия тому, что с ним происходило, не было. Он развернулся и посмотрел бывшему слизеринцу в глаза. Стальные омуты: окунёшься раз — и застрянешь навсегда. Гарри видел в каждой черте лица Драко хорошо скрываемую боль. Гарри ненавидел причинять Драко боль и ещё больше ненавидел себя за то, что делал это с завидной регулярностью, как по часам, будто бы специально ударяя по одному и тому же месту десятилетиями. Мужчина несколько раз моргнул, и Гарри почувствовал горячие, чуть шершавые пальцы, поглаживающие ребра. — Почему ты возвращаешься ко мне? Видит Мерлин, Гарри не ожидал, что на этот раз Малфой ответит что-то на его мысли вслух. Он за всю свою жизнь привык не знать ответов — ему никто никогда ничего не объяснял — но этот вопрос напугал его. Он не знал, что сказать. Гарри заметил очень странное выражение на лице мужчины. Это так взволновало его, что он вылез из уютных объятий и сел рядом. Они оба были абсолютно голыми, но никого это давно уже не смущало. Гарри обхватил ладонями родное бледное лицо. Малфой не отвёл взгляда, как делал это обычно. Что-то изменилось. Гарри почувствовал это какой-то самой дальней частью своего мозга. Сегодня. — Драко? Его голос прозвучал тонко, слишком громко и слишком нервно — отвратительно. Тошнотворное чувство зародилось где-то на дне желудка и сильными толчками накатывало всё сильнее. Гарри громко вдохнул, пытаясь унять безрассудство лёгких, которые вдруг перестали набирать кислород. Он молчал. Минуту, две. Наблюдал за лицом Гарри, пожалуй, слишком внимательно, чтобы хоть как-то обнадежить того: мол, не волнуйся, всё впорядке, я просто задумался. Страх Гарри перерос в панику. Он не мог вдохнуть; пошевелиться — тем более. В ушах звенело. Лицо в его ладонях было ужасающе-прохладным. — Драко? На этот раз голоса не было вообще. Он скорее очертил губами в воздухе это имя и выдохнул вместе с ним последний кислород из легких. — Почему, Поттер? Поттер. Как давно он не слышал своей фамилии, произнесённой этим тоном. С последнего раза прошло, казалось, пара жизней, прожитых иначе. И всё же Драко по-своему придавал Гарри сил. Он смог вдохнуть. Совсем немного. — Я не понимаю, Драко… Красивое, божественно-красивое лицо Малфоя — лицо, ставшее похожим на лицо Люциуса, которое Гарри очень плохо помнил, но был уверен, что это так — даже спустя столько лет смогло выдавить из себя это выражение. Легкая ухмылка — кривой изгиб зацелованных губ. Он бы мог коснуться их подушечками пальцев прямо сейчас. — Что непонятного, Поттер? Почему ты приходишь ко мне раз за разом? Ты любишь её; у вас есть дети, семья. Насколько я помню, секс с ней тебя вполне устраивает. Для задушевных разговоров у тебя есть парочка Уизли. Зачем ты приходишь ко мне? Зачем тебе я? Ты не ищешь у меня семьи, любви, секса, дружбы, общения. Я всё никак не могу понять, что тебе нужно. Жестокий рот, почти не открываясь, очень тихо, скоро и метко выплёвывал свои слова, как свинцовые пули. Каждое — Гарри прямо внутрь, в самую грудь, в самое сердце, в самый мозг. Он понимал, о чём спрашивает Драко. Но он не знал ответа. Видимо, это отразилось на его лице — Малфой всегда был проницательнее, и он заметил. Опять ухмылка исказила черты лица. Физически они были так близко — в нескольких дюймах друг от друга, — но Гарри чувствовал, что несколько минут назад между ними стремительно начала растягиваться пропасть. Его душа, если таковая всё же существовала, медленно ушла куда-то вниз, назад, прочь, впечаталась в ледяную крашеную стену за его спиной и сквозь штукатурку и кирпичи просочилась на улицу. — А ты? — это всё, что Гарри смог придумать, чтобы сделать хоть что-нибудь. Опустошающее напряжение между ними — глаза в глаза. — Я? — Драко будто бы удивился; нервно облизал нижнюю губу; Гарри лишь на долю секунды отвлекся на этот жест, но тут же вернул взгляд к чёрным, хаотично меняющим свой радиус зрачкам. — Я люблю тебя, Поттер. — Вот так просто? — Просто? Я говорю тебе об этом уже двадцать лет. Не знаю, когда ты услышишь меня. Гарри ничего не чувствовал, кроме того, как душа все ещё шлепает по лужам вдалеке. Он отвел глаза. Посмотрел за окно. Там и правда шёл дождь. Драко был прав: он не слышал его. Что значат эти слова? Гарри не понимал, как можно... Было очень холодно. Он отодвинулся и слез с постели. Смотреть на него теперь было просто выше его сил. Малфой не шелохнулся, лишь оперся чуть удобнее на спинку кровати. — Уходишь? — спросил он, когда Гарри потянулся за своими джинсами. — Да. Несколько минут, пока Гарри одевался, оставляя Малфоя абсолютно голым, прошли в молчании. Они не смотрели друг на друга. — Ты помнишь, как мы встретились? Гарри уже собрался уйти из номера, с одиноким щелчком закрыв за собой дверь, когда вопрос повис в воздухе. — У мадам Малкин. Перед первым курсом. Он обернулся и заметил, как Драко, глядя на дождевые дорожки на стекле, едва заметно кивнул в знак согласия. Гарри не понял, к чему это. Он лишь чувствовал, насколько важно это нечто было. Гарри ушёл. Ушёл, чтобы никогда не возвращаться. «Потому что я твоё прошлое, Поттер».