Перемена мест

Ничего не меняется. — Эй, Деку, Бакуго, с добрым утром! — с улыбкой кричит Урарака, махая рукой с противоположной стороны улицы. Деку улыбается. Машет в ответ. Ускоряет шаг, будто они не виделись не несколько часов, а несколько месяцев. Бакуго недовольно фыркает себе под нос и отводит взгляд. Он не спешит, но так получается, что нагоняет этих двоих довольно быстро, поэтому вынужден остаток пути выслушивать пустую и бессмысленную болтовню. Как же бесят!.. И правда: ничего не меняется. Даже в их с Деку взаимоотношениях все стабильно, как в формуле Энштейна. Иногда это напоминает грёбанный театр абсурда. Складывается ощущение, что сама судьба безотрывно сталкивала их лбами, пытаясь — что сделать? — помирить их? Сблизить? Как будто это возможно!.. Они — не друзья. И если оглянуться назад, если попытаться проанализировать их прошлое, то можно понять, в какой момент всё пошло не так. По факту: они росли вместе, учились, сражались друг против друга или плечом к плечу, они даже устроились в одно и то же агентство, сняли квартиры в одном и том же доме, но так и не нашли взаимопонимания. В любой другой ситуации любые другие — нормальные — люди при таком раскладе могли называться друзьями. А они?.. Патрулируют улицы, сражаются со злодеями, прикрывают спины друг другу, но не могут банально поговорить. Хотя, на самом деле не всё так плохо. Бакуго признаёт, он изменился: стал чуть менее вспыльчивым, чуть более терпимым. К Деку, в частности. Он точно не помнит, когда это случилось, но факт остаётся фактом. Мидория всем своим счастливым видом раздражает чуть меньше, чем в школе. Ненависти нет, как и злости. Она улетучилась, растворилась в воздухе. Вместо этого образовались другие, более странные чувства, которые не поддавались здравой логике. Бакуго смотрит на него — как он неуклюжими движениями размахивает руками и улыбается Урараке той самой дебильной улыбкой, от которой реально сводит челюсть. Серьёзно, для Бакуго Мидория всегда был бесполезным, ничтожным, ни на что не годным задротом. Как так получилось, что теперь этот бесполезный и ни на что не годный задрот занимает если не все, то бóльшую часть его мыслей? Эти мысли как назойливые насекомые — не дают покоя ни днём, ни ночью. И сколько их не прогоняй, сколько не пытайся вытравить — становится хуже. Он старается не думать. Потому что от этого не просто раскалывается голова, а откровенно хочется сдохнуть. Поэтому он ускоряет шаг. Смотрит под ноги, потому что солнце в глазах рябит, а потом… Бам-с!.. — Каччан, ты в порядке? Бакуго о произошедшем догоняет не сразу. Не сразу чувствует, как руку от локтя до кисти прошибает внезапная острая боль, а секундой позже та и вовсе немеет. Деку вцепился в неё, так же, как голодная собака вгрызается в кость. Бакуго резко поднимает голову, даже слишком — какое-то мгновение улица кружится перед глазами. Он встречается взглядом с Мидорией и тут же отводит взгляд. Приходит в себя. Цедит сквозь зубы: — Какого хрена ты творишь, Деку?.. — Но ты ведь мог попасть под машину, — совершенно искренне отвечает тот. Бакуго сдерживается. Ему хочется рассмеяться. Громко, так, чтобы вся улица слышала. Нет, серьёзно, он столько раз висел на волоске от смерти, но лишиться её мог вот таким банальным способом. Попасть под машину. Весьма ироничная смерть для настоящего героя. Но даже сейчас его спас Деку. Не Урарака. Не кто-то другой, а именно Деку. Конечно!.. У него же нет кучи ненужной херни в башке в отличие от Кацуки!.. — Я повторяю свой вопрос — разве я просил о помощи? — Нет, но… — Даже если бы меня сбила эта грёбанная машина, тебе-то какое до этого есть дело? Зеленый сигнал светофора загорается и мигает второй раз подряд. Бакуго только сейчас замечает, что они до сих пор стоят посреди тротуара, и все взгляды прохожих нацелены на них. Кто-то смотрит с любопытством, а кто-то — с раздражением. Но тут такое дело — Бакуго плевать. Ему абсолютно нет никакого дела до надоедливых зевак. Потому что имеет значение только одно — что скажет Деку. Это странно, но после того, как вопрос прозвучал, ему просто необходимо услышать ответ. Но Деку молчит, словно воды в рот набрал. И Бакуго понимает, что злится. Снова. Необоснованно и совершенно безо всякой причины. — Отвечай! — ревёт он. — Я не хотел, чтобы ты… пострадал. Мы ведь… — Мы — что? — Мы ведь… — Дай угадаю. Думаешь, что мы стали друзьями? Неужто ты действительно думаешь, что раз мы работаем вместе, то мы… — Никто, — быстро выговаривает Деку, не дав ему договорить. — Прости, Каччан. Ты прав. Мы никто друг другу и я не должен был… Бакуго фыркает и отворачивается. Говорит напоследок: — Заруби себе это на носу, придурок, что я тебе сейчас скажу: если бы ты был на волоске от смерти, то я даже пальцем бы не пошевелил. — Хорошо, — тихо соглашается Мидория и спустя пару секунд проходит мимо. Бакуго держится позади и больше шаг не прибавляет. Смотрит, как Деку нагоняет Урараку, как поправляет съехавшую лямку рюкзака со своего плеча, как идёт вперёд, так ни разу не оглянувшись. А у Кацуки, пожалуй, впервые, появляется дерущее внутри чувство, что больше он его не увидит. Бред, конечно!.. Никуда этот придурок не денется!..

***

Ладно, сегодняшний день откровенно не задался, — вот к такому выводу приходит Кацуки ближе к полудню. Никто от этого не застрахован, даже герои. Особенно герои. Просто… Бывают дни, когда всё проходит спокойно, но бывают и другие — когда ты возвращаешься домой с ощущением, будто весь день бродил по заброшенному городу, где каждая дорожка ведёт к грёбанной пропасти. И она обязательно сожрёт тебя, какую бы дорожку ты ни выбрал, можешь даже не сомневаться!.. Бакуго такие дни ненавидит больше всего. Просто терпеть не может. В общем-то, это относится ко всему, что доставляет ему дискомфорт. Проблема номер один: с сегодняшнего дня у них будут проходить стажировку два студента из высшей школы Юэй. Проблема номер два: одного из этих сопляков приставили к ним с Деку. Отлично, блядь! Бакуго искренне не понимает, в какой момент своей жизни он так сильно накосячил, что теперь приходится это дерьмо расхлебывать таким вот способом. Не для того он стремился работать в агентстве, чтобы за всякими школярами сопли подтирать. М-да, дерьмо случается. С другой стороны, попадать в дерьмовые ситуации — это издержки их профессии. Единственное, что ты можешь сделать — постараться, чтобы тебя не заляпало. Проблема номер три: Бакуго не умеет решать проблемы. Он их уничтожает. Действием или словом — зависит от ситуации. И сейчас у него есть одна единственная проблема и неконтролируемое желание избавиться от неё — прихлопнуть об стол, как назойливую, жужжащую под ухом муху. Школяра, которого им приставляют — Кота Изуми, тот самый мальчишка, с которым они познакомились на первом году обучения в школе Юэй во время прохождения тренировочного лагеря. С тех пор, кажется, прошло не больше десяти лет, но, не смотря на это малец, кажется, ни капли не изменился: на голове, как и раньше, была бейсболка, неизменное серьезное выражение лица, слегка нахмуренные брови. Он на всех, включая Кацуки, смотрел с каким-то непонятным отчуждением, но стоило Деку появится в поле его зрения, как этот взгляд заметно смягчился. Светлел. Он смотрел на Деку с присущим ему детским обожанием, примерно так, как Бакуго в детстве смотрел на Всемогущего. И снова это дурацкое чувство, которое перекатывается в груди с мерзким хрустом, как будто кто-то ходит по битому стеклу. Оно появляется, каждый раз, когда взгляд ненароком натыкается на этих двоих. Бакуго, скрипя зубами, поднимается из-за стола. Подходит к ним. — Может хватит уже, а? Пора отправляться на патрулирование. Изуку кидает взгляд на часы. — Но ведь ещё нет двенадцати, — искренне удивляется он. — Хочу покончить с этим поскорее. Если что-то не устраивает, можете продолжать заниматься хернёй, я и один справлюсь, — договаривает он и направляется к выходу.

***

— Ты слышишь меня? Приём!.. Земля вызывает майора Тома. Он отводит взгляд от соседнего стола к щёлкнувшему пальцами Киришиме и понимает, что тот уже какое-то время говорит с ним. Как оказалось, недостаточно громко, чтобы Бакуго мог его услышать. — Прости, ты что-то сказал? — сухо интересуется Кацуки, вновь бросая быстрый взгляд за соседний стол. — Да, в общем-то, ничего важного, — отвечает Эйджиро, почёсывая затылок, а затем оборачивается. Смотрит. Говорит отстранённо: — Ясно. Понятно. Что-то случилось? — Ничего, — поспешно отвечает Бакуго. — Опять поцапались с Деку, — настаивает Киришима, и это не звучит как вопрос. Он говорит таким тоном, в котором отчётливо слышится что-то типа: ничего удивительного. Бакуго отводит взгляд. Твёрдо отвечает: — Нет. — Позволь мне тебе не поверить. — Делай, как знаешь. — Бакуго, — после небольшой паузы начинает говорить Эйджиро, — ты ведь понимаешь, что можешь со мной поделиться абсолютно всем, что тебя беспокоит? — на этот раз в его голосе проскальзывают вопросительные интонации. Кацуки это знает, но произносит другое: — Со мной всё в порядке. — Расскажи это вилке, которую ты погнул, — усмехается Киришима. А Кацуки бросает взгляд на стол — вилка в его руке действительно согнута пополам. Чёрт!.. Но Эйджиро продолжает: — К тому же, ты уже полчаса испепеляешь взглядом этих двоих. Обычно я стараюсь не лезть в ваши разборки, но я не слепой. И если ты думаешь, что меня не беспокоит то, что творится с тобой в последнее время, то ты… — Я же сказал, что всё в порядке, — рычит Бакуго. — Просто забей. Киришима делает выдох. Видимо прекрасно понимает, что разговора по душам не получается. Разводит руки в стороны. — Хорошо. Не хочешь — не говори, — встаёт из-за стола. — В конечном итоге, я не уверен, что ты сам знаешь, почему злишься. — А затем добавляет, развернувшись: — Мне пора на патрулирование. Увидимся позже. Бакуго резко вскидывает голову, потому что услышать нечто подобное от Киришимы, по меньшей мере, странно. Но проблема ведь не в этом, а в том, что Кацуки прекрасно знает, почему злится. Но вряд ли признается в этом даже себе.

***

— Каччан, подожди, — слышится за спиной, и Бакуго останавливается. Деку выглядит слегка растерянным. — Чего тебе? Изуку молчит. У него улыбка странная. А ещё он в глаза не смотрит, потирает затылок. Неужели нервничает? — Как ты смотришь на то, чтобы мы с Котой остаток его стажировки патрулировали без тебя? Чего? Кацуки понимает, что его выражение лица меняется. Приобретает слегка растерянные черты. Но проконтролировать это не получается. Да и что ответить? Он не знает. Он реально пытается уловить намёк на малейший развод, но не находит ровным счетом ничего. Только в голове жужжит. Этот придурок сейчас не шутит? — А как же… Предательское «я» застревает в горле достаточно вовремя. Бакуго не знает, как реагировать или остановить хреначещее со всей дури сердце в груди, и это нихера не хороший знак. — Если что, отчётом тоже займётся Кота, — внезапно говорит Мидория, и Бакуго, поднимает на него взгляд. — Если уж так хочет работать с нами после выпуска, то от бумажной волокиты никуда не деться. Кацуки резко вздёргивает подбородок. — Что ты сейчас сказал? Ему ведь это не послышалось, верно?!.. Деку отвечает, но всё, что он говорит, Бакуго не слышит. К жужжанию в башке добавляется белый шум, как… как неработающие каналы по ящику. А внутри неприятно дерёт ощущением, что он Деку больше не нужен. «Но разве ты не об этом его просил, кажется, сотни десятков раз?» — исходит ядом внутренний голос. Разве не этого ты так отчаянно всегда хотел? Хотел… Хотел ли?..

***

Есть много вещей, которые Бакуго ненавидит. Например, он не любит ванильное мороженное, потому что оно слишком сладкое; громкий шум — он действительно отвлекает; пустую болтовню или когда его недооценивают — этот список можно продолжать бесконечно. И есть вещи, в которых Кацуки никогда не признается. Например, иногда его задевает, что люди судят о нём настолько поверхностно, что даже не пытаются разобраться или узнать его получше. Или вот ещё: ему нравится работать с Деку, и сама мысль, что тот однажды предпочтёт в напарники кого-то другого выводит из себя. И да, он злится. И эту злость не удаётся притупить. И дело не в том, что Мидория и Кота ходят везде и всюду как приклеенные, нет. Точнее, дело не только в этом. Он злится, когда видит, как Мидория и Кота сидят за одним обеденным столом. Как разговаривают. Как, чёрт их дери, смотрят друг на друга: один — с каким-то нездоровым обожанием, а второй — с теплотой и заботой. Кацуки осеняет: Деку никогда не смотрел на него вот так. Без привычного презрения или жалости. И этот факт выводит из себя почему-то гораздо больше, и он не понимает почему. Но анализировать он это не будет. Бакуго плохо даётся анализ, но не нужно быть чёртовым гением, чтобы понять: у него есть проблемы, а они, как правило, не золото — не надо глубоко копать — они всегда лежат на поверхности. Просто… Есть вещи, в которых не просто сложно признаться — их сложно принять. Деку, конечно же, не вещь, но Кацуки потребовалось много времени, чтобы понять — он абсолютно и полностью от него зависим. Зависим, потому что, как дурак, прислушивается к его голосу, к знакомым шагам за дверью, потому что выискивает знакомый силуэт в безликой толпе. И абсолютно неважно, когда это происходит: по дороге домой или на работу, в переполненной столовой или на патрулировании, в итоге всё сводится к общему знаменателю — к Деку. И это похоже на маленькое сумасшествие. Бакуго соврёт, если скажет, что не пытался избавиться от этого. Проблема вот в чём: как только ты запрещаешь себе что-то, например, покупать каждое утро кофе (хотя ты его до усрачки ненавидишь), мозг настраивается так, что ты сдохнешь, если не выпьешь это грёбаное кофе прямо здесь и сейчас. И сколько бы Кацуки не запрещал себе думать о Деку — идея так себе, кажется, проще расхерачить голову до состояния киселя, чтобы ни одной мысли. Ни одной сраной мысли. Он даже не замечает, как проходит улицу за улицей. Останавливается только тогда, когда слышит странный грохот. Оборачивается. И видит, как огромный огненный столб взмыл прямо над городом. Сердце заполошно херачит о грудную клетку. Этот стук отдаётся болезненным импульсом в висках, а ноги сами несут его в ту часть города, потому что… …потому что именно Деку патрулирует этот район. Сейчас. Бакуго даже подумать не успевает, всё происходит быстро — он оказывается на месте происшествия меньше, чем за минуту. Деку нигде не видно, Коту — тоже, а огненным столбом, который видно с любой крайней точки города, оказался крутящийся на одном месте огненный смерч. К слову, того, кто бы мог управлять подобным стихийным бедствием, Кацуки тоже не видит. Однако, исходя из его скромного геройского опыта, подобной причудой всегда управляют на довольно близком расстоянии. Значит он… — Они внутри, — раздаётся охрипший голос Коты. Бакуго на долгую секунду, кажется, отключается. Напрягается весь — от затылка до самых кончиков пальцев. Сжимает руки в кулаки с такой силой, что пальцы моментально начинают неметь. А потом приходит в себя. Помогает Изуми выбраться из-под обломков старого магазина. Спрашивает: — Что случилось? Кота откашливается, дышит тяжело, но отвечает: — Я сам не понял, что случилось. Деку… он просто оттолкнул меня, сам угодил в ловушку. Идиот! Оба! Думай, думай, думай, Кацуки!.. Чем ты дольше медлишь, тем больше вероятность, что Деку задохнется. Он бросает взгляд на Коту. — Слыш, пацан, что у тебя за причуда? — Вода… Я могу контролировать и создавать воду при помощи рук. — Сможешь создать примерно такой же водоворот? Его глаза заметно округлились: — Я… никогда подобного делать не пробовал. Чисто теоретически могу, но… — Ну вот считай, что мы от скучной теории переходим к суровой практике. — У вас уже есть план? — дрожащим голосом интересуется Кота и сглатывает. — Есть, но действовать нам обоим придётся очень быстро. Вряд ли я смогу нанести ему существенный урон, да и к тому же высока вероятность, что у него есть возможность противостоять газу, который он выделяет. Моя причуда бесполезна, а вот твоя может нам существенно помочь. — И что именно я должен делать? — Не тупи, загнать его в ловушку, конечно же. Я его отвлеку, а ты воспользуешься моментом и создашь эту водяную хрень. Ваши причуды по силе противоположны друг другу — вода всегда тушит огонь. — И как же вы его отвлечёте? Он же внутри? Бакуго фыркает: — Не твоя головная боль, лучше подумай, что тебе нужно именно сделать, чтобы спасти своего любимого Деку, — не удерживается, с сарказмом выдавливает он из себя, а затем, не дождавшись никакого ответа, срывается с места. Созданный им взрыв, действительно создает секундную брешь. Для Коты этого становится достаточно, чтобы создать огромный водяной вихрь. Бакуго усмехается, думая, что паренёк-то не совсем безнадёжен. Но улыбка моментально меркнет, стирается с его лица, когда он видит, как Деку сначала падает на колени, а потом… Кацуки понимает, что падает рядом, но не чувствует даже отблеска в боли в коленях. Он не чувствует нихрена, кроме того, что кулак с остервенением сжимает то, что осталось от этого дебильного зелёного костюма. — Эй, эй, слыш, Деку, — частит он холодеющим тоном. — Открой глаза. Посмотри на меня, посмотри на меня, чёртов придурок. Но тот не двигается. Не открывает глаза, и кажется, что даже не дышит. — Ну же, чёртов ты задрот! Не смей подыхать вот так! «Не смей,» — мысленно повторяет он. И снова тише: — Не смей.

***

Время… Иногда оно тянется, словно резина, а иногда исчезает настолько стремительно и неуловимо, будто просачивающийся сквозь пальцы песок. И ты не успеешь даже моргнуть, когда в твоей руке не останется ничего. Ничего… Ничего — это то, что Бакуго чувствует последние часов восемнадцать. Словно любые ощущения атрофировались. Он пьет чай, но не распознаёт ни вкуса, ни запаха. И это нормально. Это естественно, потому что, как ни крути, но даже у чёртовых чувств есть грёбанный лимит. И он, кажется, своего достиг. Держа Деку на руках, Кацуки впервые ощущал так много разнообразных эмоций, будь то сожаление, отрицание, страх, так что неудивительно, раз он сел, как низкосортная батарейка. Ничего — это то, что прожорливым червём засело внутри. И оно растёт. Оно реально то ли травит, то ли сжирает его изнутри — огромное и неконтролируемое ничего. Бакуго действительно не помнит, как приехала скорая или полиция. Он не помнит, что написал в отчёте или что отвечал врачу в больнице. Чёрт, да он даже понятия не имеет, как вообще добрался домой. Принял ли ванну, приготовил ли ужин. Всё, что он помнит, как Деку подобно сломанной кукле падает на землю. Как лежит в стерильно белой палате, а вокруг него маячат врачи, врачи, врачи. Эти воспоминания хочется вырвать из сознания. Ограничить к ним доступ. Но других воспоминаний нет, словно их кто-то стёр. Словно там было что-то, что Кацуки знать необязательно. Словно его мозг – это местами изрезанная и потрёпанная временем старая киноплёнка. Странная фигня. И мысли тоже странные. Но игнорировать их он не может, как ни старайся, поэтому Кацуки решает выйти на улицу. Прогуляться. И наконец-то выдохнуть, потому что очередная неделя закончилась. Правда, неожиданно дерьмово. Что ж, бывает и такое. Это ещё одна особенность быть героем: иногда чувствовать себя, словно на тебя вылили ушат говна. Но и это проходит. Со временем. Бакуго доходит до ближайшего магазина и покупает воду: холодную, без газа. Потому что это — важно. Потому что негазированная прохладная вода — одна из тех вещей, в которых Кацуки пока ещё не сомневается. Ему это просто необходимо — быть хоть в чём-то уверенным. Иначе… Иначе у него тупо крыша поедет. Сойдёт с заданной траектории. Это уже происходит. А как по-другому объяснить всю происходящую с ним… херотень? Это же пиздец!.. Нет, серьёзно. По-другому это не назовёшь. Задолбаешься подбирать синонимы, потому что всю долбанную дорогу, до магазина и обратно, Кацуки думает о Деку. И единственной причиной, почему Бакуго вышел из дома — это не покупка дешёвой воды, а маниакальное желание ворваться в больницу: чтобы проверить, чтобы убедиться. Потому что Деку всё ещё не вернулся домой. А заверения врачей, что Изуку «идёт на поправку», откровенно не внушают доверия. Эти мысли, эти микро импульсы в груди пугают до чёртиков. Даже сейчас ему кажется, что он слышит знакомые неспешные шаги по лестничной клетке. И Кацуки медленно поворачивает голову, чтобы лишний раз убедиться — он долбанный шиз, ненормальный, больной, — но боковое зрение цепляется за привычный беспорядок на голове, за красные боты, и бутылка с водой падает на пол. Возможно, разливается. Бакуго резко поворачивается, чтобы удостовериться — не показалось ли? Нет, не показалось. Он не больной. Он нормальный. Он не долбанный шиз. И Деку действительно стоит в конце пролёта. Смотрит слегка растерянно. А затем отводит взгляд. Слегка массирует перевязанный бинтами затылок и в тот момент, когда Мидория делает вдох — видимо хочет что-то сказать — Бакуго срывается так, что дыхание слетает в ноль. Тормоза… да в общем-то нет у него никаких тормозов. Кацуки припечатывает Деку к стене, сам не понимая, почему. Его кулак сжимает ткань белой футболки с такой силой, как не сжимаются челюсти вцепившегося в свою жертву дикого зверя. Он держит Деку так близко, но боится заглянуть ему в глаза. Дышит рвано и чувствует, как ноздри обжигает противный запах формалина. — Я… — голос оседает до хрипа. Перед глазами мутно, а в горле, будто режет. — Я думал… — Кацуки запинается, не договаривает. И не потому, что Деку перебивает. Тот молчит. Лишь дышит тяжело и шумно, как сломавшийся механизм. — Я думал… что больше… никогда, — Бакуго жмурится, сцепляет челюсти. Повторяет почти бесшумно: — Никогда. Он мысленно повторяет это слово несколько раз и только тогда чувствует, как Мидория еле прикасается кончиками пальцев. Слегка обхватывает его лицо ладонями и смотрит прямо, в его глазах впервые появляется что-то расслабленное. Деку всегда смотрел на него по-другому: иногда со злостью, с непониманием или даже с жалостью. Но он никогда не смотрел на него вот так — словно смотрит на что-то важное и не может насмотреться. И как-то так получается, что в следующее мгновение Деку подается вперед, касается кончиком носа переносицы Бакуго. Вот так просто. Медленно восстанавливая дыхание. Закрывая глаза и чувствуя, как в глазах непривычно печёт, а в носоглотке отдаёт мерзкий больничный запах, но лучше так. Лучше вдыхать этот запах, лучше сжимать майку Деку, лучше позволять прикасаться мягким подушкам пальцев стирать слёзы с его лица. Всё это намного лучше, чем ничего. Он вновь повторяет: — Я просто думал, что больше никогда тебя… — Прости! — шепчет Деку в ответ.

***

— Выкладывай. — Ты о чём? — Деку, может у меня и нет способности читать чужие мысли, но даже идиоту станет понятно, что ты хочешь что-то сказать. Поэтому выкладывай. Серьезно, это начинает раздражать. Хотя тут даже никакой причудой обладать не надо: Мидория, как открытая книга. Бакуго, конечно, сначала удивился, когда увидел, что тот ждёт его на улице. Но большую часть дороги Изуку не произносит ни слова, держится чуть позади, что-то нечленораздельно бубнит себе под нос. Ежу понятно — нервничает. Хочет что-то сказать, но молчит. — Ну, я подумал… — в голосе слышится неуверенность, — что, может, мы выпьем сегодня вечером? Я тут и местечко присмотрел, напротив агентства… Бакуго останавливается, а Деку не успевает договорить, потому что от неожиданности резко врезается Кацуки в спину. Он даже голову не поворачивает, говорит, смотря прямо перед собой: — Деку, ты действительно думаешь, что раз я рад, что ты не сдох, то это делает нас друзьями? Тот недолго думает, отвечает: — Нет, — а после шепотом добавляет: — Я не на это рассчитываю. Кацуки переводит дыхание. Мысленно считает до трёх, потому что сердце снова и снова пытается пробить грудную клетку. И чему только радуется?!.. — Отказываюсь, — наконец произносит он. — Оу… — начинает говорить Мидория, но Бакуго перебивает: — В том баре выпивка дерьмовая. Лучше купи пива и приходи ко мне, я сам приготовлю ужин. — Правда? — радуется Мидория, заглядывая Кацуки в глаза. Как он так быстро оказался рядом, Бакуго не понимает, но тут же отводит взгляд. Потому что наблюдать эту дебильно-довольную физиономию нет никакого желания. Лицо моментально горячеет. — Не знал, что ты умеешь готовить. — Ты многого обо мне не знаешь. Деку не отвечает. Остаток пути они, как обычно, проводят в молчании. Подходят к светофору. Через дорогу, как и в любой другой день, стоит Урарака. Машет по привычке. — Эй, Деку, Бакуго, с добрым утром! — как всегда с улыбкой. Только сегодня Деку не ускоряет шаг. Не заставляет пялиться себе в спину. Он идёт рядом. И с той же доброжелательной улыбкой машет Урараке в ответ. Да, некоторые вещи совершенно не меняются. Но есть и такие, которые меняют всё!..