Элара: Пробуждение

***

Есть вещи, которые скрыты не потому, что их невозможно увидеть — а потому что их не должны замечать. И пока ты не смотришь — они не существуют.

Мы привыкли думать, что реальность — это то, что можно потрогать. Но есть ещё один слой — тонкий и невидимый. Там нет границ, нет времени. Есть только энергия. И иногда она просачивается сюда, в наш мир. Это не ошибка Вселенной или сбой матрицы, а реальность, которую тщательно заглушают, чтобы люди не узнали истинную причину своего существования. Мой отец с детства меня учил чувствовать параллельный мир и энергию этого мира. В то самое утро, пять лет назад, отец дал мне последний совет, который я запомнила на всю жизнь. В этот раз мое утро началось не с будильника. Я открыла глаза за секунду до того, как он должен был зазвонить.Тишина в комнате казалась слишком плотной, будто воздух стал тяжелее, чем обычно. Я лежала неподвижно, вслушиваясь будто что-то не так. Не звук. Не движение. Скорее… ощущение. Словно мир на мгновение остановился, а потом снова запустился — но уже с едва заметной ошибкой. Будильник всё-таки зазвонил. Я поморщилась и отключила его одним движением, не отрывая взгляда от потолка. — Опять… — тихо прошептала я. Это чувство возвращалось все чаще и чаще. Я села на кровати и провела ладонями по лицу, будто пытаясь стряхнуть остатки сна, но это был не сон. Я уже научилась различать: сны не оставляют после себя такой тяжести в груди. А я чувствую именно тяжесть в гуди. Подойдя к окну, я отдёрнула штору чтобы аосмотреть на небо. Уж слишком темно в комнате. Город живет своей обычной жизнью: машины, люди, утренний шум. Но что-то в этом «обычном» неправильно. Люди двигаюься чуть быстрее, чем нужно, смотрят друг на друга чуть холоднее, словно каждый несет в себе раздражение, которому нет никакой причины. Я поварачиываю голову влево. На перекрёстке двое мужчин спорят. Сначала — просто слова. Потом — резкий жест. Потом — толчок. В этот момент я просто замерла. Я не слышала их слов, но… чувствовала. Это было как вибрация. Тёмная, тяжёлая. Она будто расходилась по воздуху кругами, задевая всё вокруг. — Почему… так много злости… — прошептала я. Раньше это было иначе. Раньше я чувствовала людей… мягче, тише. Словно у каждого внутри был свет, просто у кого-то больше, у кого-то слабее. Теперь же… Некоторые из них казались почти пустыми. Я резко отступила от окна. Сердце забилось быстрее. — «Ты просто устала», — сказала бы мне мама. — «Ты чувствуешь больше, чем другие — это дар», — сказал бы отец. Я решила просто закрыть глаза. Отец… Его голос до сих пор звучит в моей памяти так ясно, будто он рядом. — «Не бойся того, что чувствуешь. Бойся момента, когда перестанешь чувствовать.» Я медленно вдохнула. — Тогда почему это становится сильнее? Ответа не было, но будто бы где-то глубоко внутри я уже догадываюсь, что это только начало. И на этот раз не пройдёт. Я решила, что пока я не утомилась, нужно срочно собраться и помедитировать. Уж очень мне непосебе этим утром. Я не люблю это чувство — оно приходит без предупреждения, как чужое дыхание за спиной — ты не видишь его, но точно знаешь, что оно есть. Я отворачиваюсь от окна, но ощущение не уходит. Оно остаётся внутри, под кожей, будто тонкая вибрация, которую невозможно остановить. — Мне нужно выйти. Помедитирую позже. Я сама не понимаю почему, но стоять на месте сейчас — хуже всего. Быстро собираюсь, почти не глядя в зеркало. Волосы падают как попало, но мне всё равно. Сегодня это не имеет значения. Сегодня вообще многое не имеет значения. Когда я выхожу из дома, воздух кажется другим. Холоднее. Тяжелее. Я делаю шаг на улицу — и в этот момент всё вокруг словно становится чуть громче. Шумы, голоса, шаги… и что-то ещё, что не слышат другие. Я иду по привычному маршруту, а внутри растёт странное напряжение. Люди проходят мимо, и, вроде бы бычные лица, обычные движения, но если задержать взгляд чуть дольше, то можно заметить, что то-то меняется. Женщина впереди улыбается в телефон, но её улыбка пустая, как маска. Мужчина у остановки нервно перебирает пальцами — слишком резко и слишком часто. Я замедляю шаг и вдруг… чувствую это. Сильнее, чем раньше, как будто кто-то резко увеличил громкость в моей голове. Я хватаюсь за перила рядом с магазином, чтобы не потерять равновесие. — Спокойно… — шепчу я себе. Но это не просто ощущение. Это направление. Я поднимаю взгляд и вижу, что через дорогу стоит обычный парень, который по факту ничем не выделяется, но от него исходит что-то… неправильное. Не понимаю что это, но это явно не злость и не страх тоже. просто пустота. Я не могу объяснить это словами, но чувствую ясно: в нём как будто чего-то нет или наоборот кто-то есть. Он поднимает головуи наши взгляды встречаются. И в этот момент внутри меня всё сжимается, потому что он видит меня. Не просто смотрит, а знает, что я его чувствую. Секунда и этого уже достаточно чтобы его взгляд поменялся и стал холодным. Уголки губ едва заметно поднимаются — но это не улыбка. Это узнавание. Я резко отступаю назад. Сердце начинает биться так громко, что заглушает всё вокруг. — «Нет… нет… нет…» — шепчу я себе под нос, разворачиваюсь и иду быстрее. Потом почти бегу. Мне нужно уйти, прямо сейчас, но ощущение не исчезает, оно следует за мной как тень, как напоминание, как предупреждение. Я не знаю, кто он, но я точно знаю одно: он — не человек. И если он увидел меня — значит, всё уже началось. Я иду быстрее, чем обычно, но это же отнюдь не спасает. От себя не уйти. Город вокруг живёт своей привычной жизнью — люди спешат, говорят, смеются, раздражаются. Всё как всегда. И в то же время — совсем не так. Иногда мне кажется, что мир не меняется сразу. Он сдвигается незаметно, почти бережно, словно кто-то аккуратно поворачивает его на долю градуса… И однажды ты просто просыпаешься — и понимаешь, что смотришь уже в другую сторону. Я останавливаюсь. Не потому что хочу, а потому что больше не могу сделать ни шага. Что-то удерживает меня, только не руками и не силой, а присутствием. Тишина опускается внезапно, как плотная ткань, накрывающая всё вокруг. Сначала исчезают звуки, потом движение. Мир не замирает — он как будто перестаёт быть. Я остаюсь внутри него одна, как мысль, которая ещё не успела стать словом. Время… больше не течёт. Я чувствую это не разумом — телом, кожей, дыханием. И в этой остановке есть что-то пугающе правильное, словно так и должно быть. Словно всё, что было до этого — было лишь подготовкой к этому моменту. Я медленно оборачиваюсь и он стоит там, но теперь я вижу не его. Я вижу отсутствие. Есть лица, в которых нет света, есть взгляды, в которых нет тепла. А в нём… нет присутствия жизни, а только форма — оболочка, в которой что-то чужое учится быть человеком. Наши взгляды встречаются, и я впервые понимаю, что страх — это не всегда эмоция. Иногда это знание. Тихое, холодное, окончательное. Он делает шаг ко мне и звук его шага разрезает эту неподвижную тишину, как трещина по стеклу. — Ты чувствуешь, — говорит он. Не голосом. Голос был бы слишком человеческим. Это звучит внутри меня, как чужая мысль, которую невозможно не услышать. Я не отвечаю. Потому что ответ уже есть. Он во мне. Он — это я. — Таких, как ты, не должно быть, — продолжает он. И в этих словах нет ни капли угрозы, только факт. Я делаю шаг назад и в этот момент понимаю, что я вообще не боюсь его. На самом деое, я боюсь того, что он прав. И что, возможно, я действительно не должна была чувствовать это. А точнее не должна была проснуться. Он подходит ближе и я чувствую, как что-то внутри меня откликается светом. Он не вспыхивает резко. Не прорывается наружу. Он поднимается медленно, как дыхание, которое ты долго сдерживал — тёплый, живой, настоящий. Я не понимаю, что происходит, но впервые за всё время я не пытаюсь остановить это. Потому что это не чужое. Это — моё. Он замирает. И впервые в его взгляде появляется нечто, похожее на сомнение. — Значит… — произносит он медленно и сразу замолкает, — Теперь ты больше не скрыта… Рядом проезжает камаз издавая очень шумный звук и оставляя после себя мутную, желтоватую пыль. Я закрыла глаза, чтобы пыль не попала в глаза, но через несколько секунд открыв не заметила парня, стоявшего передо мной. Господи, куда же он делся? Или его вообще не было и я просто свихнулась? Я оглядываюсь по сторонам в надежде найти его, но увы, идея была нехорошая. — Они начали процесс. — Слышу голос отца. — Кто? — Тебе нужно подготовиться. — Снова его голос. — Когда будет час? — Вода, Элара… — Что? Вода? Что это значит? Я начинаю нервировать потому что ничего не понимаю. И это меня очень сильно напрягает. — Ну что же ты так нервничаешь… Я сжимаю пальцы. — Тогда скажи нормально, — мысленно почти срываюсь я. — Что мне делать? Тишина. Я усмехаюсь — нервно. Половина ответа и ни одного объяснения. — Ты всегда хотела сразу всё понять, — снова звучит голос отца. Я резко поднимаю голову. — Потому что ты никогда ничего не объяснял до конца! Несколько прохожих оборачиваются. Я понимаю, что сказала это вслух. Я неловко отвожу взгляд. — Отлично… — шепчу. — Теперь я разговариваю сама с собой. — Ты не одна, — спокойно отвечает голос. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох, а затем медленный выдох. Нужно расслабиться и продолжить разговор, чтобы найти хоть какой-то смысл в этих словах. — Тогда где ты? Наступила пауза. Я бы сказала слишком длинная пауза. — Там, куда ты пока не должна приходить. — Не должна? — я сжимаю зубы. — Или не можешь меня туда пустить? Ответа нет. Я резко выдыхаю. — Знаешь что… если это проверка, то она очень странная. — Это не проверка, Элара. — Тогда что? — Начало. — Ты серьёзно? Вот это? — я оглядываюсь по сторонам. — Люди сходят с ума, какие-то… существа ходят среди них, время останавливается, а ты говоришь — «начало»? — Ты видишь только часть. — Тогда покажи мне остальное! Тишина снова становится тяжёлой. И в ней есть ответ, который мне не нравится ещё до того, как он прозвучит. — Ты должна дойти до этого сама. Вспомни все чему я тебя учил. Я опускаю голову. — Конечно… В этот момент телефон в кармане резко вибрирует, я вздрагиваю. Экран загорается: Хадижа. Я отвечаю сразу. — Элара, ты где? — её голос кажется очень напряжённый. — На улице… а что? — Ты тоже это чувствуешь? Я замираю. — Что именно? — Не делай вид, что не понимаешь, — быстро говорит она. — С утра что-то не так. Люди… какие-то другие. И мне кажется, что за мной кто-то наблюдает. Я медленно поворачиваюсь, будто проверяя пространство вокруг. — Ты не одна такая, — тихо отвечаю я. — Значит, это не просто у меня в голове… — Нет. — Тогда что это? Я осматриваюсь вокруг, но не понимаю зачем вообще это делаю. — Элара? — Я… не уверена, — наконец говорю я. — Но, кажется, это только начинается. Тишина на другом конце. — Ты меня пугаешь, — шепчет Хадижа. — Я сама себя пугаю. Она выдыхает. — Давай встретимся. Сейчас. Я киваю, хотя она этого не видит. — Где? — Там же. Наше место. — Хорошо. Я сбрасываю звонок и почти сразу снова чувствую это, но уже слабее, чем раньше. Чувство уже знакомое, но все равно неприятно. Я поднимаю взгляд и вижу, как толпа движется, как обычно. Но теперь-то я знаю, что это только поверхность. — Ты не сказала ей правду, — тихо звучит голос отца. Я усмехаюсь. — А ты бы сказал? — Нет. — Вот и я нет. Я делаю шаг вперёд. — Но я всё равно узнаю. С тобой или без тебя. Я прибавляю шаги и иду быстрее. Теперь уже не убегаю, потому что понимаю, что если я не начну искать ответы сама — они найдут меня первыми.

***

Наше место всегда казалось мне вне времени. Небольшое кафе на углу тихой улицы, куда редко заходят случайные люди. Здесь не бывает суеты и лишних взглядов — только мягкий свет, запах кофе и ощущение, что мир снаружи остаётся за стеклом. Сегодня даже это место кажется другим. Я захожу и сразу вижу её. Хадижа сидит у окна, как всегда. Прямая спина, спокойная поза, руки сложены на столе — но в этом спокойствии словно есть напряжение, которое невозможно скрыть. Она сразу замечает меня. Её взгляд — внимательный, глубокий, слишком серьёзный для обычной встречи. Я подхожу ближе. — Ты уже здесь… — Я давно здесь, — тихо отвечает она. Я сажусь напротив. На секунду мы просто смотрим друг на друга. И этого достаточно, чтобы понять: мы обе чувствуем одно и то же. Мой взгляд невольно опускается на тонкую цепочку из аквамарина на её шее. Камень ловит свет и отражает его мягко, почти живо, как будто в нём есть глубина, которую невозможно увидеть сразу. — Он сегодня тёплый, — говорит Хадижа, замечая мой взгляд. — Камни не бывают тёплыми, — автоматически отвечаю я. Она едва заметно улыбается. — Ты же сама меня учила не говорить «не бывают». — Что ты чувствуешь? — спрашивает она. Я делаю вдох и выдох. — Как будто… что-то изменилось. Это происходит не так резко, а медленно, но все меняется прямо перед глазами за считанные секунды. Она кивает. — Утром я проснулась, и было ощущение, что мир… стал тяжелее, — продолжает она. — Как будто на него что-то давит. — Не «что-то», — тихо говорю я. Она поднимает взгляд. — Тогда что? Я не отвечаю сразу, потому что впервые не уверена, имею ли право говорить это вслух. — Элара… В её голосе нет страха, только доверие, и, если честно, то это только все усложняет. — Ты когда-нибудь чувствовала, что люди… не совсем сами собой? Она даже не удивляется моим словам, только медленно кивает. — Да. Я смотрю на неё внимательнее. — Когда? — В последнее время чаще, — она делает паузу. — Иногда я смотрю на человека и понимаю… что он не здесь. Я чувствую, как внутри что-то сжимается. — Ты тоже это видишь… — Я не вижу, как ты, — спокойно говорит она. — Но я чувствую. Она касается камня на шее. — Через это. Через себя. Я опускаю взгляд. — Сегодня… я увидела одного из них. Тишина между нами становится плотной. — «Одного из них»? — повторяет она тихо. Я киваю. — Он остановил время. Хадижа замирает. Её пальцы медленно сжимают край стола. — Это невозможно… — Я тоже так думала. — И? Я поднимаю на неё взгляд. — Он видел меня. Эти слова меняют всё. Я вижу, как в её глазах появляется то, чего раньше не было. Это не страх, а сознание. Страха в ее глазах я давно не видела. — Значит… это уже не просто ощущение, — говорит она и медленно выдыхает, — В Коране есть строки… — начинает она тихо. — О том, что наступит время, когда правда будет перед глазами, но люди не смогут её увидеть. — И что тогда? Она смотрит прямо на меня. — Тогда те, кто чувствует… должны напомнить. Я горько усмехаюсь. — Напомнить? Кому? Людям, которые не хотят ничего видеть? — Не всем, — спокойно отвечает она. — Только тем, кто готов вспомнить. Я отвожу взгляд. — А если это опасно? Между нами появляется многосекундная пауза, которая показалась нам обеим длиною в неделю. — Тогда это и есть твой путь. Я резко смотрю на неё. — Ты даже не спрашиваешь, что со мной происходит. Она улыбается. — Я знаю, что с тобой происходит. — Откуда? — Я всегда знала, что ты другая. Просто теперь ты больше не скрыта, — добавляет она. Эти слова звучат слишком знакомо. Я сжимаю пальцы. — Ты тоже это чувствуешь? Она кивает. — Тогда скажи мне… — я наклоняюсь ближе. — Что это значит? Хадижа смотрит на меня долго. Слишком долго. И в её взгляде есть нечто, чего раньше не было — глубина. Я словно вижу в ее взгляде целый мир. — Это значит, Элара… — Она делает паузу, — что нас уже заметили. Хадижа долго смотрит на меня, не мигая. Не как человек, который ждёт ответа, а как человек, который уже знает его — но выбирает момент, когда его можно произнести. В кафе слишком тихо для середины дня. Голоса за соседними столиками звучат приглушённо, словно сквозь воду. Ложка в чашке медленно касается фарфора — звук глухой, будто потерявший форму. Я чувствую, как это пространство незаметно начинает сжиматься. — Элара… — произносит Хадижа. И в этом одном слове больше веса, чем во всём, что она говорила раньше. — Ты когда-нибудь задумывалась, — продолжает она медленно, — почему одни люди чувствуют… а другие нет? Я не отвечаю сразу. Потому что это не вопрос. — Потому что одни ищут? — тихо говорю я. Она едва заметно качает головой. — Нет. Она опускает взгляд на камень в своих пальцах. Аквамарин ловит свет и на мгновение кажется почти прозрачным — как будто в нём нет ничего, кроме глубины. — Потому что одних зовут… — шепчет она и я сразу же замираю, — …а другие делают вид, что не слышат. Тишина между нами становится плотной. Я чувствую, как что-то внутри меня откликается на эти слова. — И если тебя уже позвали… — Хадижа поднимает глаза, и её взгляд становится ясным, почти строгим, — значит, ты больше не принадлежишь только себе. Это не выбор, Элара. Мое сердце пропускает удар. — Это возвращение. Я не понимаю, откуда в её словах эта уверенность. Откуда эта глубина. Но я чувствую — это не просто её мысли. — Возвращение… куда? — почти беззвучно спрашиваю я. Она не отвечает сразу. И в этом молчании вдруг появляется… трещина. Незримая, но ощутимая. Сначала я думаю, что мне показалось. Что это просто усталость, напряжение, перегруженное сознание, но затем… Свет над нами едва заметно дрожит. Не мигает, а именно дрожит, как будто его удерживают силой. Я медленно поднимаю голову. — Хадижа… Она уже смотрит вверх. — Я чувствую… — шепчет она. И в её голосе впервые появляется то, чего не было уже давно — страх, но не панический, а осознанный. Снаружи кто-то громко смеётся. Но, я бы сказала слишком громко. Этот смех не вписывается в пространство. Он звучит, как ошибка. Как лишний звук в идеально настроенной тишине. Я оборачиваюсь к окну и в этот момент всё внутри меня замирает. Люди на улице внезапно останавливаются. Не по одному, а все и сразу. Женщина с пакетом, мужчина у перехода, ребёнок, тянущий руку к матери. Их движения обрываются на середине. Как будто кто-то остановил не время — а саму возможность продолжать. — Элара… — голос Хадижи становится почти неслышным. Я не отрываю взгляда, потому что теперь они двигаются, но иначе. Медленно, синхронно, не как люди.Как отражения, которые вдруг решили жить своей жизнью. Один из них поворачивает голову. Потом второй. Третий. И через мгновение все они смотрят сюда, прямо в окно на нас. Хадижа резко вдыхает. — Они… видят? Я чувствую, как холод поднимается по позвоночнику. — Да. Это слово даётся тяжело. Потому что с ним приходит понимание. — Мы не должны были говорить это вслух… — шепчет она. Я поворачиваюсь к ней. — Это не из-за слов. — Это из-за того, что мы поняли. В этот момент стекло окна издаёт едва слышный звук. Как будто по нему медленно и тошно провели ногтем. Мы обе замираем, а звук снова повторяется. На этот раз — длиннее и глубже. Я поднимаю взгляд и вижу едва заметную линию, которая превращается в трещину. Она появляется прямо на стекле и изнутри. Как будто что-то пытается выйти… не входя. — Элара… — голос Хадижи дрожит. Я не отвечаю. Это уже не наблюдение, а конкретное предупреждение. Я бы сказала прямой контакт. Трещина медленно ползёт вверх, разветвляется и становится глубже. А вместе с ней воздух вокруг нас начинает меняться и становится плотнее и холоднее. Я чувствую, как внутри поднимается то самое тепло, тот самый свет. Я смотрю прямо на трещину. — Сейчас всё изменится. — Говорю я. Последние секунды тишины и покоя перед тем, как мир полностью перестанет быть прежним. Трещина на стекле не останавливается, она только растёт. Медленно, почти лениво, будто не спешит — потому что знает: ей некуда спешить. Граница уже нарушена. Я смотрю на неё и чувствую, как внутри меня поднимается странное спокойствие. — Думаю, мы должны уйти, — шепчет Хадижа. Стекло тихо скрипит. Звук почти не слышен, но от него сжимается всё внутри. Трещина доходит до самого края и на секунду замирает, как вдох перед словом. — Не смотри, — снова шепчет Хадижа. Но я не могу, мне кажется, что ЭТО смотрит на меня изнутри самой трещины. И в этот момент она раскрывается. Как будто оно всегда было лишь поверхностью, за которой что-то жило. Звук, который следует за этим, невозможно описать. Он не громкий и не звонкий, он какой-то искаженный и слушать его до жути тяжело и неприятно. И вот, свет искажается, и пространство за стеклом больше не похоже на улицу. Вижу темноту и в нем несколько белых силуэтов непохожие на силуэт человека. Они не имеют формы, но в них есть намерение. — Элара… — голос Хадижи почти ломается. — Это не… — Я знаю, — тихо отвечаю я. Потому что слова здесь уже не нужны. Одна из теней приближается. Как будто она не двигается — а просто оказывается ближе. И чем ближе она становится, тем сильнее я чувствую холод. — Не подходи, — говорю я сама не зная, кому. Тень замирает на долю секунды и в этой паузе я вдруг понимаю, что они не всесильны. Они просто реагируют на меня, на то, что во мне. — Элара… — Хадижа хватает меня за руку. — Пожалуйста… Я больше не хочу убегать. Я хочу понять. Я делаю один короткий шаг вперёд, замираю на секунду и продолжаю. Тепло внутри меня поднимается снова. Я смотрю прямо в тень, в надежде да что-то увидеться — Вы не имеете права здесь быть. Слова звучат тихо и протяжно, отдается в ухе эхом. От этого появляется боль в висках. Тень на этот раз останавливается. Я чувствую, как внутри неё происходит что-то похожее на сопротивление. Вокруг меня появляется ослепительный свет. Я прикрываю глаза ладонью дабы не ослепнуть. И тут я понимаю, что я в том же самом кафе, напротив меня Хадижа. Я поворачиваю голову и всматриваюсь в стекло, на которой по идее должна быть трещина, но его там нет. Я удивленными глазами смотрю на подругу, а она с таким же лицом на меня. Я медленно опускаю руки на стол, чувствуя, как прохладная поверхность касается кожи ладоней. Пальцы слегка дрожат, и я сама не понимаю — от холода или от того напряжения, которое повисло между нами. — Элара… — её голос звучит тихо, но в этой тишине есть сила, которая заставляет меня выпрямиться. Я поднимаю глаза. Она касается пальцами цепочки на своей шее. Аквамарин скользит по коже, и на мгновение свет из окна застревает в нём — будто внутри камня вспыхивает собственное, едва уловимое сияние. — Иногда мне кажется, — медленно начинает она, проводя большим пальцем по камню, — что люди забыли не потому, что им не сказали… Она делает паузу. Я вижу, как её грудь едва заметно поднимается на вдохе. — …а потому что им стало страшно помнить. Эти слова оседают во мне тяжело. Я не сразу нахожу, что ответить. — Ты говоришь так, будто знаешь… — тихо произношу я, наклоняясь чуть ближе, будто боюсь, что если скажу громче — слова потеряют смысл. Она медленно поднимает взгляд. — Я не знаю, я чувствую, — отвечает она, — Боже, мои б за эти ощущения отчитали бы. — Почему? — Это же эзотерика. А это… Она чуть сильнее сжимает камень в пальцах, и её голос становится глубже, будто идёт не только от неё. — Вера в силу камней — суеверие. Это карается! Я вздыхаю, в знак протеста. — Они просто не знают правды. — Они просто не хотят знать правду. И это гасит их энергию, их свет. Когда свет в человеке гаснет, — продолжает она, — он не исчезает сразу. Он просто отступает. Прячется. Ждёт, — её взгляд теперь направлен прямо на меня, и мне кажется, что она видит меня насквозь. — И тогда приходят те, кто питается этим отсутствием. Я чувствую, как по спине медленно ползёт холод, окутывая меня полностью. — И если один, хотя бы один человек вспомнит… — её голос почти шёпот, но в нём есть нечто неоспоримое, — тьма уже не сможет быть полной. Она права. Люди так сильно поглощены в эгоизм, что не хотят видеть и слышать тех, кто пытается донести им правду. Им больно слышать правду. Это как слышать правду от психолога во время терапии. Но если не осознать и не пройти через это, процесса выздоровления не будет.

***

Я медленно открываю дверь и меня сразу же встречает вкусный запах. Я делаю шаг внутрь, снимаю обувь, и на секунду закрываю глаза. Сандал, немного лаванды… и что-то ещё — едва уловимое, но родное. Дом всегда пахнет так, будто здесь ничего плохого не может случиться. Будто здесь всё под защитой. — Элара? — доносится из кухни. — Я вернулась, — говорю я, проходя дальше. Она стоит у стола, спиной ко мне, аккуратно раскладывая что-то по маленьким стеклянным баночкам. Камни, конечно же! Они лежат перед ней в ряд — разные, но каждый словно на своём месте. Она оборачивается. — Ты что-то рано сегодня, — говорит она, вытирая руки полотенцем. Я киваю, но не двигаюсь дальше. Просто стою на пороге кухни, как будто не уверена, имею ли право войти. Она, конечно же, как и всегда, замечает мое состояние. Её взгляд чуть меняется, становится внимательнее. — Что-то случилось? Хочу рассказать про всё — про улицу, про людей, про трещину в стекле, про то, как мир на секунду перестал быть прежним. Но слова не выходят. — Я говорила с папой. — выдавила я наконец-то. Мама на секунду опустила взгляд и снова подняла на меня. Затем слегка улыбнулась, давая понять, что она рада за меня. Она отворачивается на секунду, берёт со стола небольшой камень и медленно проводит по нему пальцами. Аметист. — Он всегда знал, что этот момент придёт, — тихо говорит она. — Мам, папа не успел рассказать мне самое важное. — Что ты имеешь в виду? — Про «Черных». Он наверняка рассказывал тебе о них. — Не рассказывал. Она продолжает проходить указательным пальцем по камню, словно медитирует, а камень передает ей энергию. — Тогда почему вы мне он не рассказал? Разве я не избранная? Как я буду бороться с тем, кого я не знаю? Столько вопросов, а ответа нет! Это меня дико раздражает. Мама поднимает глаза. — Потому что есть вещи, которые нельзя передать словами, Элара, — мягко отвечает она. — Их можно только пережить. Ты узнаешь, но не сейчас, и не от нас. — Это несправедливо. Она тихо выдыхает. — Возможно. Она протягивает мне тот самый камень. Я смотрю на него, не двигаясь. — Возьми. — Зачем? — Чтобы не забывать, что ты не одна. Я медленно беру его в руки. Он слишком тёплый для обычного камня. Наверное, мама его зарядила. Я сжимаю его в ладони и на мгновение внутри становится тише. Волнение, конечно, не исчезает, но будто-бы успокаивается.