То самое «что-то»

Он вообще нихрена, блять, не соображает. Сначала, в обед, расхерачивает половину школьной столовой, потому что на чертовых тостах с сыром оказалось слишком много специй. Потом, после 17 часов того же дня, где-то в переулке между домами, просовывает свой язык так глубоко в чужой рот, что парень, с которым Эвен почти полжизни знаком, не в силах сопротивляться и может только гортанно постанывать. А вечером, когда до полуночи не хватает всего пары часов, он и вовсе сбегает из дома. Хлопает дверью так сильно, что от громкого стука просыпаются родители, но ему поебать. Эвен садится на соседский велосипед и просто сваливает. На три гребанных дня. Найшейм и сам не знает, почему все это делает. Он просто на всю голову больной. В день, когда Эвен наконец-таки возвращается — с глубокими темными синяками под глазами, будто не спал все трое суток, с обветренными губами, кожа на которых содрана до крови, и в каком-то нелепом халате с Микки Маусом — он просто заваливается на свою кровать, и никто не лезет к нему. Никто не обращает на него внимания, несмотря на то, что звонили из школы по поводу его выходки в понедельник, несмотря на то, что во вторник мать обратилась в полицию, и, несмотря на то, что Эвен исчез до самого четверга. Все вокруг знают — за маниакальным эпизодом следует депрессивный. И только для него самого это каждый раз становится сюрпризом. Каждый чертов приступ он переживает как первый, и не верит, что тот когда-нибудь закончится. Эвен Бэк Найшейм после всего сотворенного им дерьма всегда залезает под одеяло чуть ли ни с головой, иногда даже надеясь, что и так задохнется, и лежит неподвижно минуту за минутой, день за днем. Его не беспокоят, к нему в комнату не заходят, и если бы Эвен мог в это время достаточно ясно сформулировать хотя бы одну мысль, то он бы, непременно, пришел к выводу, что всем на него просто плевать. К счастью, если это слово вообще можно употреблять в одном предложении с биполярным расстройством, Эвен мало что помнит, когда наступает интермиссия. Что-то узнает от родителей, хотя чаще всего они говорят ему «просто забудь». Какую-то информацию доносят друзья, обычно сами того не подозревая, когда начинают допрос Эвена с банального «какого хрена, чувак». А еще он многое получает благодаря слухам. Их все ненавидят, но парню с диагнозом «БАР» они бывают крайне полезны. Найшейм терпеть не может то, что он не в состоянии вспомнить целую неделю собственной жизни, даже, или особенно, если она была полным пиздецом. Шепотки за его спиной немного помогают. «Эй, это же тот парень на прошлой неделе кинул тарелку в кассира?» «А ты слышал, что Эвен домогался до кого-то на улице? И еще, кажется, он гей». «Вот он, парень с третьего курса, которого я видел вылезающим голым из окна в ту среду». Эвен все слышит, старательно игнорирует и блядски ненавидит из-за сказанного другими только себя. Он изо всех сил пытается прийти в норму, пишет кучу объяснительных и посещает все дополнительные занятия, чтобы хоть как-то загладить вину. Помогает маме по дому, гуляет с Соней и даже позволяет ей контролировать себя на ближайшей вечеринке друзей, куда его, несмотря на поцелуй с Микаэлем, все же приглашают. Эвен честно старается исправить случившееся, но предательский голос из подсознания постоянно твердит: «ты неисправим». Парню, у которого в голове творится такое безумие, едва ли может помочь горстка разноцветных таблеток на каждый день. Ему отчаянно нужно что-то другое, только Бэк Найшейм и сам понятия не имеет что. Поэтому эпизоды вновь и вновь повторяются. Все чаще и чаще, и так до тех пор, пока его не находят на пороге мечети с изрезанными запястьями и не помещают в лечебницу для душевнобольных. Обещают помочь, но на деле Эвену кажется, что в четырех до омерзения белых стенах психологической клиники города Осло все становится только хуже. Он проводит там целых шесть месяцев, за которые его успевают отчислить из школы, с ощущением всепоглощающей непроходящей депрессии, настолько тяжелой, какой ему не приходилось переживать еще никогда. Эвен погружается в боль и самобичевание так глубоко, что по-настоящему теряет счет времени. Его жалкое существование становится похоже на нескончаемый тошнотворный аттракцион, и когда он, спустя почти вечность, покидает больницу, то не может стоять на ногах. Ему все еще кажется, что он на чертовом колесе, которое вращается с бешеной скоростью. Будто, как только он начинает подниматься вверх, тут же срывается и летит прямо в бездну. И так по кругу, по кругу, по кругу. Оставшиеся недели летних каникул Эвен проводит в очередных попытках восстановиться. Его приняли в новую школу, где еще никто понятия не имеет, насколько он псих, и ему никак нельзя проебать этот шанс начать все с начала. Поэтому Эвен меняет гардероб, словно это решение хоть чем-то поможет, идет к лечащему врачу, чтобы тот прописал ему более сильные лекарства, которые он и правда начинает регулярно принимать, а еще, почему-то в тайне ото всех, знакомится с парочкой третьеклассников еще до начала обучения. Эвен действительно планирует не облажаться, когда почти без опоздания приходит в Ниссен в первый день. И все, на самом деле, идет неплохо. Недавние знакомые представляют его своим друзьям как отличного парня, а немного странноватая девушка на втором году обучения приглашает вступить в какую-то группу, чему Эвен так удивлен, что даже обещает подумать над ее предложением. Единственной вещью, что немного выбивает Найшейма из колеи, становится парочка пристальных взглядов какого-то мальчишки. Сначала Эвен замечает их на крыльце в первые же минуты пребывания в школе. Потом чувствует чужой взгляд на себе во дворе во время обеда. В третий раз он ловит его своим собственным прямо в коридоре. Тогда парень в кепке быстро опускает глаза в пол и уходит в противоположном направлении. Эвену становится интересно. Вскоре он сам начинает выискивать незнакомца в толпе школьников. Видит спину того, входящего в класс биологии, замечает возле шкафчиков, пытающегося рьяно засунуть туда хоть что-нибудь из того, что уже вряд ли может поместиться, а еще встречает рядом с девушкой, что приглашала его на собрание. Только теперь этот парень на него больше не смотрит. Эвену даже начинает казаться, что он все придумал, что не было никаких переглядок, и у него просто начинается новая мания. Впрочем, сходить на собрание к, кажется, Вильде он все же решается, в глубине души надеясь, что туда придет и таинственный мальчик. Впервые в жизни его надежда не разлетается в пух и прах, потому что, только переступая порог театрального зала, Эвен замечает угрюмого паренька в красной бейсболке, который исподлобья поглядывает на всех вокруг и, не прекращая, перебирает телефон из руки в руку. Немного забавное зрелище, и Найшейм изо всех сил старается не смотреть, чтобы не расплыться в улыбке. Почему-то этот парень, имя которого он, черт возьми, даже не знает, вызывает в нем желание сиять во все тридцать два. Вильде — да, все-таки именно так и зовут ту блондинку — мило приветствует Эвена, угощает самой обычной булкой и предлагает пройти к остальным, обещая, что вот-вот все начнется. Он благодарит ее и выдавливает из себя максимум заинтересованности к происходящему, хотя единственное, что по-настоящему важно для него сейчас — это парень, сидящей прямо на первой ступеньке. Эвен еще раз улыбается руководителям группы и идет прямиком в сторону объекта своих размышлений, но только чтобы занять место за его спиной. Лишь на полсекунды дольше задерживает свой взгляд на интересующем его мальчике, чем следует делать это на обычном незнакомце, но тот, кажется, даже не замечает его. В отличие от Эвена, который, блять, прекрасно замечает, как он облизывает свои губы и, о боже, торопливо прячет глаза. И как вообще можно устоять перед этим? Найшейм плюхается на вторую ступеньку и с энтузиазмом просверливает в чужом затылке дыру, пока Вильде что-то там эмоционально рассказывает. Нет, она не скучная и не плохая девчонка, но разве можно хоть что-то услышать, когда в голове крутится только одно: «как же тебя, блять, зовут?» Спустя всего десять минут после приветствия, когда Вильде только предлагает первую групповую игру, мальчишка вдруг просто встает и уходит. Эвен не сдерживает разочарованный вздох, но еще какое-то время силится не отправиться следом. Держаться за руки, серьезно? Он бы предпочел взять за ладонь только того, кто, к сожалению, здесь не задержался. Впрочем, сам Эвен не задерживается тоже и отправляется прямиком в туалет. Руки просто до жути вспотели. Он мылит их как ебаный параноик с ОКР, ни на секунду не стирая из памяти, что у него самого, вообще-то, немного другой диагноз. Но стоит двери одной из кабинок распахнуться, он тут же забывает все. Просто потому что рядом с ним теперь моет руки парень во все той же бейсболке козырьком назад, из-под которой торчат такие милые кудряшки, и смотрит на него через зеркало в ответ. Пресвятой боже, Эвен пропадает. Вытаскивает всю пачку салфеток, потому что ни руки, ни ноги не слушаются, потому что не хочется просто так уходить. Он вновь чувствует на себе пристальный взгляд чужих глаз, и, на удивление, это помогает расслабиться. — Оу, тебе тоже нужны были салфетки? — говорит Эвен, и только потом понимает, насколько же это хуевая фраза для первого и такого долгожданного разговора. Но парень напротив лишь растерянно пялится, не пытаясь сбежать, так что Бэк Найшейм все же решает зайти чуточку дальше. — Может, выйдем? — уходит, не дожидаясь ответа. Он почему-то уверен, что тот точно последует за ним. Ну, или просто искренне на это надеется. Хотя какая, блять, вообще разница, если в этот раз судьба вновь на его стороне. — Исак, — появляется на улице следом и пристраивается рядом на спинку скамейки, беря косяк из протянутой руки. «Исак», — мысленно повторяет Эвен, но не спешит представляться сам. Пауза даже немного затягивается, пока он окончательно ни приходит в себя. — Знаешь руководителя группы? Ну, ту блондинку, я видел, как вы… — он не заканчивает, потому что его перебивают. — А, Вильде, да. Она подруга моей… знакомой, — немного запинаясь при мысли об Эве, отвечает Исак. А потом все происходит как-то само собой. Паузы в их разговоре все еще затяжные, но уже не неловкие. Один косяк на двоих не кажется чем-то омерзительным или слишком интимным. И взгляды друг на друга уже более уверенные, откровенные, и даже появление какой-то там Эммы не портит почти ничего. Какая ведь, собственно, разница, если Исак сейчас сидит рядом с ним. Эвен может просто глупо шутить и смотреть на его растянутую улыбку. Вот так, будто не было тех напряженных недель с недовзглядами «до». Будто «до» вообще ничего не было. Теперь Эвен и Исак могут быть друзьями, и эта мысль греет Найшейма еще очень много дней. Поводов подойти к парню он так и не находит, но думать о нем приятно вдвойне. Хотя бы потому, что теперь у мальчика в красной кепке с зеленными глазами наконец-то появилось имя — И с а к. В следующий раз они встречаются на вечеринке все той же группы «Атмосфера», которую организовала Вильде, и в голове Эвена в определенный момент даже мелькает мысль, что она их личный купидон. Иначе просто необъяснимо, почему только при ней, а, точнее, сбегая от нее, у них получается заговорить. — Как тебе вечеринка? — первым начинает Эвен, как только замечает на горизонте Исака. — На самом деле, я бы уже свалил, если б только мог, — улыбается он в ответ, хотя это не совсем шутка. — Что ты имеешь в виду? — наклоняется даже ближе, чем нужно, в попытке перекричать музыку и людской гам вокруг. — Это мой дом, чувак! — повышает голос мальчишка, но не отстраняется. — Следишь, чтобы его не разнесли к чертовой матери? — интересуется Эвен, дергая брови чуть вверх. — Типа того, — слышит в ответ спустя какое-то время, — но, кажется, у моей соседки это получается куда лучше, — и переводит взгляд на девушку, которая забирает у другой девчонки банку с пивом и ведет ту в сторону туалета. — Тогда, может, все-таки пойдем? — вновь поднимается с места раньше, чем получает согласие. Эвен просто хватает Исака за руку и тащит на выход. Ему не нужно слышать ответ, чтобы знать его. — Что? Куда? — не сдерживая улыбки и без особых сопротивлений, тот, немного шатаясь, следует за ним. — Куда угодно! — торжественно объявляет Бэк Найшейм, когда общежитие с пьяными подростками уже позади. И они, правда, не идут куда-то конкретно. Сидят в кофейне, из которой их выгоняют, как только понимают, сколько алкоголя у них в крови. Тусуются в парке, опять раскуривая одну сигарету на двоих и травя какие-то байки. Лезут купаться в холодный пруд, во время чего Исак громко кричит: «да ты сумасшедший!» Эвена передергивает, и он сразу трезвеет от услышанных слов, но мальчик рядом с ним так широко улыбается и тянется к нему своими ледяными руками, что Найшейм расслабляется так же быстро, как напрягся, стоит только ощутить прикосновение к плечу. Это какая-то блядская магия, но рядом с Исаком он напрочь забывает, что совсем не здоров. Да, может быть, от биполярного расстройства и нельзя излечиться, а Эвен натворит еще очень много всякой хуйни, когда неизбежно наступит очередная маниакальная стадия, но самое главное — после встречи с Исаком он больше не чувствует себя на всю голову больным. Рядом с ним все становится совсем по-другому, и даже константы жизни парня со страшным диагнозом проявляются с другой стороны. У тостов со специями все еще дерьмовый вкус, но от этого хочется улыбаться. Поцелуи у Эвена по-прежнему глубокие, но теперь милый мальчик с непослушной шевелюрой отвечают ему столь же страстно, что искры из глаз, стоит их только открыть. Бэк Найшейм до сих пор любит сбегать с занятий, из дома и с вечеринок, но больше он не исчезает оттуда один. Исак Вальтерсен — так зовут то самое «что-то», в чем отчаянно нуждался Эвен, до последнего понятия не имея, что это именно он. К счастью, сейчас они оба об этом знают.