Счастливый брак зависит не от того, насколько вы совместимы, а от того, как вы справляетесь со своими различиями.

1974 год       Виски лилось нескончаемым потоком, а дым сигар давно заменил кислород. Почти все были в том состоянии, когда уже плевать, что там будет потом. Главное здесь и сейчас. На коленях Малфоя восседала очень симпатичная азиатка, волосы которой казались чернильными на фоне пепельно белых волос Люциуса. Рабастан танцевал с блондинкой, и та смеялась над его шутками. Тони сидел с ним за столиком и, смотря на всю эту вакханалию, допивал вторую бутылку водки. Сам Рудольфус прикончил уже треть следующей.       Это они так заметали следы. Кто же заподозрит аристократов в преступлении в Англии, если вот они, прожигают жизнь на континенте. Лучший бордель Берлина к их услугам. Эйвери и Яксли уже давно ушли наверх с девушками. Крауч младший держится поближе к ним и его уши слегка краснеют, когда мимо проходит одна из куртизанок лишь в нижнем белье. Спустя ещё две стопки водки выясняется, что Барти девственник. Ещё через двадцать минут он отправляется наверх с лучшей умелицей данного заведения. Это ему подарок от них с Тони. Его третий рейд в основном составе.       Самому Дольфу душно, хочется под прохладный душ, смыть с себя пот и страх тех, кто сегодня заплатил жизнью за свое неповиновение. Ещё больше ему хочется зарыться в волосы Трикс, прижать к какой-нибудь стене поместья и хорошенько отыметь, а потом уснуть в их кровати. Вместо этого они заканчивают с Долоховым третью бутылку. Прошло полгода, шесть месяцев, двадцать шесть недель, четыре тысячи триста восемьдесят часов как они с Беллатрикс потеряли первенца. Легче не становилось, хотя дома при ней он старался изо всех сил, быть поддержкой и опорой.       Кто бы знал, что его Валькирия так полюбит ещё не рождённого ребёнка. Перед глазами до сих пор стояла картина, как в дверях сначала появлялся живот, а уже потом его обладательница. Как ночами он просыпался от того, что в его спину тарабанили из живота супруги. Как повар и эльфы дружно и самозабвенно готовили мясные блюда, потому что хозяйка готова была есть целыми днями только мясо и яблоки, непременно красные и кислые. Прошло время, а тишина в мэноре оглушала. Детская, которую собственноручно расписывал Басти, заперта навсегда. Вместе со всеми вещами и даже пледом, который Белла вязала теми ночами, когда не могла уснуть из-за сильных пинков ребенка. Со стороны казалось, что все как прежде. Только искра безумия в глазах Беллатрикс стала постоянной, новички, которых она обучала, готовы были заавадиться сами, только бы ее гнев не пал на них. Она плакала, просила у него прощения, он целовал ее руки, пока она спала между кошмарами, и не мог простить самого себя. Слишком страшный выбор предоставила ему жизнь: любимая женщина или родившийся шестимесячным сын, что убивал свою мать. Он не отходил от нее, держа на грани магией и брачными клятвами. Рабастан приносил жертву на родовом алтаре, Нарцисса все-таки свалилась в обморок, леди Вал спустя десять часов послала сову Милорду. Они с Сигнусом тогда прибыли одновременно. Ещё через три часа колдомедик заявил, что нужно выбрать кого-то одного. Беллатрикс расцарапывала им с Милордом руки до крови и умоляла спасти сына, дав умереть ей. Друэлла и Вальбурга, к удивлению мужчин, единогласно поддержали желание измученной Беллы. После чего Рабастан и Сигнус увели обеих леди Блэк прочь.       Они остались втроем и, после очередного приступа боли, колдомедик погрузил Беллу в сон.       — Лорд Лестрейндж, это ваша супруга и ваш ребёнок. Принимать решения Вам. Прошу вас понять что, родившись шестимесячным, ребенок, скорее всего, долго не проживёт, особенно учитывая трудные роды. У Вас есть минут пятнадцать на принятие решения. Дальше будет решать магия и судьба, — поклонившись, он вышел.       — Беллатрикс, — они с Милордом произнесли с разницей в секунду. Впрочем, тогда она их не слышала. Его собственный отец требовал спасти обоих и в итоге остался вдовцом, а у него появился Рабастан. Тогда он принял правильное решение, он выбрал, как собственно и всегда, её.        Неделю после Белла отказывалась выходить из комнаты, она просто лежала, глядя в потолок, когда к ней подходил он, она отводила глаза не желая видеть его, и одновременно требовала обнять ее. Вальбурга переехала к ним, они с Беллс могли часами сидеть на любимом балкончике и молчать.       — Наберись терпения, Дольф. Пройдет время и она простит. Понимать все понимает, но ей больно, а когда Блэкам больно, то больно и всем вокруг, — леди Вал обняла его. Через две недели жена впервые спустилась к ужину, и внешне все было идеально, кроме одного — ему она не сказала ни слова.       Даже Вол-де-Морт понимал, что Белла сейчас не боец, но та сама предложила вернуться к тренировкам новичков. Сам Родольфус никогда не спрашивал, о чем они говорили, иногда гуляя по саду. Через месяц он проснулся один, и первая мысль была о Белле… он почти угадал.       Она стояла в красном домашнем вельветовом платье на самой высокой башне мэнора. Смотрела на залив и курила его сигары. Утро было холодным и серым, казалось, что весь мир стал этого цвета, отличаясь только оттенками. Светло-серое небо с белыми облаками, и темно серые волны, что разбивались почти о чёрные камни. Ветер трепал ее чёрные пряди, в которых уже появилась серебристая тоненькая линия. Красное платье было слишком ярким, будто делая из нее цель.       — Знаешь, Милорд брал меня летать. Именно с этой башни. Это завораживает, все кажется таким маленьким и неважным. Все кроме ощущения полёта и свободы, — докуренная сигара полетела вниз.       — Я видел, вы летали над морем. Отойди от края Трис, — тогда он, еле успел удержать ее от падения. Они очень давно так не скандалили, в него летело все, что могло. Что не могло, она швыряла. Рабастан, заглянувший в кабинет, успел увернулся от подсвечника и ретировался. Через три часа, казалось, Белл выдохлась, но это было обманчиво. Он поставил щит как раз перед тем, как в его направлении полыхнуло пламенем. Ещё больше ее взбесило его спокойствие и то, что он силком запер ее в спальне. Посреди ночи он проснулся от ее слез, Трис тряслась как в лихорадке, рядом валялся кинжал и палочка.       — Ненавижу тебя, Дольф. Как ты посмел выбрать меня? — карие глаза, казались совсем черными, в неярком свете свечей почти мёртвыми.       — Потому, что ты моя жена, и я тебя отнюдь не ненавижу. Хотя если ты продолжишь пытаться уничтожить себя, наверное, мы достигнем взаимности и в этом вопросе, — пришлось применить сонные чары и абсент. Всю ночь она не отпускала его руку. Все эти воспоминания и мысли не давали ему покоя именно сегодня. Может дата, а может чуть заметное жжение от обручального кольца.        Ранним утром он был дома. Жена нашлась в кабинете и спала за его рабочим столом. Найденный там же документ о разводе заставил его магию взбеситься так, что он с трудом удержал себя в руках. Разговор получился быстрым, он не собирался отпускать эту женщину из-за того, что она себе выдумала. Он обнимал ее так крепко, что ей было трудно дышать. Совершенно не логично было ее целовать, но… почти семь месяцев они провели в одной постели, но он даже не пытался пойти дальше объятий. Сейчас же, гнев и желание брали верх. Может хоть так Белла поймёт, что он не мог отдать ее смерти. Он разорвал на ней платье как варвар, и не было в нем ни нежности, ни заботы в тот момент. Животное желание, страсть, борьба в каждом укусе и поцелуе, в каждой метке поставленной друг другу. Прежний живой огонь разгорелся в ее глазах, с каждым его движением. Его жёсткость, встреченная ее такой редкой нежностью, в конце концов, пала. Он сцеловывал дорожки ее слез и обещал, что все будет хорошо. Что если ей так важен ребенок, он у них будет. Белла же не отпускала его от себя. Тонкая светлая кожа горела, ее губы были везде, она окутала его собой, и ничего не существовало кроме них в тот момент. После они так и лежали на ковре в кабинете, Дольф наконец-то понял, чего он так и не сделал.       — Трис, прости меня. Прости, что не смог вытащить вас двоих, — он прижал ее к своей груди, чтобы Белла не видела его собственных мокрых глаз. Слишком измученная эмоционально, она уснула быстро, едва слышно опустив ему эту ношу, прошептав " прощаю". Сон манил его, но он всё-таки аппарировал их в кровать.        — Прости, что я тебя люблю, девочка, — тогда когда она не слышит, потому, что эту слабость она ему точно не простит.