Gardez

Гарде́ (фр. gardez «берегите(сь)») — нападение на ферзя.

      Где-то чирикнула птица, и, затрепетав крыльями, устремилась в небо. Зашелестел исполинский клён, качая размашистой верхушкой. Стройные туи закивали ему в такт, склонившись в подобии уважительного поклона. Ряды безликих мраморных плит расположились на тридцати пяти акрах земли кладбища Конгресса. Некоторым захоронениям по сотне с лишним лет, но здешние смотрители своё дело знали — ни одна трещинка не ускользала от их внимательного взгляда. Широкая лента живой изгороди опоясывала территорию, оберегая покой не только мертвых, но и живых, желающих побыть наедине со своим горем. Плющ обвивал металлические прутья ограды, а парочка ворон, нахохлившись, сидели сверху.       Чуть поодаль витражные стёкла фамильного склепа переливались в свете полуденного солнца. По обе стороны тяжёлых дверей ангелы сложили руки в молитве за усопших. На плечо одного из них приземлился кленовый лист, подхваченный ветром.       Колёса чёрного «Мерседеса» с тонированными стёклами мягко зашуршали по гравию, остановившись точно у входа на кладбище. Из машины вышел афроамериканец крепкого телосложения. Его кожаная куртка была на размер больше, чем нужно, а сам он настороженно оглядывался по сторонам добрых минут пять, пока не удовлетворившись, обогнул машину и открыл заднюю дверь.       Сначала показалась тулья федоры шоколадного оттенка, затем — невысокого роста мужчина в затемнённых очках. С едва слышным хлопком закрылась дверь. Расстегнув ветровку, он поднял глаза к небу. Солнце как раз спряталось за упитанную тучку.       Тем временем афроамериканец открыл багажник и достал оттуда свёрток.       — Дальше я сам, Дэмбе, — сложив очки во внутренний карман ветровки и забирая свёрток, произнёс мужчина в федоре. Его телохранитель сканировал взглядом местность. Но кажется, ничего необычного.       Впрочем, если что-то и было, он обязательно дал бы знать. Рэймонд «Рэд» Рэддингтон, он же «Консьерж Преступности», мог поставить на это свою жизнь. Однажды Рэддингтон вырвал тогда ещё четырнадцатилетнего Дэмбе из лап наркокартеля в Сьерра-Леоне. С тех пор Дэмбе Зума, — для него просто «Дэмбе» — был и остаётся его верным, и, пожалуй, единственным другом. А также тем, кто знает множество грязных секретов, которые Рэд накопил за время существования своей империи, процветающей за счёт оказания услуг «коллегам по цеху».       Поправляя шляпу, Рэймонд подставил округлое лицо выглянувшему из-за тучки солнцу. Под глазами наметились круги от недосыпа, а между бровями залегла неглубокая морщинка. Рэд не выглядел на свой возраст — в этом году ему исполнилось пятьдесят. Некоторые его любовницы за глаза говорили, что он похож на симпатичного плюшевого медвежонка.       Рэймонд бодро шагал по дорожке, наслаждаясь покоем. Как ни странно, именно на кладбище он чувствовал себя наиболее живым. И что немаловажно для человека с его родом занятий, окружённым теми, кому наплевать, чем он зарабатывает на жизнь. Мертвым нет дела до живых. К тому же, за последние двадцать лет он так и не нашёл ни места, ни человека, с которым он чувствовал бы себя в безопасности.       Навстречу Рэймонду вышел смотритель, позвякивающий ключами. Рэд, коснувшись края шляпы, поприветствовал его. Пожимая Рэймонду руку, смотритель удивлённо приподнял брови — на его ладони оказалась стодолларовая купюра. Он успел лишь рассеяно кивнуть в ответ на «Хорошего вам дня, Лайнус».       Шагая дальше и бормоча себе под нос, Рэд отметил, что погода в апреле в этом году куда лучше, чем в предыдущем. Хотя температура воды не годится для купания — всего лишь пятьдесят градусов по Фаренгейту.       Рэймонд задержался у склепа, засмотревшись на ангелов. Религиозным человеком он никогда не был. Скорее, умел ценить искусство. Впрочем, громоздящиеся тут и там каменные изваяния к этому не относились. К тому же, здешние скульптуры по красоте не уступали гоблинам.       Имея в распоряжении более чем достаточно средств, Рэймонд мог позволить себе арендовать Эрмитаж на несколько ночей подряд, побродить в одиночестве по Сикстинской капелле или посидеть в лондонской Национальной галерее.       Подул ветер. Рэд заправил убегающий вслед за ветром узорчатый галстук обратно в жилет и одёрнул пиджак. Кленовый лист перепрыгнул с плеча ангела точно на ветровку, а затем, гонимый ветром, улетел в неизвестном направлении. Рэймонд, негромко насвистывая себе под нос, зашагал вглубь кладбища, петляя между рядами могил.       Вдруг он резко остановился. Его внимание привлёк разросшийся терновник слева от него в футах пятидесяти.       С громким «Кар-р!» оттуда вылетела ворона. Едва заметно улыбнувшись, Рэд зашагал дальше, высматривая нужную плиту.       Точно в эту секунду специальный агент Дональд Ресслер потерял равновесие, упав на колючую подушку терновника. Ворона взмахнула крыльями, злобно каркнув Дональду вслед. Он затаил дыхание, застыв в донельзя идиотском положении: полулёжа на колючках, посыпая проклятиями тот злополучный день, когда ему поручили расследовать Консьержа Преступности.       Цветущий тёрн с честью выдержал натиск тренированного тела Дональда. Колючки впились Ресслеру в бока, продираясь сквозь задравшийся пиджак. Его галстук болтался грязно-алым крысиным хвостом по смятой рубашке. А ведь это его любимый! Был.       На правом манжете — запачканном так, что едва можно узнать светло-голубой — оторвалась пуговица. Медная копна некогда уложенных волос растрепалась во все стороны, а по щеке сползла капелька пота.

***

      Ровно в пять утра Дональд затаился в засаде, прячась среди раскидистых кустов рододендрона на восточной стороне кладбища. С приходом посетителей пришлось импровизировать. Благо, сегодня пятница, и их не так много. Двое пенсионеров, женщина в полицейской форме с двумя розами и одинокая девушка-подросток с лилией в руке.       Оказалось, если опереться плечом об пятый камень слева от таблички с инициалами «Дж. А. А.», то в склепе откроется потайная дверь. К сожалению, долго там просидеть не удалось. Услышав приближающиеся голоса, Ресслер поспешил выйти через вторую открытую дверь. Зато на северо-восточной стороне высадили семифутовый самшит — в нём, как оказалось, очень уютно. Правда, Дональд едва не засветился перед женщиной с сыном — наверняка навещала мужа. Его спас массивный дуб, за который он незаметно нырнул.       Сейчас Ресслер перебрался на юго-запад — и очень вовремя, поскольку Рэддингтон как раз въехал через западные ворота.       Честно сказать, он уже и не надеялся, что получится. Рэддингтон скрывается от правосудия почти двадцать лет. Ни одного промаха. Ни одного — до сегодняшнего дня.       Зацепка казалась тупиковой. Нет, справедливости ради, бывали и похуже, но магазинчик «Мэриз Флауэрз», доставляющий цветы на отшибе Сильвер Спрингс — вершина «бесперспективняка».       «Вы уверены, что это один и тот же человек?»       «Богом клянусь! Его по телеку крутили! Он в такой смешной шляпе был... Как же её... Фидра?.. Не. Федра?       «Федора?»       «Во, она! Я же помог, да? Тыща за наводку моя?»       За те короткие встречи с Рэддингтоном Дональд успел выучить его неизменный стиль. Он пытался выследить Рэда по поставщикам ткани для его костюмов, но безуспешно. С галстуками от Zegna повезло чуть больше — однажды Дональд получил посылку с запиской. Естественно, обратный адрес оказался абонентским ящиком, а анализ почерка и бумаги ничего не показал.       «Выберите себе что-то менее депрессивное, агент Ресслер».

***

      Рэддингтон это призрак. Человек без страны, без гражданства, без паспорта. Без принципов. Без морали. Его лояльность измеряется в процентах от сделки. Но даже у такого, как он, есть слабое место. По крайней мере, Ресслеру так хотелось думать. Иначе какой смысл рисковать ради цветастого веника?       Выйдя на след, Ресслер не отпускал зацепку до тех пор, пока не выжмет из неё всё до последнего. На записях действительно был мужчина в федоре. Но с таким же успехом можно гоняться за восставшим из мёртвых Элвисом. Поэтому Дональд перестал терроризировать спецов по видеозаписям, а принялся копаться в архивах.       Уже отчаявшись найти хоть что-то незацензуренное вездесущей рукой морской разведки, Ресслер наткнулся на чёрно-белое фото женщины с ребёнком. Поначалу он думал, что это погибшая жена Рэддингтона. Но на фото женщина держала за руку мальчика, а у Рэддингтона было две дочери. Они и его жена погибли на Рождество. Сразу после этого след Рэддингтона пропал, а засекреченные документы начали появляться в Москве, Пекине и Исламабаде. Да и одежда женщины выглядела не по-американски. Значительно проще и беднее. Сзади них были качели, а на шее у мальчика был завязан платок и он почему-то отдавал честь.       Ресслер долгое время ломал голову, что это могло значить, пока однажды его племянник не делал презентацию о бойскаутах в разных странах. Дональд связался со своими контактами в России, но тщетно. Дошло до того, что эта женщина стала являться ему в снах. Её отчуждённый взгляд, полный отчаяния, стоял у Ресслера перед глазами каждое грёбаное утро.       Но Ресслер не был бы собой, если бы не докопался до сути. Даже если начальство сочло зацепку пустышкой, он так не считал. В случае успеха, как минимум, гарантирована прибавка к зарплате, а как максимум — открыт путь в агентурную элиту.       Кроме наглого молодого флориста Дика Мэллоу в магазине работал бодрый для своего почтенного возраста старичок Дуглас Маккрейн. После трёх стаканов виски у старика развязался язык, и Ресслер едва успел незаметно включить диктофон.       Оказывается, «мужчина в федоре» появляется здесь каждый год строго в апреле, в один и тот же день с одним и тем же заказом — мимозы и сирень. По словам Дугласа, это самое странное сочетание, что ему когда-либо приходилось слышать. Тем не менее, по «мужчине в федоре» часы сверять можно: он заказывает букет ровно за два дня до приезда, а появляется точно к открытию магазина.       К сожалению, показания, данные под воздействием алкоголя, весьма сомнительны, поэтому Ресслер решил проверить их самостоятельно.       И кажется, спустя целый год, его старания окупились.

***

      Пять с лишним лет поисков, неудачное покушение на Рэддингтона в Брюсселе, срыв международного саммита в Пекине, взрыв в Стамбуле, и вот он, Консьерж Преступности, собственной персоной! И где! В, мать его, Вашингтоне! На задворках Капитолия!       «Ты рехнулся», — внутренний голос не оставлял надежды достучаться до здравого смысла. — «Подкрепление, в лучшем случае, будет через полчаса. Что если он тебя заметит?»       Природная упрямость не позволяла Ресслеру сдаться. Тем более, когда желаемое прямо перед носом.       Стараясь как можно тише отлепиться от колючек, он выглянул из-за укрытия.       Федора Рэда маячила в восьмидесяти футах от него.       Спрятавшись обратно, Дональд прикинул в уме варианты. Просто так арестовать Рэддингтона вряд ли получится — его адвокаты заживо похоронят окружного прокурора. Вот если бы состоялась сделка по продаже оружия или же Рэд приехал забрать что-то из тайника — кокаин, например, — то дело пошло бы веселее.       Ресслер, словно кот, плавно перепрыгнул через толстый шлейф живой изгороди, приземлившись на траву.       Благодаря Бога, что изгородь не успели подровнять, он, пригнувшись, следовал за Рэддингтоном. Тот задорно насвистывал мотив «Humpty Dumpty had a great fall», режущий уши в тишине могил. На мгновение Дональд почувствовал себя мальчишкой у костра, где рассказывают страшилки. Он крепче сжал в руках свой «Зауэр», продолжая путь.       Шлейф редел с каждой минутой, и Ресслер лихорадочно высматривал надёжное укрытие. Ему приглянулся коренастый дуб, окружённый миниатюрными шариками самшита. Он стоял точно напротив Рэддингтона, остановившегося у нужной могилы. Тяжело дыша, Ресслер прислонился к вековому стволу.       Транспортировка тела для Рэддингтона не проблема. Вопрос в другом — что случилось с мальчиком на фото? Где он теперь? Значит ли это, что у Рэда есть сын?..       Ресслер прикрыл глаза, и ему тут же вспомнилась фотография. Стеснительная улыбка мальчика и тяжёлый взгляд его матери.       Фотография жгла даже сквозь пиджак. Зачем он носил её с собой? Ресслер не знал. Ему не нужно ещё раз смотреть — он знает её наизусть.       У женщины на фото — резкие, грубые черты лица. Она не улыбается; но и не выглядит печальной. Скорее, уставшей. Она крепко держит мальчика за руку. В её жесте нет нежности. Скорее, необходимость. Наверное, за мальчишкой надо присматривать. Она смотрит прямо в объектив. В её глазах — что-то неуловимое, ускользающее. Как снежинка, тающая на ладони. Но на фото весна: пышные деревья, распустившиеся цветы.       Её сын, салютуя, улыбается. Заразительно, и по-детски наивно. Его волосы треплет ветер, а галстук завязан неровно. Быть может, завязывал сам?..       Ресслер бесился, десятки раз обещал выкинуть снимок к чёртовой матери — и каждый раз менял решение.       Криминалисты подтвердили, что это копия очень старого фото уже на современной бумаге. Единственное, в чём они точно уверены — оригинал фото не ретушировали, а распечатали, как есть. Также, судя по стилю одежды, фото сделано где-то в начале семидесятых.       Как Ресслер ни бился, но оригинала он так и не нашёл. Когда фото увеличили на компьютере, Дональд разглядел на щеках мальчика веснушки, а у его ног лежал игрушечный грузовик.       «Пап, пап, смотри!»       «Не сейчас, сынок, я занят».       Ресслер открыл глаза, фокусируясь на настоящем. Его отец стал разменной монетой в большой игре. Единственная ошибка, которую он совершил за сорок лет своей службы в полиции — довериться не тому человеку. Этим человеком стал его напарник, Томми Маркин.       «Меня приняли, мам».       «Ох, Дональд... Я рада, правда. Но... Ты уверен?»       «Да. Он делал этот мир лучше для нас с тобой. Для всех нас».       Его отвлёк шум сверху.       «Твою же мать!»       Если белка сиганёт вниз, ему крышка.       Возня усилилась.       «Господи, только не...»       Но кажется, сегодня удача на его стороне. Рыжая чертовка ушла по своим делам.       Ресслер тихо выдохнул. Прохлада, исходящая от дуба, приятно освежала обеспокоенную тревогами голову и напряжённое тело.       — Nadezhda.       Дональд непонимающе моргнул, чуть выглядывая из-за дерева. Он знал русский на уровне первой страницы разговорника, поэтому если Рэддингтон толкнёт сейчас речь, толку от него будет мало.       — N-Nadezhda... — голос Рэддингтона дрогнул. Он почти шептал непонятное слово. Кажется, имя. Ага, значит, женщину звали «Nadezhda». На вкус Дональда, оно звучало тяжело и немного грубовато, но вместе с тем, такое...       Родное?       «Его... Мама?»       Ресслер торопливо спрятался за дуб, ставя пистолет на предохранитель. Эйфория улетучилась, а в душу вонзились когти сомнения.       «Звони, ладно? Люблю тебя, сынок».       «И я тебя, мам».       Когда же он последний раз звонил матери? Не говоря уже о том, чтобы приезжать чаще, чем на праздники, и дольше, чем на пару часов. Нет, он присылал деньги, заботился о брате. Словом, делал то, что от него ожидают, как от хорошего сына. Ему стало стыдно, что на могилу отца он приходил чаще, чем к живой матери.       Его разрывало на части. С одной стороны, Рэддингтон — уязвимый, как никогда. Хоть сейчас в наручники. А с другой... Чёрт возьми, как можно сопереживать такому, как он?! Как?!       «У каждого есть уязвимое место, будь то подонок или святой».       «Даже у тебя, пап?»       «Даже у меня».       «А что это?»       «Ты и твоя мать».       Потом родился его младший брат, а Ресслер пошел в колледж. Но этот разговор навсегда остался у него в памяти. Это часто помогало ему раскалывать самых отмороженных подонков. И правда — люди до вульгарного одинаковы в своих слабостях.       Дональд не спешил прятать пистолет в кобуру. Он прислонился к дубу всем телом. Затылок царапала шершавая кора. Извилистые трещины неприятно тёрлись об шею. Пальцы судорожно впились в рукоятку, а поцарапанные тёрном костяшки заныли с новой силой.

***

      Все данные об офицере морской разведки, вице-адмирале Рэймонде Рэддингтоне, мгновенно исчезли, когда измена раскрылась. Ресслеру, несмотря на высокий уровень доступа, отказали предоставлять какую бы то ни было информацию. Но он обошёл запрет благодаря лейтенант-коммандеру Таре Бэйкер. Жаль, что не все проблемы можно решить с помощью Каберне Совиньон и ужина в ресторане.       Как вышло, что офицером одной из важнейших оборонных структур страны стал иностранец? И не просто иностранец, а русский!       Нельзя исключать вероятность, что Рэддингтон является действующим агентом КГБ.       Это — самый масштабный заговор против США со времён Холодной войны. И он, Дональд, а не кто-либо другой, подобрался так близко к разгадке. Подумать только, какие перспективы его ждут в случае успешного раскрытия дела Рэддингтона! Спустя все эти годы он наконец-то сделает себе имя!       Замечтавшись, Дональд не заметил, что белка вернулась, и теперь с интересом разглядывала его. В следующую секунду она слилась с деревом не хуже нинздя и подползла точно к нему. Вероятно, его рыжесть сбивала её с толку. А может, виной всему чрезмерное любопытство.       Она коснулась лапкой затылка Дональда.       Белка проскакала по его спине; Ресслер дернулся, мысок его ботинка зацепился за корень, он врезался лбом в дуб, проехавшись щекой об кору, беспомощно взмахнул руками в попытке сохранить равновесие и растянулся на земле.       Так хреново ему не было ещё с колледжских попоек. «Зауэр» валялся рядом. Правое плечо ныло — наверное, ушиб; щёки жгло — ещё бы, он ведь упал в куст.       Вытянув «Зауэр» из грязи с противным «Чпок!», Дональд поднялся. Вытирая запачканный пистолет об пиджак, он заметил, что не хватает одной пуговицы — похоже, повстречался с дубом.       По виску стекла капля пота. Ресслер вытер её и недоуменно уставился на кровавый след. С чего бы?.. Коснувшись узкой царапины, он вспомнил — зарядил пистолетом, пока падал.       Проверив пистолет, Дональд, мысленно чертыхаясь, посмотрел в сторону могил. Кажется, Рэда совершенно не потревожила возня с белкой. Он провёл рукой по надписи на плите. Как Ресслер ни старался, увидеть, что за имя там написано, не получалось. Затем Рэд вытянул из свёртка цветы — Ресслер узнал сирень и мимозу — и положил их на могилу.       Дональд сделал шаг назад, не сводя взгляда с фигуры Рэддингтона. Тот аккуратно сложил сверток в несколько раз, положил в карман ветровки — пронесло, подумал Ресслер — а потом обернулся.       — Доброе утро, агент Ресслер.       ...не пронесло.

***

      — Так уж ли это необходимо, Дональд? — добродушно улыбнулся Рэддингтон, будто они с Ресслером закадычные друзья.       Ресслер облизнул сухие губы. Указательный палец скользнул по курку. Бесшумно щёлкнул предохранитель.       Дональд отдал бы многое, чтобы пристрелить Рэддингтона прямо здесь.       Нет. Слишком лёгкая смерть.       Ресслер бросил мимолётный взгляд на плиту позади Рэддингтона.

      Н. ДЖОНСОН 1935 — 1976 It is the heart always that sees*

      «Дональд, ты не заведёшь друзей, если продолжишь в том же духе».       «Да сдались мне они!»       «Ну не могут же все до одного быть плохими. Нужно просто попробовать...»       «Да они ненавидят меня, мам!!! Все до одного! И чего ещё ты ожидала?! Мой отец — коп, засадивший их родителей за решетку! Слышала бы ты, что они говорят!»       «Иди сюда. Сядь».       «Не сяду! Они говорят, что я крыса! Предатель! Что мне нельзя доверять, потому что я такой же, как мой отец!»       «Дональд».       «Что?!»       «Ты им веришь?»       «Я... Не знаю».       «Иди ко мне. Дональд, что бы кто ни говорил, я хочу, чтобы ты знал. Твой отец — герой. И всегда им останется. Неважно, что говорят другие дети, неважно, как они тебя обзывают. Твой отец любит тебя, Дональд. И я всегда буду любить тебя. Потому что ты — наш сын».       Ладонь взмокла, и он сжал рукоятку обеими руками.       — Ни с места! Держите руки так, чтобы я их видел! — крикнул Дональд.       Рэддингтон, игнорируя приказ, кокетливо склонил голову набок, словно ему рассказывали увлекательнейшую историю.       — Если бы половина агентов ФБР работала с тем же упорством, что и вы, наш мир стал бы лучше значительно быстрее.       — Станет, когда отправитесь за решётку! — прорычал Ресслер.       Рэддингтон снял федору и задумчиво покрутил её в руках. Хмыкнув что-то самому себе под нос, он надел шляпу обратно и уставился на Ресслера.       Рэд скользнул взглядом на лоб Дональда, где расползался синяк; потом — на порез на щеке; затем — к галстуку. Когда Рэддингтон смотрел на его брюки, он почти улыбнулся, но промолчал.       Дональд не выдержал и мельком посмотрел вниз. Брюки поздоровались с дёрном — на коленях красовалось два огромных пятна с зелёными потёртостями.       М-да, вид, будто у грёбаного детсадовца.       На мгновение Дональду захотелось сделаться меньше, чем он есть на самом деле. Спрятаться, исчезнуть, да хоть закопать себя прямо под тем дубом, лишь бы не видеть, как на него смотрит Рэддингтон. По-прежнему склонив голову, приподняв уголки губ в насмешливой улыбке. Каждый раз, когда Дональд смотрел на фоторобот Рэда в базе, он игнорировал табачно-зелёный оттенок глаз, так похожих на его собственные.       Последний раз Дональд смотрел на Рэддингтона так близко сквозь оптический прицел в Брюсселе. Приказ был ясным — уничтожить угрозу национальной безопасности любыми средствами.       «Команды Альфа и Танго готовы к штурму. Два дополнительных снайпера на позициях. Местная полиция оцепила прилегающие кварталы».       Поезд Рэддингтона прибывал в «10:50». Второй вагон, платформа четыре.       Рэд вёл себя как обычно — неторопливо шагал по перрону, лавируя между снующих туда-сюда людей; купил претцель и плитку шоколада.       Ресслер выслеживал его в оптический прицел, выжидая наилучший момент для выстрела, но Рэддингтон каждый раз ускользал. То между винтовкой и его головой оказывались вокзальные часы, то — головы кондукторов, то он терялся в толпе туристов, не оставляя никакой возможности выстрелить. На пятый или шестой раз до Ресслера дошло —       он догадался.       Дональд наклонился, прильнув глазом к прицелу. Поймал тулью ненавистной федоры в перекрестье. Передёрнул затвор винтовки и положил палец на спусковой крючок.       Это его шанс. Как только Рэддингтон пересечёт перрон, они его упустят.       Наушник выплюнул приказ — не стрелять и оставить позицию.       Грёбаные бюрократы.       В ярости его правое плечо непроизвольно дёрнулось.