[ГУГБ СО] Не буди лихо

      Все маленькие города чем-то похожи друг на друга. Одинаковые железнодорожные вокзалы, мост через линию. Неширокие автомобильные дороги. А через парочку кварталов от вокзала на площади обязательно стоял памятник Владимиру Ильичу Ленину, который с довольным взглядом любовался новым зданием администрации посёлка Карнова.       Карнов стоял на речушке, которая была притоком реки Угра. В царской России здесь была маленькая деревня. Жители промышляли рыболовством и охотой. Хозяин, помещик, в эти места заезжал крайне редко. Возможно, из-за плохой репутации леса с восточной стороны от деревни. Суеверные местные поговаривали, что там живёт нечистая сила.       После революции и гражданской войны эти истории превратились в городские легенды. В двадцатые годы в лесах ошивались бандиты. Когда и их добили, деревня оказалась почти в запустении. Во время индустриализации на берегах речушки нашли особый песок, который подходил для изготовления стекла. Так появился карновский стекольный завод «Роса». Деревня снова ожила и превратилась в рабочий посёлок, который стал центром карновского района со всеми вытекающими (две школы, библиотека, больница, дом культуры и другие).       Так и существовал Карнов. Война его не затронула, пока что. Это можно было посчитать за чудо, учитывая, что Смоленская область уже год как была под оккупацией. Словно неведомая сила закрывала посёлок. Но продлилось это недолго…       Маша Ломова, бледная и тощая после зимы сорок первого, стояла у входа в сквер и слушала радио из репродуктора, закреплённого на столбе рядом. Играл оркестр, чистое звучание коверкалось аппаратурой. Это помогало скоротать время в ожидании подруг. Её белое ситцевое платье в чёрный горошек колыхалось на ветру. За деревьями сквера белело здание школы. И с этой стороны по узкой тропинке в Машину сторону уже неслись две девчонки-десятиклассницы в коричневых платьях под чёрными фартуками, такие же худые, но всё ещё бодрые.       — Ну, наконец-то! — всплеснула руками Ломова. — Долго вы. Я уже успела до дома сходить и переодеться.       — Везёт тебе, Маша, ты рядом живёшь, — вздохнула рыжая Люба Соловьёва. — А мы даже не поели.       — В госпитале поешь, не беспокойся, — заверила Яна Рогозникова. — Пошли, комсомольский долг зовёт помогать Родине.       Три девушки вместе пошли вверх по улице в сторону больницы мимо деревянных одноэтажных домиков с резными наличниками. В палисадниках во всю цвели поздние цветы, яблони стояли с тяжёлыми от спелых плодов ветками.       По дороге Маша расспросила подруг о причине их задержки. Оказалось, Яну с Любой задержала учительница, Александра Ивановна, из кружка по пению. Хоть Яна пыталась убедить преподавательницу, что им надо идти, это не освободило одноклассниц от дополнительного распевания.       — Что, так и сказала? — удивилась Маша.       — Да, прямо так и сказала: «Умение петь — не менее важный навык для любой комсомолки», — пародировала тон учительницы Яна. — Да вот только я не понимаю, как пение ля второй октавы поможет фрицев обратно до границы отбросить.       Но Люба была с ней не согласна. Маша только посмотрела на подруг. Яна была их старостой класса и интересовалась больше техническими науками, чем искусством, однако, преподаватели отмечали её слух и голос. Всё-таки у неё широкий диапазон и очень часто она вытягивала партии. Потому Яна на хор ходила, не могла подвести товарищей и разочаровать учителей.       На хоре она с Любой и сдружилась. На школьных мероприятиях они часто выступали дуэтом. А чуть позже дуэт дополнила концертмейстер — Маша. Это что касалось деятельности в стенах школы.       Сейчас девочки шли в госпиталь помогать раненным солдатам. Направил их туда комитет комсомола. И в первый же день случился конфуз — Люба, увидевшая кровь на бинтах одного из раненных, упала в обморок. Девочкам пришлось приводить её в чувство. Они уже дошли до перекрёстка, где даже через улицу была видна больница. У дороги их окликнул милиционер в синей гимнастёрке. Это был старший брат Яны, Марэл.       — Здравствуй, — радостно сказала она и обняла брата.       — Как знал, что встречу вас, — Марэл протянул сестре газетный свёрток с сырыми пятнами. — Вот, поешь. Ты ж домой не заходила. С девочками поделись.       Маша и Люба обступили Яну. Та развернула, и они увидели несколько огурцов, выращенных на огороде.       — Что-то измельчали они, — заметила младшая Рогозникова.       — Ну дык, сама понимаешь, почему, — пожал плечами брат.       — Ладно. Всё равно спасибо, — улыбнулась Яна и спросила с надеждой. — А ты почту проверял? От папы письма не приходило?       Но Марэл с грустным выражением лица только пожал плечами. Яна опустила глаза.       — Жалко, — вздохнула она.       — Ну не расстраивайся так. Может, он занят, — попытался приободрить её Марэл, положив руки на плечи девушки.       — Наверно, да…       Брат с сестрой распрощались. Молодой милиционер уже собрался идти.       — А что, мама опять баланду сделала? — бросила ему вслед Яна, но ответа она не получила.       — Повезло тебе, Яна, — сказала Люба. — У тебя вон, старший брат есть. Мне бы кто огурцы приносил.       — А ты своих младших попроси тебе еду таскать. У Машки сестра вон, тоже вчера прибегала, яблоки приносила.       Подруги дошли до госпиталя. Кошка, сидящая рядом на заборе, при виде девушек вытаращила глаза и изогнула спину. Стоило приблизиться Маше, как животное с визгом сорвалось с забора.       Здание встретило их приветливо сверкающими на солнце окнами. Солдат в нём было уже немного. Во время отступления в сорок первом, тяжелобольных и раненных увезли на грузовиках. За остальными обещали вернуться, но прошёл год, а за ними так никто и не приехал. С большой землёй давно не было связи. Медперсонал продолжал ухаживать за солдатами, стараясь помочь по возможности.       Маша первой облачилась в белый халат с косынкой на голове. Ей предстояло перемыть полы в палатах на втором этаже. После неё ни единой соринки не оставалось, чему все были весьма довольны.       Дверь палаты распахнулась. Солнечный свет проникал прямо в окна и отражался от постельного белья и перевязок раненных. Маша вошла, вся сияющая белизной платка и халата.        — Здравствуйте, товарищи военные! — радостно сказала она, перетаскивая на середину комнаты полное ведро воды с лентяйкой.       — А вот и Маша, — сказал один из больных. — Ну что, какие новости с фронта?       — Нету, как не было, так и нет, — развела девушка руками.       Маша выжала тряпку и стала протирать пол, начиная с дальнего угла.       — Батя твой пишет? — сказал младший лейтенант Алексей, сидящий на кровати.       — Год уже нет ни одной весточки ни от него, ни от мамы, — ответила Мария.       — А сестрёнка твоя как поживает? — спросил он.       — Вчера танец, говорит, начали новый разучивать. Сказала, как выучит, обязательно придёт и покажет.       — Вот и замечательно, — кивнул Алексей. — Давно мы Дашеньку не видели. На вот, передай ей.       Солдат протянул девушке фигурку, склеенную из спичек. На тумбочке возле кровати, видимо, она и собиралась. Вопрос в том, откуда Алексей достал клейстер. А сама фигурка напоминала собой лошадку.       — От ить, мастер на все руки, — заметил солдат, сидящий на кровати рядом. В голосе его звучала ирония. — Война идёт, а он спички расходует. А когда у тебя спрашивали, говорил, что нет.       Но Ломова пропустила это мимо ушей. К тому же, дома как раз стали заканчиваться спички. Маша присела рядом с Алексеем и повертела поделку в руках.       — Спасибо огромное, — улыбаясь, сказала девушка.       Положив подарок в карман, она вернулась к работе.       Закончив протирать пол и разговаривать с раненными, Маша вышла в коридор, чтобы пойти дальше. Мимо неё проходили врачи и медсёстры, иногда и раненные на костылях. Навстречу девушке шла одноклассница.       — Маша, ты закончила? — спросила Яна.       — Нет ещё. Всего две палаты осталось.       — Не забудь: нам ещё перед ужином Пушкина читать в двести четвёртой, — уходя, бросила она. — В прошлый раз все просто ахнули.       Та ей кивнула, пообещав успеть вовремя. Маша зашла в комнату санузла, чтобы поменять воду, и уже хотела включить кран. Из открытой форточки в помещение залетал свежий сентябрьский ветер. Комсомолка ощущала небывалый моральный подъём. И совсем не верилось, что где-то там война.       Но тут на улице залаяли собаки, послышался рёв моторов. Маша выглянула в окно. Перед глазами пронеслась колонна машин с чёрным крестом, а группа вооружённых людей в серо-зелёных шинелях уже подходили к госпиталю. При виде их Маша ощутила, как страх холодной змеёй проскользил от груди до живота. Девушка рванула в коридор.       — Немцы! — завопила одна из медсестёр, когда те уже оказались внутри.       Раздались выстрелы. Входя в палаты, нацисты расстреливали раненных, а медперсонал толкали на выход. Медсёстры визжали и плакали. Кто-то из советских солдат пытался дать отпор. Но что покорёженные в боях и ослабшие люди могли сделать против откормленных и вооружённых немцев?       Маша так бы и стояла на месте в конце коридора с широко раскрытыми глазами. А на неё уже обратил внимание молодой немецкий ефрейтор в пилотке, который жадно сверлил её взглядом. Ещё чуть-чуть и немец бы уже зажал её. Но тут сзади ефрейтора обхватил Алексей, не давая ему пройти дальше.       — Беги, Маша! Быстрее!       Придя в себя, девушка бросилась обратно. В коридоре снова раздались выстрелы и немецкая ругань, стихли звуки борьбы. Дрожащими от паники руками, Маша стала открывать окно. В дверном проёме уже появилась фигура в серой форме. Немец подбежал к ней, руками пытаясь ухватиться за волосы. Маша уже спрыгнула вниз, оставляя белую косынку в руках мужчины. Падение смягчил густой, массивный куст цветов золотой шар. В состоянии потрясения, она побежала домой, чуть ли не через огороды, перемахивая через оградки.       Она до сих пор не могла поверить, что война пришла и в их посёлок. Ей очень хотелось верить в то, что папа и другие солдаты Красной армии всё же смогут остановить немецких захватчиков. И что линия фронта останется там, далеко на западе, что это никак их не коснётся.       Запыхавшаяся Маша добежала до родных ворот, стрелой пронеслась по двору и вся красная забежала в дом. Младшая сестра Даша, сидящая за столом за уроками, удивлённо посмотрела на неё.       — Что с тобой? — с недоумением спросила девочка.       — Немцы пришли, — задыхаясь, ответила Маша. — Прячь быстрее всё!       И пока сестрёнка доставала с красного угла портреты вождей, Маша бросилась к книжным полкам, сметая всю литературу, связанную с учением Маркса. Это касалось и прозы. Она нервно перебирала пальцами по корешкам, думая, что точно нужно спрятать. «Как закалялась сталь» — в обязательном порядке. И ещё «Мальчиша-кибальчиша» — однозначно. «Трёх толстяков» туда же.       Собрав все книги в стопку, девушка сложила их на расстеленном на полу платке.       — Значки тоже сюда неси и билет мой комсомольский, — в спешке пояснила старшая сестра, складывая книги.       — Маша, а фотографии? — девочка указала на висящие на стенах рамки.       Старшая сестра сразу кинулась их снимать. И в первую очередь пришлось убрать большой фотопортрет их матери Зинаиды. С изображения на них смотрела женщина в расцвете сил, одетая в парадную форму Красной армии образца девятнадцатого года с пулемётными лентами на теле. Опиралась она одной рукой о воткнутую в пол шашку. Вслед за фото матери Маша сняла портреты вождей и передала их сестре.       — Простите, Владимир Ильич. Простите, товарищ Сталин, — произнесла Даша, протирая от пыли рамки уголком платка. — Вам пока придётся спрятаться.       Девочка аккуратно положила портреты к книгам и пристроила рядышком с комсомольским значком сестры свой значок октябрёнка. Маша тем временем сняла со стен плакаты и сложила их вчетверо. Компромат был завёрнут в платок и спрятан в мешок из-под картошки.       Но чтобы спрятать его, пришлось ждать темноты. Повезло, что захватчики разбирались с вопросами администрации. Когда спустились сумерки, Маша с сестрёнкой потащили мешок в огород. Открыв дверь в огород, старшая Ломова осмотрелась. Соседей не было видно. Можно было идти.       Девочки потащили мешок по борозде между грядками. Картошка уже была убрана. Поэтому решили закапывать прямо на грядке, ближе к яблоне.       Маша, после ночного сокрытия компромата не раздеваясь, плюхнулась на свою кровать. Даша пристроилась рядышком под боком старшей сестры. Но уснуть им не дал начавшийся вой. На собак не было похоже, на сирену тем более. Звуки исходили со стороны леса.       — Маша, что это? — спросила сестрёнка.       — Не знаю… — в голове пронеслись разные варианты, но выдала она только один. — Лешего в нашем лесу, может, хоронят? Помнишь, мама рассказывала?