Раскаяние

      В кабинете одиноко находиться, даже когда он обустроен самой разнообразной мебелью и маленькими элементами декора, которые, по сути, лишние, но создают эстетическое наслаждение. Но Дрим любил его за предоставленную тишину, расположенность к серьезным обдумываниям и большое окно, украшенное стилизованным витражом, в которое можно было смотреть довольно долго, находясь в метрах двадцати на высоте, когда все широты Империи Солнца были как на ладони.       Дрим вглядывается в отдаленную от обеих империй постройку, чьи останки, даже после обрушения, возвышаются над деревьями раскинувшегося леса. Смотрит неотрывно, поддаваясь всплывающим воспоминаниям. И каждое мелькает отчетливой картинкой, одним моментом, что щеки невольно вспыхивают желтым румянцем и хранитель мотает головой, прогоняя навязчивые мысли. Он поглядывает на часы, не скрывая, что дожидается, когда стрелка укажет на долгожданное время. Назло она движется медленнее, чем обычно, от чего Дрим бесшумно вздыхает.       Хранитель неохотно оглядывает лежащую на письменном столе стопку бумаг и берется за прочтение самого верхнего листа. Мучительно просиживать в четырех стенах не впервые. Вырисовывать однотипные подписи ему наскучило уже на втором десятке, а количество макулатуры будто не уменьшилось. Дрим хмурится, но продолжает вчитываться в суть содержимого, не отлынивая пятисекундным взглядом по строчкам. Бумажная работа кого угодно заставит скучать.       — Бо-о-ольшущий привет, солнышко! — раздалось из распахнутой двери от жизнерадостного ягодки. Дрим чуть ли не подскочил с места от знакомого голоса и смутился от приевшегося со временем прозвища.       — Добрый день, Инк, Блу, — привстал со стула Мечта, подходя к ним.       — Мы уже соскучились. Ты же весь день не выходишь отсюда.       — Блу, день только начался, — усмехается Инк, протягивая Дриму небольшой подарок.       На помощь, к счастью или нет, прибежали двое верных товарищей, принося трудолюбивому другу чашку чая, чтобы разбавить его нудное времяпровождение ромашковым напитком.       — А нет чего-нибудь сладенького? — непривычно шутливым тоном спрашивает Дрим, придерживая горячую чашу обеими руками.       Вообще, он следовал строгому образу правителя своей империи, допускал порой жестокие, но справедливые решения, ценил дисциплину и верил, что у каждого монстра может проснуться совесть. Поздновато, но может.       Переглянувшись с Голубикой, Инк потянулся к своей кожаной сумке через плечо, где обычно хранил альбом, парочку запасных карандашей и ещё, звезды знают что. Это самое «что» он вытащил, протягивая другу плитку горького шоколада в золотой фольге. Припоминая предпочтения художника в еде, Дрим не удержался от вопроса:       — Разве ты не любишь зефир? — забрав предложенную сладость, Мечта отломил несколько долек от общей шоколадки. — Ну, или, по крайней мере, молочный.       Инк дернулся, сам не понимая от чего, пожав плечами на его слова. Упоминать кисточка не стал, что только шоколадом кое-кого можно успокоить или, как тот сам это называл, подкупить.       — Вот это да! — поразился Голубика, расхаживая вокруг проделанной работы. — Да ты до ночи так не управишься.       — Управлюсь, — с улыбкой опровергает Дрим. — Но я должен буду уйти по делам в три часа. Думаю, что всё остальное сможет подождать моего возвращения.       — В три? — недоумевающе повторяет Блу, что Мечта даже не сделал глоток, застыв с чашкой перед лицом, не понимая удивления.       Немедленно хранитель обращает внимание на висящие часы, стрелки которых давно ведут счет от половины четвертого.       Внутри что-то неприятно душит и автоматически включает панику. Резкую и необъяснимую. Дрим в спешке неосторожно ставит чашку на край стола, который предательски сильно шатается, когда от суеты его задевают и лужа слишком быстро растекается по поверхности, не давая среагировать на произошедшее. У хранителя трясутся руки, когда он подбирает не успевшие пострадать листы и кладет на сухую часть. Озадаченные друзья спохватились, помогая Мечте, пока тот не уронил что-нибудь ещё.       — Как такое могло произойти? Я уже опаздываю, — Дрим считает, что стоит прибрать сотворенный бардак, но быстро передумывает. — Нет-нет-нет, не могу задерживаться.       — Куда ты торопишься? — интересуется Инк, подбирая с пола опрокинутую чашку.       — Встреча… — отвечает честно, но не до конца. — Кое с кем важным.       — С кем это? — уточняет Блу.       Дрим не отвечает, опуская резко потяжелевшую голову вниз.       — Не стой на месте, — слова Инка оживляют поникнувшего из-за своей оплошности Дрима. — Мы всё приберем, не волнуйся об этом.       — Да! — подтверждает Голубика. — Мы же друзья! Мы не хотим, чтобы ты расстраивался. Скорее всего кое-кто важный ещё не ушел, поэтому советую поспешить.       Он одаривает их улыбкой благодарности. Сколько раз его выручали друзья в самых малых делах до спасения от серьезных ранений на войне. Меньшее, что Мечта может им дать взамен — преданность. Иногда он сам не понимает, почему у него столь хорошие союзники под крылом, которые стали ему чуть ли не семьей, будто заботливыми братьями.       Дрим выбежал уже с надеждой, что бегом ему удастся добраться быстрее. Но вот множественные повороты, склоны и препятствия на пути мешали набрать скорость, которая была бы при открытом поле, например, а не в лесу. Ему чуть не удалось угодить по обрыву в озеро, а из-за вечно цепляющейся за ветки накидки падать и затормаживаться.       Ему хорошо знакома дорога, по которой он обычно добирался до места, но она занимала минимум тридцать минут пути. Поэтому пришлось идти напрямую.       Сам того не заметив, Дрим потерялся. Нет, не в лесу. Во времени. Сколько он уже так бежит? Он чувствует, что серьезно устал и боится больше всего, что не застанет того, с кем томительно ждал встречи так долго.       Давно принятый запрет на отношения между империями не позволял им часто видеться, подобные вылазки совершались как можно реже по общему согласию, чтобы не вызывать подозрений и лишних любопытных вопросов. Они виделись по счастливому случаю раз в месяц, а бывало и в три. Скучали, встречались и расходились. И старались не пересекаться на битвах совсем. Потому что не смогли бы навредить друг другу.       Каждый был предан своей империи и в тоже время невероятно тянулся к монстру, принадлежащему противоположной.       Как долго это продолжается? Первое признание, нежеланное отрицание своих чувств. Было больно. Больнее, чем потерять конечность. В другой любой ситуации никто бы так не поступил, но оба просто сдались. Приняли и не пожалели по сей день, что готовы умереть за другого. Нет, готовы жить.       По началу Дрим просил, почти требовал, чтобы Кросс забыл о нем.       — А ты сможешь забыть обо мне?! — как-то с грустью, прикрытой раздражением, потребовал ответ крест.       — Да… — соврал Дрим.              Он на месте. Хранитель провел рукой вдоль каменной стены, которая сияла от попадающих сквозь деревья лучей солнца. Рядом уже находилась дорожка рассыпанных по всей территории цветов. Только бы успел. Через неё он вошел в поражающее своими размерами закрытое пространство. Только верх был поврежден, от чего оно полностью освещалось, давая прорасти здесь нынешнему дикому саду лютиков.       — Кросс! — крикнул Дрим, видя как на его зов обернулись. — Я так рад, что ты здесь.       Он подошел вплотную, нормализируя дыхание от раннее быстрого бега. Кросс лишь глупо улыбнулся, пряча свою гримасу за воротником. Где же ещё ему быть?       — Мне правда неловко за свою неорганизованность. Сначала эти бумаги, потом чай… Я потерял счет времени, — попытался оправдаться хранитель.       Дрим виновато склоняет голову, рассматривая помятые под подошвой цветы. Он ощущал себя прямо как они. Подавленно. Слышен звук приближающихся шагов и неожиданно для самого Мечты на него одели венок из золотистых цветов, который спал на глаза от превышенной величины. Вероятно, крест в ожидании сплел его. Специально… для него? Щеки Дрима окрашиваются в тон лютиков и на мгновение он не может пошевелиться, даже чтобы поправить подаренный аксессуар.       — Я сожалею, — привычным грубым, но неуверенным тоном выдает Кросс. Дрим лишь приподнимает голову, предположительно на уровне глаз собеседника, — что тебе приходится откладывать дела из-за меня.       Хранитель тихо посмеивается от того, что они видят собственную вину с разных сторон. На лице появляется мягкая улыбка и Кросс бы посчитал это милым, если бы не считал его милым всегда.       — Откуда ты знаешь, как плести венки? — с ухмылкой подмечает Дрим, приподнимая его и для надежности закрепляя за диадему.       — Один прекрасный скелет научил.       — Я его знаю?       — Думаю, нет, — Кросс удивляет словами непонимающего Дрима и присаживается на траву подальше от солнечных лучей, куда-то в тенек, приглашая единственное солнышко, которое ему нужно, расположиться рядом. — Он думает, что понимает себя лучше, чем кто-либо другой, но на самом деле играет удобную роль непоколебимой личности, когда является маленьким лучиком.       — Я не маленький! — возмутился Дрим, плюхаясь перед ним.       — Конечно, — саркастически ответил крест. — Такой большой, что даже дуешься не по-детски.       Вечно серьезный при своем боссе Кросс искренне смеялся. С Дримом слишком комфортно, слишком хорошо, да и сам он какой-то слишком-слишком. От него исходит тепло, светлая аура, и однажды крест случайно задремал у него на плече, думал, что не сможет проснуться, пока тот рядом (уж очень уютно). У него приятный, немного приглушенный голос, а когда тихий, то успокаивающий. Кросс и молчит чаще, чтобы только он говорил. Слушать, иногда отвлекаясь на разглядывание меняющейся мимики, получать незлой упрек на «Что?» при очередном прослушанном вопросе.       Дрим не болтает много, находит посторонние темы, никак не связанные с Империями, войной и его братом. У них стояло подсознательное табу на подобные диалоги. Никто не хотел поднимать в разговоре лишнего, они отдыхали, наслаждались друг другом. Иногда молча, порой за увлекательной беседой.       Но чаще молча.       — Дрим.       — М? — устало, почти незаинтересованно. Он взглянул на него, уголки рта сами приподнялись, как по привычке.       — Нет, — вздыхая, Икс подполз чуть ближе. — Ничего.       Недоумевающе хранитель не успевает ещё что-то ответить.       — Просто хочу утонуть в твоих глазах, — прикрыв свои. — Снова.       Кросс без вопросов укладывается на колени хранителя, игнорируя смущенное возмущение. Теперь лучи падают прямо на лицо. Дрим заботливо накрывает его скулу своей изящной рукой, проводит нежно, до приятных покалываний. Выражает немного недовольства, естественно, для вида, и напевает до боли знакомую мелодию. Кросс сам не знает, почему ему так хочется улыбаться.       Может это место и приелось, они знают каждый уголок и готовы посчитать, сколько камней одинакового размера валяются. Но в этом нет необходимости, когда время столь ограничено и всегда пролетает незаметно. Сегодня оно же прошло ещё быстрее.       — Пора возвращаться, — сообщает Кросс такие наименее желаемые слова для обоих.       С насквозь фальшивой улыбкой Икс переводит взгляд с заходящего солнца на своё. Изнеженное и ранимое, сломанное суровой жизнью и вынужденное держаться, даже когда всё катится к чертям. Но Дриму не нужно притворяться рядом с ним. Хранитель ощущает, что не может больше видеть опору только в своих ногах. Ему необходим Кросс, чтобы оставаться сильным или… дать слабину. Каждый раз, как последний. Дрим нарушает эти предначертанные правила и установленный закон, бросаясь к нему. Зачем стоять около, когда можно быть рядом? Недолго, буквально считанные минуты, но в объятиях драгоценного монстра.       — Я обещал, что не буду плакать. Не буду… — шепотом почти выдавливает из себя Дрим, сдерживая всхлип. — Ты мне нужен.       Он сжимает ткань чужой одежды, зарываясь лицом в мягкий мех и чувствует сильные руки, легшие на череп и спину, по-родному поглаживая и прижимая крепче к себе, словно не хотят отпускать никогда, так и намереваясь этим сказать «Ты в безопасности». Дрим напряжен от накатившей обязательной разлуки, стискивает зубы, а слеза сама скатывается по щеке, но с Кроссом хочется застыть, ещё немного, как по утрам в мягкой постели.       И это кажется таким правильным.       Кросс приподнимает его лицо, осторожно стирая влажную дорожку большим пальцем. Наклоняется непозволительно близко. Измученное желание, так страшно, никто не осмеливается нарушить короткое расстояние. Нет. Они не готовы прощаться. Поцелуи расставания, болезненные и всплывающие в памяти с легким осадком. Кросс не позволит начать всё с разлуки. С трудом он выпрямляется, разрешая себе невинное соприкосновение зубов с чужим лбом. Ему сложно идти против собственных чувств, против сознания. Он честно признается:       — Я не смогу отпустить тебя.       И Дрим понимает.       — Так не отпускай.              Среди собственных владений довольно пусто и безлюдно. Мечта замедляет ход около искусных окон, задерживает взгляд на солнце, севшее за горизонт. Проводит параллель. После падения солнца обязательно взойдет луна. Неторопливые шаги в сторону знакомой комнаты. Не время вспоминать. Дрим сможет подождать. Ради него — хоть вечность.       — Ва-а-ау, — восхищенно встречает его в коридоре Блу, — Какой красивый венок. Откуда он у тебя?       Или не сможет.       С лица Дрима исчезает с трудом натянутая улыбка. Всё вновь всплывает на поверхность, раскрытые карты реальности и то, что, кто так дорог, сейчас далеко, да и всегда был не близко, и даже не будет. Руки осторожно, с неуверенностью, снимают с себя скромный подарок, что был дороже той же скрывшейся за ним диадемы, прижимая аккуратно хрупкие цветы к грудной клетке, где должна находиться душа. Мечтает оставить их там навсегда, в душе и в памяти. Обессиленно он падает на колени, знает, что его не подхватит любимый. На ковер стекают капли хлынувших слез. Хранитель чувствует еле ощутимый запах лютиков, прикрывает глаза и раскаивается из-за нарушенного обещания.       «Ты никогда не будешь счастлив со мной» — подумали оба, когда считали друг друга лучшим в своей жизни.