Целованная солнцем, говорите? (version 2)

Я верил в детстве искренне и твердо, Что мир не существует без меня. Лишь отвернусь – и очертанье стерто, Сомкну ресницы – вот и нету дня. Глаза открою – мир возникнет снова В цветах и красках. И всесильно слово. Но отрочество разом оглушило Фантазию. Я начал понимать, Что всё и без меня и есть, и было, Уйдёт и без меня придет опять. ©Евгений Долматовский

Эпизод 1 Примерная девочка

      Яркими красками кружится жаркий май. Позднее утро, уже почти день. Какой-то неимоверный покой и, одновременно, внутренний праздник царят в небольшом деревянном домике на окраине великой столицы. В маленькой комнатке на стенах с желтоватыми обоями пестреют «зайчики» из солнечных лучей, отражающихся от поверхности полированного пианино. Здесь только она и музыка. Кто она? Всего лишь девчушка лет двенадцати, которая с недовольным выражением лица заучивает скучные гаммы, смело бороздя клавишные просторы своими хрупкими пальцами. Её длинные рыжие волосы виртуозно сплетены в аккуратную французскую длинную косу, спускающуюся по сутуловатой спине почти до сидушки стула. Физически она вся немного угловата: острые плечи, худые колени, вздёрнутый нос… И лишь одни очки в круглой оправе, красующиеся на тонкой переносице, подчёркивая её серые глаза и тонкие светло-рыжие брови, выдают в ней плавность, сдержанность и стремление к обычно несвойственной в её возрасте мудрости. Девичья стройная талия очерчена атласной лентой, пришитой мамой к ситцевому летнему платью с мелкими цветочными узорами. Всё это – она. Девочка с милым, но острым именем и, в противовес, революционной фамилией. Как и всех, её и любили, и недолюбливали, хоть и казалось, что эта девочка не может кого-то раздражать или обижать. Её взгляд был сдержанным и аристократичным, несмотря на то, что жизнь её была достаточно скромна.       Переложив последнюю спичку в конец ряда, расположившегося на поверхности старенького, ещё маминого, пианино, девчушка довольно улыбнулась и заиграла ту же мелодию, явно радуясь, что это будет последний на сегодня раз. Захлопнув крышку полированного инструмента, она положила нотную тетрадь в стопку к остальным учебникам и побежала на улицу. Аллу ослепил солнечный свет, от чего она резко зажмурилась и даже сняла очки, растянув свои пухлые губы в недовольной улыбке, открыв небольшую щёлочку между зубов. Перед глазами привычно чуть помутилась картинка, из-за чего пришлось снова надвинуть тонкую оправу на переносицу. Алла стояла и, улыбаясь, озиралась по сторонам, но нахмурилась, поймав на себе взгляд недовольной мамы. - Аллёна, ты всё сыграла? – спросила Зинаида Архиповна, продолжая развешивать бельё во дворе. - Да, мамочка, – немного замялась двенадцатилетняя девочка. - Я немножко погуляю? - Погуляй, только недолго. Придёшь, нам с тобой ещё пряжу нужно разобрать. И за Женей присмотри, а то он уже давно на улице со шпаной носится. Загони его домой, пусть поест. - Хорошо, – произнесла Алла, немного расстроившись тому, что снова нужно приглядывать за братом.       Ей очень надоело то, что на её хрупких плечиках лежала огромная ответственность за себя, за брата, за самообразование, которое она черпала из разных книг и редких пластинок, которые чудесным образом ей удавалось прослушать.       Ещё и безотцовщина при живом отце. - Папа нарвал сирени в чужом саду? Такое могла придумать только моя любимая мама, – проговаривала сама себе девочка, шагая, казалось, в миллионный раз по истоптанной тропинке.       Там её ждали друзья, новые истории и сплетни, которые, зачастую, она сама и распускала…

Эпизод 2 Славка

- Да не бойся ты, ничего не будет, – Алла подговаривала темноволосого мальчишку залезть в чужой огород за чёрной смородиной. - Точно? Мне так влетит, если поймают! - Да не влетит! Или ты трус? - Я не трус! - Ну, вот и давай! Слава, ты маленький, шустрый. Никто не заметит!       Мальчонка лет семи побежал через высокую траву к большому кусту желанных ягод и начал собирать их в оттянутую майку. Четырнадцатилетняя Алла наблюдала за Славой, стоя за высоким тополем. Но вдруг случилось то, чего они больше всего боялись – из дома вышел его хозяин, сосед Аллы – строгий, вечно холостой, но очень работящий дядечка, которого недолюбливала детвора. Он постепенно приближался к сидящему под кустом мальчишке, который сильно рисковал быть увиденным. - Не шевелись, Славка, сиди смирно, – шептала рыжая девчонка, стараясь сделать так, чтобы мальчик её услышал.       Но Слава, по закону подлости, оступился и шмякнулся с грохотом в соседний куст, обломав несколько некрепких веток. - Ах ты, воришка! – рыкнул озлобленный сосед, подбежав и тут же схватив мальчишку за ухо. - Это Аллка! Это всё она! – закричал мальчик, тут же выдав свою боевую подругу, опасаясь за собственную целостность. - Какая Аллка? - Пугачёва! Это всё она!       Мужчина отпустил Славку, отвесив ему напоследок крепкого пенделя. А родителей рыжей затейницы ждал визит возмущённого дяди Васи. - Конечно, он сдаст родителям сейчас меня, – рассуждала девчонка, направляясь в сторону сбежавшего малолетнего товарища с места их спланированного преступления. – Но своих не сдают.       Увидев Славу, который вдохновенно рассказывал о своём подвиге кучке таких же семилетних друзей, Алла ускорила шаг и сделала строгое выражение лица. - Ты знаешь, что своих не выдают? – спросила она из-за спины, положив свою руку ему на плечо. - Знаю, – сглотнув подступивший ком, ответил мальчик. - Ты же мог меня не слушать и не лезть в тот огород… – рассуждала рыжая девчонка, – но полез… Значит, и тебе хотелось смородины. - Ты же сама сказала! – завопил Славка. - Сказала… Но ты же ведь мог меня не слушать. Дядя Вася сейчас пожалуется моему отцу, а он у меня строгий. Знаешь, что мне за это сделают? - Нет. - Вот и я ещё не знаю. С этих пор, Славка, ты мне не друг, понял? - Понял… – прошептал мальчишка и убежал в дом, сгорая от стыда перед сверстниками.       Идя по той же тоненькой тропинке к себе домой, Алла рассуждала о ждущей её участи: - Высекут? Конечно, высекут! – шептала она трясущимися губами. – Да и правильно, что высекут! Зачем я его уговорила полезть? Полезла бы сама, тогда уж. Я бы была аккуратнее.       Алла расплела свои вьющиеся рыжие волосы и бесстрашно тряхнула головой. - Да и не страшно, что высекут, – твердила она сама себе, сдерживая детские слёзы внутри.       Она уже подошла к своему дому, но, замявшись на крыльце, долго думала – заходить или нет, ведь там папа, который уже, наверняка, был в курсе этой истории. Набравшись смелости, Алла вошла в дом, тут же поймав на себе строгий отцовский взгляд и материнское сожаление.       «Наверное, мама уговаривала папу меня не сечь… – пронеслось в мыслях, – но он, человек военный, закалённый, никак не смог согласиться и сжалиться». - Зачем ты Славку подговорила лезть в чужой огород? – строго начала мама. - Просто у нас вся смородина вымерзла, а у них такой куст здоровенный. Нужно делиться! – борясь за справедливость, воскликнула Алла. - Ты же прекрасно знаешь, что так поступать нельзя! – продолжила мама. - Знаю… – прошептала себе под нос девчушка, наблюдая за тем, как папа достаёт большой офицерский ремень. - Выпорете? – шёпотом спросила Алла, ни капли не сомневаясь в ненужности этого вопроса. - А как же! – скривил лицо отец. – А-ну готовь задницу! – он был немногословен, и, казалось, ему даже не было жалко собственную дочь.       Девочка ощутила дрожь в теле, но прошла и улеглась на лавку. Борис Михайлович замахнулся и ударил ремнём Аллу. Она съёжилась, но сдержала крик. Второй удар был уже не таким неожиданным, поэтому не принёс много боли. Третий показался уже обычным шлепком. И Алла мирилась с этим, осознавая справедливость наказания. - Ну, хватит уже! – не выдержала мать, выхватив ремень. - Вставай! – приказал отец, на удивление, отказавшись спорить с женой.       Алла встала, утерев нежными прохладными пальчиками скупую слезинку. Никаких рыданий – только стыдливый румянец на щеках и дрожащие влажные глаза. Она не видела в этом поступке жестокости, но что-то внутри неё заставляло сжиматься и на мгновение чувствовать ненависть ко всей этой ситуации. Алла расплакалась только в тот момент, когда убедилась, что в своей комнате одна, и дверь крепко заперта. Девочка прикрыла лицо ладонями и сползла по шершавой стенке на пол. Для неё это был важный жизненный урок.

Эпизод 3 Музыкалка

      Следующим утром Алла должна была идти в музыкальную школу, поэтому проснулась рано. Следы от вчерашней порки багровели на её молодой белой коже в районе бёдер, но она не придавала этому особого значения, потому что считала своё наказание абсолютно справедливым. Она понимала, что отец её безумно любит, несмотря ни на что. Да, он ругает её за проступки и ворчит, когда она играет на пианино, говоря, что ей прямая дорога в официантки, но, несомненно, любит. Умывшись, рыжеволосая девчонка надела свою строгую форму, заплела волосы в аккуратную косу и отправилась завтракать. На кухне уже кружила её мама, наполняя тарелки супом для Аллы, Женечки и своего мужа, который с озадаченным видом читал какую-то газету. Читать ему удавалось трудно, потому что он потерял на войне глаз, но всё равно не оставлял это занятие, считая чтение неотъемлемой частью человеческой жизни. Алла чувствовала вину за вчерашнее и сидела, опустив глаза в тарелку. Закончив завтрак, девочка вышла из-за стола, схватив рукой сумку с нотными тетрадями. - Спасибо. Всем доброго дня, – по обыкновению, произнесла она и вышла во двор.       Дорога до школы была совсем не близкой. Школа находилась на Коломенской набережной, поэтому обычная дорога занимала у неё около часа. Доехав до нужной остановки на автобусе, Алла зашагала на занятия. Когда дома был папа, ей удавалось заниматься только в музыкальной школе, но и эти занятия не приносили ей особого удовольствия.       Она отлично сдавала экзамены и хорошо играла, но что-то внутри хотело большего. Только вот чего? Этого она ещё не понимала.       Преподаватель оставил ей ноты и вышел из класса, зная, что Алла и так всё честно сыграет сама. Она умело и виртуозно управлялась с клавишами, играя что-то из классики, но думала совершенно о другом. Девочка вспоминала написанные ею стихи и думала о том, что, если бы их кто-нибудь спел, было бы замечательно.       Вдруг она остановилась и начала играть совершенно другую мелодию, которая напоминала вальс. - Раз, два, три. Раз, два, три, – шептала под музыку Алла.       Это была любимая песня её мамы – «Осенние листья». Она пела её им с братом вместо обычных колыбельных. - Осенние листья шумят и шумят в саду, – робко начала Алла, – знакомой тропой я рядом с тобой иду…       Её голос был тоненьким, но низкие ноты получались всё равно глубже и увереннее. Ей не понравилось собственное пение, поэтому она сморщилась и тут же затихла. - У мамы это получается куда лучше, – буркнула девчушка и продолжила играть по нотам.       После занятия Алла зашла за школу, достала из сумки сигарету и неумело закурила. Дворовая компания всё-таки чему-то её научила. Да, за курение ей могло влететь, но так хотелось быть хоть в чём-то модной и неприлежной. Тем более, курила она редко из-за отсутствия сигарет. Иногда удавалось «стрельнуть» одну-другую у приятелей постарше, но это было нечасто.       По дороге домой она время от времени мысленно рассуждала о том, что, возможно, её участь – быть хорошей пианисткой и прилежной дочерью – но она понимала, что ей невозможно погасить в себе внутреннего огня и задора, который до сих пор не позволял сломаться.       Музыкалка Алле, конечно, не нравилась – там было скучно и нудно, но она обожала язык музыки и, к сожалению, боялась собственного голоса, который открылся в ней гораздо позже – во время учёбы в музыкальном училище.

Эпизод 4 Первые гастроли

      Скрепя сердцем, Зинаида Архиповна отпустила свою дочь на первые в её жизни гастроли. Левенбук утверждал, что вернёт Аллу такой, какой забрал. Взяв академический отпуск в музыкальном училище имени Ипполитова-Иванова якобы по болезни, Пугачёва отправилась дебютировать на большой сцене. К этому времени песня «Робот» уже звучала из каждого «утюга», но Аллу всё равно никто не знал. Она относительно недавно начала петь. Также, относительно недавно, ей стал нравиться её собственный голос.       Сначала всё было хорошо – перрон, поезд, новый вокзал, но дорога к гостиницам при местном ДК оказалась очень трудной.       Добирались до места жительства они на подводах с лошадьми по глинистой расхлябанной дороге. Ужасно укачивало, кружилась голова, и Алла даже не понимала, кого ей больше жалко: себя или бедных лошадей, которые были вынуждены тащить на себе по грязи эту поклажу.       Удобств в номере, где должна была жить девушка, тоже было совсем немного – постель, раковина с деревенским умывальником, ведро для справления нужды, но уже и это радовало шестнадцатилетнюю начинающую артистку. - Мама бы, наверное, ужаснулась, ей бы это не понравилось, – шептала сама себе рыженькая девочка, расправляя постель.       В ту ночь она ещё долго не могла уснуть, чувствуя свою отдалённость от родного дома. Алла оглядывала потрескавшуюся побелку на высоком сером потолке и старые окна, из которых ужасно дуло. Этот сквозняк наполнял комнату запахом плесени. Но ей казалось, что это просто обычная доля артиста, что нескончаемая гастрольная колея дарит радость только на сцене. То, что было в жизни и за кулисами, её мало интересовало.       У юной артистки потели ладошки перед выходом на сцену. Полный зал одновременно и заряжал девочку какой-то невероятной энергией, и пугал. Шаг, ещё шаг, и она уже на сцене, и она уже поёт. Пусть всего несколько песен и в перерыве между номерами других артистов, но пела. Выступала она хорошо, но никого особо не заинтересовала молоденькая певица в перерыве.       Вернувшись домой, Алла предпочла не вспоминать об этих гастролях. - Видимо, ещё не моё время, – оправдывалась Алла перед собой и другими, хотя и безумно хотела прославиться.       Все с ней, конечно, соглашались – она была ещё слишком молода и неопытна.       Хоть гастроли и были неудачными, юную девочку заметили Трифонов и Иванов, которые стали учить её не только мастерству актрисы и певицы, но и преподали некоторые бытовые уроки, которые Алла запомнила на всю жизнь.