Старший брат

Стежки под его пальцами получались ровными и аккуратными. Он все делал аккуратно. Еще с детства. Пусть особыми талантами, как заклинатель, Не Хуайсан никогда и не отличался, зато в том, что касалось аккуратности, ему не было равных даже среди адептов Гусу Лань. Да и не удивительно. Не Хуайсан никогда не стремился стать заклинателем. И тем более главой ордена. Зачем? Ведь его старший брат гораздо больше подходил для роли главы. А Не Хуайсан мог расписывать веера, читать легкомысленную литературу и музицировать. Пока старший брат своей железной рукой обращал все проблемы и опасности в пыль, Не Хуайсан мог заваривать ему чай и развлекать бессмысленной болтовней. Не Минцзюе всегда был ласков и заботлив со своим младшим братом. Если перед остальными он представал свирепым воином, обладавшим звериной жестокостью и неукротимым нравом, то Не Хуайсану представала совсем иная его сторона. Не Хуайсан вытянул длинную нить, тонкую, как волос, и прочную, как сталь. Эту нить он достал еще после собрания в башне Кои. Цвет было подобрать не просто, так что сделать стежки невидимыми совсем не получилось. Но брата никогда не заботили вопросы эстетики, так что Хуайсан надеялся, что тот простит его. Ведь он всегда прощал его. И любил так сильно, как никто в этом свете. Да, Не Минцзюе не всегда умел подобрать слова для похвалы или утешения. Но Хуайсан знал, что за неловким хлопком по плечу, подчеркнуто осторожном, но все равно слишком сильном, кроется гораздо больше, чем за всеми словами в мире. Он улыбнулся, прикрыв глаза. Все думали, что он побаивается старшего брата. Побаиваться Не Минцзюе вообще было нормально. В том, что касалось обучения Хуайсана, он действительно был строг. При виде хмуро сведенных к переносице бровей у младшего брата начинали дрожать колени, а сердце подскакивало к горлу. Первое время он и правда думал, что старший брат подвергнет его жестокой расправе, если бездарь Хуайсан опозорит его. Но Минцзюе никогда даже в голову не пришло бы причинить вред своему младшему брату. Наверное, только после того года, проведенного в Облачных Глубинах, Не Хуайсан понял, как в действительности относится к нему брат. Юноша до дрожи боялся вызвать гнев брата. Тот всегда хмурился, когда речь заходила о слабых способностях или плохой памяти Хуайсана. Во время обучения в Гусу Лань он едва ли не каждую неделю писал письма Лань Сичэню с вопросами об успеваемости брата. Не Хуайсан готов был идти на любые ухищрения, лишь бы не разочаровать Минцзюе. Понимая, что сдать экзамены ему не под силу, юноша с готовностью выполнял за других самые муторные и скучные задания, лишь бы получить хоть какую-то помощь. А мысль о том, что старший брат лично может проверить его знания, приводила Не Хуайсана в ужас. Но когда он вернулся в Цинхэ Не, Минцзюе ни слова не сказал про экзамены. С каменным лицом он встретил трепетавшего от волнения брата у ворот. Стоило Хуайсану спуститься с лошади, как Не Минцзюэ подошел к нему стремительным шагом, взял юношу за плечи и внимательно осмотрел со всех сторон, будто пытаясь убедиться, все ли части тела у того на месте. Лицо его было таким строгим и сосредоточенным, а складка между бровей такой глубокой, что Хуайсан едва не падал в обморок от страха. — Брат, — пролепетал юноша, жалостливо глядя ему в глаза. В голове проносились отвратительные результаты экзаменов, позорная попойка, за которой их поймал Лань Ванцзи, сотни тренировок, на которых пользы от него было едва ли больше, чем от соломенного чучела… Но вместо того, чтобы обрушить на бесполезного незадачливого брата поток брани, Не Минцзюе с силой прижал Хуайсана к своей груди, едва не переломав тому ребра. — Никуда больше не поедешь, — тихо и немного сердито проговорил он, пока Хуайсан пытался унять бешено колотившееся сердце, едва не вырвавшееся из груди от пережитого страха и волнения. Не Хуайсан закрепил нить и отрезал длинный конец ножницами. Аккуратно оправив ткань одежды, он завязал на кончике нити небольшой узелок и принялся за новый шов. Не Минцзюе всегда был таким: суровым и немного сердитым. Даже когда пребывал в хорошем расположении духа. Такова уж была судьба потомков клана Не — до конца своих дней бороться с собственным гневом. Глава ордена далеко не всегда считал нужным сдерживать свою ярость. И только в присутствии брата Не Минцзюе изо всех сил старался вести себя сдержанно. Было даже забавно наблюдать, как тот заставляет свой голос звучать тише и пытается расслабить лицо, чтобы исчезла складка между бровей, врезавшаяся в кожу настолько глубоко, что наверняка даже отпечаталась на костях черепа. Даже смерть не смогла разгладить этой складки. Не Хуайсан провел пальцем по коже на лбу. Сердце его наполнилось тоской. Всю жизнь брат боролся с гневом, и смерть не принесла ему покоя. Но он знал способ, который должен был помочь. Быть может, складку между бровей это и не разгладит, но освободит израненную душу. Не Хуайсан вспоминал, как брат держал расписанный им веер, аккуратно, чтобы своими огромными руками не испортить тонкую работу, и хмурился, пытаясь вспомнить, какими словами говорят об искусстве. Его младший брат улыбался и едва не приплясывал от волнения. — Тебе нравится, брат? — спрашивал он. Минцзюе вообще не понимал, для чего нужна живопись. А веер мог бы привлечь его внимание лишь в том случае, если бы он был выкован из стали. Но глядя в сияющие глаза младшего брата, он кивал и неуверенно говорил: — Красиво. Не Хуайсан понимал, что Минцзюе не отличил бы шедевра живописи от пятна туши, случайно пролившейся на ткань, и все же его слова наполняли сердце юноши теплом и сладостным трепетом. По этим временам Не Хуайсан скучал больше всего. Никогда до и никогда после они не были с братом так близки. Не Минцзюе ничего не жалел для младшего брата. Книги, дорогие одежды, фарфор этот дурацкий, тысячи кистей для каллиграфии и рисования... Видя, как расцветает счастливая улыбка на лице Хуайсана, глава ордена Не прощал ему эти в высшей мере бессмысленные, на его взгляд, траты. Он иногда бранился на своего брата за скверные успехи в области обучения, грозился лично заняться тренировками и загонять его до смерти. Но Хуайсан больше не верил его угрозам. Ведь не было в мире более безопасного места для него, чем возле Не Минцзюе. Поэтому, когда началась война, и брат вознамерился отослать Не Хуайсана в Облачные Глубины ради его же безопасности, юноша устроил самую настоящую истерику. — Ты же говорил, что я никуда не поеду больше! — кричал он, не пытаясь сдерживать слезы. — Битва — это не праздная прогулка! — Не Минцзюе ударил ладонью по столу так, что тот жалостно заскрипел и чуть не развалился. — Ты едва можешь поднять саблю! Что будет, если псы из клана Вэнь доберутся до тебя?! — Разве ты позволишь им до меня добраться? — юноше и в голову не приходило, какими наглыми были его слова. Ослепленный обидой, он говорил все, что приходило в голову. Глава ордена Не тихо зарычал, пытаясь сдержать подступивший гнев. — Если бы я только внимательнее относился к твоему обучению, ты бы не вырос хилой размазней! Может, хотя бы в Гусу сумеют исправить мои ошибки! — Я никуда не поеду! — Не Хуайсан захлебывался слезами, нисколько не стесняясь своего жалкого вида. — Тогда я отправлю тебя зашитым в мешок! — не в силах сидеть на месте, Не Минцзюе встал на ноги. Ладони его непроизвольно сжались в кулаки. — А я сбегу обратно! — юноша и не думал уступать. Он крепко уперся ногами в пол, будто его прямо сейчас собирались волоком утащить в Гусу. — Так и знай: как только окажусь там, тут же сбегу! Не Минцзюе прошагал к нему. Лицо главы ордена перекосило от гнева, глаза его метали молнии, а из груди доносилось низкое угрожающее рычание. Хуайсан втянул голову в плечи, инстинктивно стремясь спрятаться, но продолжал стоять на месте, упрямо сверля брата глазами, блестящими от слез. На задворках сознания билась мысль что уж в этот раз Минцзюе точно что-нибудь ему сломает. Но юноша отмахнулся от этой мысли. "Пусть ломает! — сам себе сказал он, — с переломами он точно не отошлет меня прочь". Но брат не поднял на него руки. Он только сжал плечи Хуайсана и хорошенько его встряхнул. Юноша поморщился от боли. По щекам вновь заструились слезы. — Я не могу все время следить, чтобы ты оставался жив, — прорычал старший брат Хуайсану в лицо. — Понимаешь ты это? То, что Минцзюе все еще старался сдерживать свой гнев, вселило в юношу надежду. — Я даже из комнаты своей не высунусь, — принялся умолять он. — Меня никто не найдет. Брат, пожалуйста, позволь мне остаться! — Ты уедешь в Гусу, — раздельно проговорил он. — Это не обсуждается. И, уже отпустив его плечи, добавил: — Как всех убью, я приеду и заберу тебя. Не Хуайсан тихо всхлипнул напоследок, но больше ничего не сказал, осознав, что все равно ничего не добьется. Только потер плечи, прикидывая, каких размеров синяки останутся от пальцев брата. Не Минцзюе хмуро посмотрел на него и вздохнул. При взгляде на мокрые от слез щеки и то, как кривилось юное лицо Хуайсана при прикосновении к плечам, сердце его наполнялось болью. Но глава ордена Не даже не знал, как пишется слово "прости". — Будь осторожен в дороге, — только и смог вымолвить он. Каким же глупым он был тогда! Не Хуайсан с горькой улыбкой вспоминал свою хандру в те дни. Вновь оказавшись в Облачных Глубинах, он дни напролет предавался печали, лелея свою обиду и утопая в жалости к себе. Никто не стремился препятствовать Хуайсану. Адепты ордена Лань были слишком заняты восстановлением своей обители, чтобы обращать внимание на капризного мальчишку. Так что никого не заботили ни его нытье, ни отлынивание от занятий. И только когда вернулся Лань Сичэнь, Не Хуайсану пришлось взяться за дело. — Твой брат очень беспокоится о тебе, — с ласковой улыбкой на губах сказал первый нефрит клана Лань. — Раз беспокоится, то зачем отправил с глаз долой, — обиженно проговорил юноша. Лань Сичэнь только покачал головой. — Ты несправедлив к нему, — мягко пожурил он Хуайсана. — Ваши земли сейчас объяты огнем. Не Минцзюе едва ли не каждый день участвует в сражениях. Разве мог бы он думать о битве и вести людей в бой, зная, что тебе ежеминутно грозит опасность? Не Хуайсан пристыженно опустил взгляд. — Но стоило нам остаться вдвоем, и он первым делом спросил о тебе, — продолжал первый нефрит и протянул юноше предмет, обернутый черной тканью. Тот неуверенно взял его в руки уже догадываясь, что это. — Не Минцзюе попросил меня проследить, чтобы ты как следует тренировался. Хуайсан вздохнул, снимая черную ткань со своей сабли. — Что толку от этих тренировок. — Если бы ты был сильнее и мог бы себя защитить, то твоему брату не пришлось бы отправлять тебя сюда, — резонно заметил Лань Сичэнь. Не Хуайсан только горько усмехнулся. — Вы ведь понимаете, что из меня уже не получится толковый заклинатель. Любой из младших учеников с легкостью меня побьет. — Тогда сделай это хотя бы для того, чтоб порадовать брата, — Лань Сичэнь ободряюще похлопал его по плечу. Не Хуайсан снова тяжко вздохнул и все же кивнул. Ему нечасто удавалось порадовать брата. — Прости, тебе так не повезло со мной, — вслух проговорил он, накладывая ровные аккуратные стежки, прочно стягивая вместе края кожи. После войны Не Минцзюе стал другим. Более суровым, более яростным. Казалось, с каждым днем ему все сложнее было сдерживать пламя гнева, бушующего у него внутри. Подчиненные его боялись. Главы других орденов предпочитали держаться подальше. И только Лань Сичэнь и Цзинь Гуанъяо осмеливались появляться во владениях Цинхэ Не. С Хуайсаном он тоже стал гораздо строже. Но, несмотря на внешнюю суровость и грубые слова, юноша чувствовал трепетную заботу в каждом его жесте. С этого момента Минцзюе лично взялся за обучение брата. Он так рьяно принялся за это дело, что казалось, будто глава ордена Не хотел за месяц восполнить все, что упустил за предыдущие годы, или же готовился к чему-то, что должно было произойти очень скоро. Хуайсан боялся задумываться о том, к чему мог готовиться его старший брат. И, будто пытаясь опровергнуть страшные догадки и убедить всех вокруг, а главное, самого себя, он относился к занятиям еще более легкомысленно, чем прежде, не упуская случая напомнить, что все эти знания и умения никогда ему не пригодятся. Ведь это Не Минцзюе глава ордена, а ему, Не Хуайсану, никогда не придется ничем управлять. Минцзюе злился, но убедить брата в необходимости обучения не мог. Теперь он перестал поддерживать юношу в его увлечениях. Живопись? Главе ордена Не не нужна живопись. Ему нужна только его сабля. И сколько бы Хуайсан ни твердил, что ему никогда не быть главой ордена, старший брат оставался непреклонен. Не Хуайсан не мог понять, что заставило его брата так перемениться, и снова оказался в плену обид. Они ругались едва ли не каждый день. Не Минцзюе грозился сжечь все бесполезные тряпки и побрякушки, которые его брат беспорядочно тащил в дом, а Хуайсан швырял в сторону ненавистную саблю, заявляя, что от его тренировок все равно нет толку. Набранившись всласть, они расходились по разным комнатам. Глава ордена Не тяжело вздыхал, не зная, как объяснить младшему, что делает все это для его же блага. А Не Хуайсан запирался в своей комнате и со слезами на глазах вспоминал, как брат бережно брал в руки его работы и неуверенно говорил "красиво". Как же он мечтал о том, чтобы брат снова, как раньше, пришел просто чтобы посмотреть, как у него дела, а не для проклятых тренировок. Как хотел снова увидеть эти неумелые попытки разгладить глубокую складку между бровей и улыбнуться. Как хотел, чтобы Минцзюе снова обнял его, как в тот день, когда Хуайсан впервые вернулся из Гусу… Нынешний глава ордена Не никогда бы не сделал ничего подобного. Он мог только браниться да устало вздыхать. Сердце юноши разрывалось от боли и тоски. Ему ужасно не хватало его старшего брата. Если бы он только мог представить себе тогда, как Не Минцзюе страдал от их вражды... Он бы день и ночь не расставался с этой проклятой саблей! Он бы выучил все книги в их библиотеке! Он бы сделал все, если бы только знал, как отчаянно любит его брат, если бы понимал, что своей бранью и придирками хочет лишь защитить. Но Не Хуайсан был слишком молод и глуп, чтобы понимать это. И потому не видел ничего, кроме обиды, застлавшей горячими слезами его глаза. Он отчаянно жалел о каждом упущенном мгновении. И теперь даже воспоминания о ссорах, которые так ранили прежде, вызывали только тепло в душе. В тот день ссора их достигла критической точки. Не Хуайсан сам не понял, почему тогда все так обернулось. Ему казалось, старший брат наконец начал принимать тот факт, что тренировать его бессмысленно. За полтора года энтузиазм Минцзюе поостыл. Он уже не орал на весь двор, когда Хуайсан через полчаса занятий начинал ныть, что устал. Не рычал и не бросал наземь собственную саблю, видя, что младший не может освоить даже простейшие приемы. За последний месяц Хуайсан так осмелел, что даже стал смеяться и шутить над своими неудачами, будто сама попытка научить его чему-то была забавным анекдотом. Не Минцзюе всегда оставался спокойным и только сердито хмурил брови. До того дня. Быть может, это появление Гуанъяо сыграло решающую роль, и главе ордена Не попросту стало стыдно за своего брата перед посторонним. Хуайсану следовало раньше понять, что что-то не так, и не злить старшего брата. Но он слишком расслабился и не почувствовал угрозы. А когда он наконец понял, что гнев Не Минцзюе вырвался на волю, было уже слишком поздно. — Ты уже целый год не можешь освоить несколько жалких приемов, потому что пребываешь на площадке каких-то тридцать минут, а потом начинаешь ныть, что устал! — Громогласно вещал глава ордена Не. — Я не требую от тебя выдающихся достижений, но ты ведь не способен защитить даже самого себя! И как только в ордене Цинхэ Не могла появиться такая бесполезная шваль! Тащите все из его комнаты! Не ожидавший такого поворота событий Хуайсан растерянно смотрел, как адепты заторопились в сторону его покоев и вернулись с вещами в руках. Он уже успел привыкнуть к угрозам брата и давно не воспринимал их всерьез. Но сейчас сердце юноши сковал страх. Когда Не Минцзюе переставал контролировать свой гнев, он был способен на все. — Ты не можешь их сжечь! — В панике завопил юноша, цепляясь за одежды старшего брата. Но тот, казалось, разозлился еще больше. Взмахнув саблей, он силой своей воли поджег сваленные в кучу посреди тренировочной площадки расписанные веера, произведения живописи, каллиграфии... Все то, что так бережно собирал и хранил Не Хуайсан все эти годы. С истошным воплем, полным отчаяния, юноша бросился в огонь, пытаясь спасти хоть что-то. Пламя обжигало пальцы, но Хуайсан не думал об этом. Он думал лишь о том, что хрупкие фарфоровые статуэтки журавля и лисицы еще не потрескались от жара, и копоть с них можно будет смыть. Чьи-то руки оттащили его прочь, когда он пытался отыскать что-нибудь еще, что не поздно было уберечь от огня. Он попытался было вырваться, но тут Минцзюе взмахом руки разнес в пыль чудом спасенные им статуэтки. Видя как все, что он так любил, обращается в пепел, Не Хуайсан вдруг вмиг ослабел. Даже больше не рвался к огню, безжалостно пожиравшему веера и полотна. Руки его опустились, а колени подогнулись. По щекам заструились слезы. Он не мог ничего сделать. Только стоял и смотрел в огонь невидящим взглядом. Кто-то суетился вокруг, что-то спрашивал, но юноша не различал слов. Он все никак не мог поверить, что брат действительно поступил с ним так. Будто через толщу воды до него донеслись слова Гуанъяо: — Ничего страшного, что те вещи пропали. В следующий раз твой старший третий брат достанет тебе новые. — Я сожгу их в ту же секунду, как он притащит их в орден, — заявил Не Минцзюе, и голос его был так холоден и безразличен, что Хуайсан не выдержал. Глаза его налились кровью, а в груди вскипел гнев, такой яростный, какого он никогда прежде не ощущал. — Ну так жги! — Не своим голосом завопил он, швырнув в сторону ненавистную саблю, и зарычал, как загнанный в угол зверь. — Сабля, сабля, сабля! Да кому она нахрен сдалась вместе с твоими тренировками?! Не Минцзюе смотрел на него, и на лице главы ордена застыло непонятное выражение. А его младший брат все не мог прийти в себя. Он никогда прежде не мог даже представить, что гнев настолько может затопить сознание. — Что с того, что я хочу быть бесполезной швалью?! — Кричал Хуайсан, срывая голос. — Кому надо, тот пусть и становится главой ордена! Если я говорю, что мне это не под силу, значит, мне это не под силу! Если говорю, что мне это не нравится, значит, мне это не нравится! Какой смысл меня заставлять?! Пнув свою саблю, валявшуюся на земле, юноша убежал прочь с тренировочной площадки. Заперев дверь в свою комнату, Не Хуайсан бросился на кровать и горько заплакал. От гнева в груди и голове разлилась боль, будто тот ядом отравлял тело, а на ладонях горели ожоги, надувшись тугими пузырями. В тот миг он действительно верил, что брат ненавидит его. Иначе как он мог уничтожить все, что было дорого Хуайсану, да еще и со столь безразличным видом? Почему? Чем он заслужил такую жестокость? Разве Минцзюе не знал, что его младший брат не способен сражаться? Разве не знал, что золотое ядро Хуайсана все еще было не полностью сформировано? Даже тренируйся он днем и ночью, от этого уже не было бы никакого проку! Так зачем же устраивать эти экзекуции? Чтобы поиздеваться, не иначе! Не Хуайсан все плакал и никак не мог успокоиться. Он даже не обратил внимания на робкий стук в дверь адепта, принесшего ему целебную мазь от ожогов. Что толку ему от этой мази? Огонь ранил его не так сильно, как холодный взгляд брата. Он просидел в своей комнате до заката. Глаза его воспалились и болели от соли пролитых слез. Гнев оставил после себя в теле пустоту и усталость. Не было сил даже на то, чтобы подняться с кровати. Да и не за чем ему было подниматься? Пока он смотрел в потолок, мысли в голове затихали, но стоило только бросить взгляд на опустевшие полки, как к горлу снова подступали рыдания, а душу отравляла обида на Минцзюе. Так что юноша продолжал лежать, глядя в потолок. Когда комнату окутали серые сумерки, Не Хуайсан вновь услышал стук в дверь, но он даже и не подумал шевельнуться. — Брат, открой, — раздался приглушенный голос Не Минцзюе. — Зачем? — Горько усмехнулся юноша. — Хочешь еще что-нибудь сжечь? — Я пришел поговорить, — терпеливо возразил его брат. — Я и оттуда тебя прекрасно слышу, — буркнул Хуайсан. Он скорее почувствовал, чем услышал тяжелый вздох за дверью. — Мне не составит труда выломать эту дверь, если ты не откроешь, — проговорил глава ордена Не. Юноша помедлил еще немного, но все же поднялся с кровати и поплелся к двери. Не Минцзюе взирал на него с высоты своего роста усталым суровым взглядом. Но после нескольких часов рыданий у Хуайсана не осталось сил ни на страх, ни на гнев, ни на обиду. Сознание его погрузилось в глубокую, как море, апатию. Они молча вошли в комнату и опустились на кровать. Братья смотрели в разные стороны, но при этом сели рядом, совсем близко друг другу, будто были связаны невидимой нитью и не могли разойтись. — Днем, на площадке, что ты почувствовал, прежде чем сбежать? — заговорил Минцзюе. — Тебе недостаточно было издевательств надо мной за сегодня? — Сердито бросил в ответ юноша. — Ты непременно хочешь, чтобы я рассказал, что чувствовал? На лице главы ордена Не отразилась боль. Он сдвинул брови к переносице и опустил взгляд. — До сих пор мне казалось, что проклятье нашего рода обошло тебя стороной, но сегодня я увидел, что это не так. Не Хуайсан не сразу понял значение его слов, но Минцзюе продолжал. — Этот гнев, что переполняет тело и душу, выплескиваясь через край. Я надеялся, ты никогда не ощутишь его. Юноша поднял взгляд на старшего брата. С языка его уже готов был сорваться очередной упрек, но Минцзюе перебил его. — Я каждый день чувствую этот гнев, — проговорил он, по-прежнему глядя в другую сторону. — Каждый день я тону в нем и не знаю, сумею ли выплыть. Он помолчал немного и все же посмотрел на своего притихшего младшего брата. — Однажды он поглотит меня. Никто из наших предков не доживал до старости. Ты должен быть готов к этому, понимаешь? Твои веера и кисточки не спасут тебя от этих голодных шакалов, рыскающих вокруг. Тебя разорвут на части, если ты не научишься себя защищать. — Брат, — воспаленные глаза Не Хуайсана вновь наполнились слезами, но на этот раз он не позволил им пролиться, — почему ты ведешь себя так, будто уже собираешься в могилу? — Потому что я не знаю, когда мой час настанет. И мысль о том, что ты останешься беззащитен, лишь приближает мою смерть. — Я не хочу, чтобы ты умирал. Не хочу занимать твое место! — Воскликнул юноша. — Ты должен быть главой ордена, не я! Неужели не ясно, что мне никогда с тобой не сравниться? Минцзюе тяжело вздохнул. — Я продержусь, сколько смогу. Но однажды у тебя не останется выбора. — Не говори так! — В голосе Хуайсана возмущение мешалось с мольбой. — От моего молчания ничего не изменится, — строго возразил Минцзюе и достал из кармана пузырек с целебной мазью. — А теперь давай сюда руки. Юноша инстинктивно спрятал обожженные ладони между колен, но усилием воли все же заставил себя протянуть их брату. Отчего-то ему стало стыдно. — И не принимай больше подарков от Гуанъяо, — проговорил глава ордена Не, сосредоточенно обрабатывая волдыри на ладонях младшего лекарством. — Неужели тебе недостаточно денег, которые даю я, на эти твои побрякушки? Не Хуайсан промямлил что-то в свое оправдание, но старший брат не слушал его. — Вообще, держись от него подальше, — продолжал Минцзюе. — Эта склизкая тварь хуже любого демона. — Но почему тогда... — растерянно начал юноша. — Почему тогда я назвал его братом? — глава ордена невесело усмехнулся. — Надеялся сделать из него человека. Но, как видишь, мне даже тебя воспитать не под силу. Не Хуайсан пристыженно опустил взгляд. От прикосновений грубых пальцев Минцзюе к ожогам руки то и дело пронзала боль, но юноша все равно был благодарен брату за эту близость. Он уже не надеялся почувствовать тепло его души. Воспоминания заставили пальцы Хуайсана задрожать, и он прервался на миг, чтобы эта дрожь не испортила ровные стежки. То, что случилось после, навечно отпечаталось в памяти Не Хуайсана, заставляя кричать по ночам и просыпаться в холодном поту. Никогда прежде Минцзюе не поднимал на него руки. Никогда юноша не видел этой звериной ярости на лице брата. Наверное, таким видели его враги перед своей смертью. Но Хуайсан столкнулся с подобным впервые. Едва ли он сумел бы уклониться от сабли Не Минцзюе. Но юноша даже и не пытался. Потрясенный и растерянный, он застыл посреди галереи, глядя, как безумие плещется во взгляде его старшего брата, а хищная сабля рассекла его плоть. Придя в себя от острой невыносимой боли, Хуайсан отправился вслед за братом ринувшемся в сторону площади. Отчего-то юноша знал, что хоть Минцзюе и не истекал кровью, сейчас ему было гораздо хуже, чем младшему брату. Не Хуайсан не знал, что он будет делать, когда догонит Минцзюе. Просто не мог оставаться на месте. — Брат! — Со слезами на глазах кричал он. — Брат, это я! Опусти саблю! Это я! Но Хуайсану не суждено было догнать старшего брата. Выпучив безумные глаза и захрипев, Не Минцзюе осел на землю. Когда Хуайсан наконец доковылял до него, сердце старшего брата уже не билось. Не в силах поверить, что Минцзюе мертв, юноша принялся трясти его за плечи, не переставая звать брата. Кто-то попытался оттащить его от тела, но Хуайсан оттолкнул назойливые руки, прижимая голову Минцзюе к груди. — Брат! Брат! — Все твердил он, сотрясаясь от рыданий. То, что было потом, напоминало страшный сон, который никак не желал заканчиваться. Управление орденом, главы других кланов, что кружили вокруг как стервятники, и самое главное — гнилая липкая правда. Правда о смерти его брата. Не Хуайсан сам не понимал, как сумел дожить до сегодняшнего дня. Но ради брата он все готов был выдержать. И вот, сегодня справедливость должна была восторжествовать. Не Минцзюе будет отмщен. Его убийца сгниет, покрытый позором, потеряв всё и всех. Не Хуайсан вовсе не думал, что у этого человека были люди, потеряв которых он мог бы страдать. И потому отнять старался не жизни, а только власть и доброе имя, которые тот ценил гораздо выше человеческих душ. Минцзюе был прав, когда говорил, что этот человек страшнее любого демона. Теперь Не Хуайсан понимал это. Жаль, что понимание не могло вернуть брату жизнь, равно как и месть. Но так глава ордена Не по крайней мере мог заставить себя жить дальше. Тело под его руками подрагивало и угрожающе рычало, но спица в черепе, покрытая заклинаниями, еще справлялась с контролем. Глава ордена Не бережно стягивал последние стежки, удерживающие части тела Минцзюе вместе. — Потерпи, старший брат, — с нежностью в голосе проговорил Не Хуайсан. — Чуть-чуть осталось.