Крупицы тепла

Блёклые крупицы солнечной пыли пересыпаются под босыми ступнями сухим приглушённым шорохом. Подушечки пальцев упираются стёртой огрубевшей подошвой в сыпкое шершавое полотно, беспардонно сминая мельчайшие колкие зёрна в затемнённые ямки-полукруги. Песок на широком безлюдном пляже выглядит золотым напылением с неправдоподобным землянисто-серым оттенком. Словно смурное небо над головой отражается мнимой сыростью в бугристом пласте многочисленных пылинок. Кажется, привычный охристо тёплый песок под ногами и не песок вовсе – лишь многочисленные, сбившиеся в крохотные комочки, пушинки седых головок одуванчиков, занесённые на это обособленное от мира прибрежье случайным порывом мистраля. Ветер со стороны океана навязчиво треплет волосы, рассыпая их случайными пшеничными прядками, легко пробегая вдоль бархатной карамельной кожи щекотливой покалывающей дрожью. - Ветрено сегодня очень, – задумчиво и слегка удивлённо, как будто прохладный порыв атмосферы сорвался так неожиданно; привычным движением изящных пальцев, тонких и длинных, убирает за округлую ушную раковину прядки отросшей чёлки, легко задевая серебристое колечко, зацепленное за мягкую проколотую мочку. – Зато людей совсем нет и не жарко ничуть, – оборачивается порывисто, не раздумывая и секунды больше, и улыбается чересчур открыто. Не верится, что такое великолепие может быть правдивым. Для него улыбка – слишком обыденно. Гораздо честнее было бы увидеть его серьёзным – во всяком случае, Куроко кажется именно так. - Курокоччи, ну почему ты всегда такой задумчивый? – улыбается Рёта как-то виновато и немного неловко, не уверенный, как на подобное замечание отреагирует застывший перед ним Тецуя, впившийся в его приподнятые уголки губ пристальным взглядом. - Но ты тоже ведёшь себя как обычно, Кисе-кун, – замечает Куроко, и сложно угадать, что за эмоции он вкладывает в свои слова. - То есть как? - Легкомысленно. - Легкомысленно?! – восклицает Кисе подавленно. - Как будто, – только подтверждает прежнюю реплику Куроко. – Всё же, ты не можешь быть со мной серьёзным, Кисе-кун. - Не говори так, Курокоччи! – заявляет Рёта немного капризно. – Ну, хочешь, я буду серьёзным? - Ты ведь не сможешь. - Не правда, смогу! Ты только посмотри! Я всё смогу, если захочу! - Так ли искренне ты хочешь, Кисе-кун… - неуверенным полушёпотом, едва размыкая губы и потупив взгляд в пальцы ног. Взгляд у Куроко прямой, без малейшей тени сомнения – честный и ясный, оттого порой нечитаемый. Потому Тецуя не прикрывает стыдливо глаза, не мечет растерянный взгляд из стороны в сторону – когда он в чём-то не уверен и прибывает в смятении немного, Курокоччи мгновенно разрывает зрительный контакт и упирается взглядом в какой-нибудь предмет позади. Как сейчас, например. - Кисе-кун, зачем тебе это? - Курокоччи, ты мне нравишься, – говорит Кисе ровно, без стеснений и колебаний. - Кисе-кун… - Я серьёзен сейчас. Прошу, посмотри на меня, Курокоччи. Тецуя раздумывает секунд семь, стоит ли довериться Рёте или же напротив – сдержанно попрощаться и уйти прямо сейчас, не оборачиваясь затем ни разу. - Курокоччи, посмотри на меня, – ещё раз настойчиво просит Кисе, силясь скрыть своё нетерпение, что волнует его изнутри. Куроко плотно поджимает тонкие бледные губы, прикрывает плавно веки и старается отпустить всю нервозность с примесью невесть откуда взявшейся робости вместе с продолжительным размеренным выдохом. - Куроко… Тецуя поднимает пристальный взгляд прежде, чем форвард Кайджо успевает закончить. Кисе проглатывает окончание удивлённым вздохом, но тут же находится снова, придавая взгляду непоколебимой решимости. Куроко вглядывается в искрящиеся карамельные нити, что пересекают поперёк, словно древесные кольца, охровые радужки, и охает про себя невольно от откровенной честности. Тецуя принимает увиденной за случайность и, возможно даже, жестокую шутку, вглядывается ещё пристальней, ожидая с замиранием сердца, когда же Кисе отведёт взгляд, не выдержав, и рассмеётся по привычке наиграно громко. Но Кисе взгляд всё не отводит, не растягивает пухлые губы в неловкой шаблонной улыбке. А Куроко всё продолжает глядеть-вглядываться, словно загипнотизированный случайными солнечными искрами, отражающимися в глазах Рёты редкими чистыми проблесками. - Видишь, Курокоччи… Я не врал, – Кисе склоняется, прикрывает глаза и осторожно шепчет в самые губы, приоткрытые невольно. – Ты мне нравишься, очень нравишься, Курокоччи, – снова повторяет Рёта с напором, с нетерпеливой дрожью, прослеживающейся в волнительной интонации. Куроко замирает, как будто оледеневший в одно мгновение, не в силах пошевелиться, отпрянуть или, напротив, приблизиться. Но Кисе прижимается к его губам своими – бережно и вопрошающе, – и Тецуя ощущает ласковое тепло солнца, игриво оседающее на податливой мягкости кожи. Рёта сияет, искрится и переливается всевозможными и невозможными оттенками радости – как цветное стёклышко искрящимися бликами – поражающе яркими, словно и нереальными вовсе. Куроко и не знал, что можно так улыбаться. Тепло и солнечно. Мягко и… Так по родному. Кисе такой мерцающий, как его личное солнце – всё вокруг меркнет, тускнея излишками бесцветных декораций. Но если долго смотреть на яркие вспышки, можно ведь и ослепнуть. Слишком хорошо рядом с Рётой и оттого чересчур тревожно. - Курокоччи, иди ко мне. Тецуя оборачивается к бескрайнему кроткому океану спиной, оглядывая своё вдруг приобретённое солнце, что зовёт его, настойчиво манит, тусклого и замёршего, в свои ласковые объятия. Куроко мнётся на месте несколько решающих мгновений и делает в сторону Рёты первые шаги, ступая навстречу золотоволосому парню с доверчивостью мотылька, осознанно летящего на свет. Куроко опускается на колени перед сидящим на белом песке подростком, чтобы проще было упасть в его призывно распахнутые руки, добровольно отдаться на растерзание опаляющему огню внутри, подставить бледную кожу под многочисленные ожоги. Кисе обхватывает Куроко за плечи и бережно прижимает к себе, утыкаясь самой яркой своей улыбкой в лохматую голубоволосую макушку. Вопреки опасениям тепло его тела не причиняет вреда – бережно оберегает и греет ненавязчиво; поцелуи у виска и подрагивающих ресниц вовсе не терзают беззащитные участки кожи – ласкают мягко, как весенние нежные лучики. Рёта восторженно прослеживает редкую блуждающую полуулыбку на словно оттаявшем ото льда лице, обычно сосредоточенном или же и вовсе непроницаемом. - Ветрено сегодня очень, – соглашается Куроко мечтательно, прикрывая глаза и удобней устраивая голову на заботливо подставленном плече.