Корень зла

Щиплющее холодом утро ускорило Себастьяна, и он добрался до департамента быстрее обычного. Кивнул офицерам, курящим у служебной «Импалы», и, проскочив мимо входа, плюхнулся на один из ограничителей на парковке. Промерзлый, с налипшим пластиком и пятнами красок, бетон был неуютным и оттого полезным. Вчера Себастьяну не хватило выдержки, сегодня — вслушивался в каждый чертов гудок точно в биение сердца. Но чьего? — У вас случайно нет в наличии свежего снимка МРТ, детектив? Рубен — хриплый и заторможенный — не разменивался на приветствия. Чего бы он ни ждал от Себастьяна — всегда хранил пару тузов под манжетом. — У тебя что, вежливость в подкорку вшита? — хмыкнул Себастьян, глотнув кофе. — А странные вопросы идут бонусом? Рубен с явным недовольством кашлянул. Что-то глухо скрипнуло, шаркнуло по полу, и он заговорил, нашарив наконец слова: — Похоже на смену поведенческого паттерна. Некоторые семена, похоже, всходят даже раньше, чем успеваешь их полить. Что это — высокий уровень флексибильности или влияние внешних факторов? — Задумчивое хмыканье, сбитое плеском воды. — Я так понимаю, департамент желает получить от меня что-то еще? — Не стоит все усложнять. Чем больше у меня на пути препятствий — тем больше шансов на то, что дело передадут в округ. Грубый блеф и нота раздражения. Рубен выкручивался слишком многословно, прижать его следовало чем-то знакомым и понятным Себастьяну. Но как и куда прижать — вопрос не для детектива Кастелланоса, который с трудом подавил вздох и облизал губы. — Для этого нет никаких оснований, — спокойно ответил Рубен. Вода у него плескала ровно, без сильного напора, наверняка прохладная. — Детектив Ода получил от меня необходимые показания и зафиксировал их. По его заверению, дело продвигается весьма успешно. Неужели это попытка дискредитировать коллегу... Себ? Рубен быстро адаптировался. Даже слишком. Настоящий хамелеон с человеческой кожей. И взбодренному, пораженному азартом Себастьяну это не помешало бы. До Себа — опасного и личного сокращения, доступного только жене и коллегам. Подозреваемым не хватало — ума, смелости, безумия — фамильярничать. Чего же добивался Рубен? Выбивал почву из-под ног — это понятно, а дальше? Он так и не объявился после танцев, но почему: потеря интереса или времени? В чем он нуждается — в уликах, их подтасовке или Себастьяне? И если в последнем, то как, мать его за ногу, это случилось? — Простой вопрос не требует сложного ответа, — сказал Рубен. — Разве не так? Он не подслушивал мысли Себастьяна; логично заполнил паузу и вырубил воду. Его лицо — заспанное, бледное, с каплями воды на щеках — так и вставало перед глазами, и Себастьян раздраженно сбил его рукой. Кофе, булькнув, плеснул на ладонь, чтобы вульгарно оказаться слизанным. — Будь все так просто, я бы уже отправил убийцу твоей сестры и Визерса за решетку. — Или предотвратил бы это убийство, — спокойно парировал Рубен. — Хороший коп к такому обычно и стремится? — Сейчас я очень в этом сомневаюсь. Себастьян вздохнул и, повертев кофейный стакан, царапнул логотип. Наклейка поддалась легко, обнажая бумажно-клеевое месиво. — Мне нужно собрать доказательства, — наконец сказал он. — Без них мои подозрения ничего не стоят. Рубен хмыкнул. Сейчас он должен подбросить пару намеков. Развить тему виновности Хименеса, сослаться на отчуждение сестры — дернуть за любую нить, ведущую не к нему. — А как же ваша общинная система, Себ? — Какая еще община? — раздраженно переспросил тот, не огрызнувшись на родное имя. Оно прозвучало неожиданно живо и насмешливо. — По-твоему, сборище людей в полицейской форме — это какая-то разновидность культа? Сравнение вынырнуло из вида Джозефа, спешащего через переход. Прилизанный, в начищенных ботинках и с черным портфелем наперевес, он словно балансировал на доске, идя по строго очерченной — в его голове — линии. Также он поступал с делами: гнул отрезок до самого конца — и Фантом не стал исключением. Черт. Убийство четы Викториано — не та улика, которая способна расставить все по местам. Будучи доказанным, оно войдет в ряд косвенных доказательств как возможный рецидив. — Всего лишь налаженная система коммуникации и обмена информацией. Или ты и Ода теперь работаете порознь? Себастьян крепко сдавил картонный стакан, отчего кофе снова плеснул по коже. Нет, он обязательно пошлет Рубена, но позже. Пришлет ему открытку на Рождество со всем, что не успел высказать. — Скажем так: он просто не умеет танцевать. — Даже не сомневаюсь. — Голос Рубена прозвучал почти нормально. Можно поверить, что ему нравится обсасывать чужие недостатки. — Детектив Ода предпочитает опираться на науку, всерьез полагая, что знает больше других. — Не стоит его недооценивать. Джозеф, черт возьми, самое ценное приобретение отдела! И его знания помогают раскрыть даже безнадежные дела. — О да. Я заметил, — ехидно отозвался Рубен. — Прогон родственника жертвы по опроснику психопатии действительно способствует поиску убийцы. Значит, вот оно. Джозеф не отошел от плана и занялся Рубеном по-своему: прямолинейно и официально. С учетом смерти родителей Викториано его нужно было проверить четырнадцать лет назад — наравне с сестрой. Профессионализм обязывал Строма проверить обоих сиблингов, но все помнят, что тот выбрал повышение. В департаменте Кримсон-сити на лейтенанта Джозефу претендовать рано. Должность занята крепко, стабильно; готовиться к ней следовало послужным списком и научными публикациями. Джозеф уповал на симбиоз двух методов, и Себастьян, несмотря на желание добить Рубена самому, не мог не желать тому успеха. Ему ведь тоже нужны доказательства, правда? — Старая травма всегда на что-то на влияет, — убежденно заявил Себастьян. — Смерть родителей, проблемы с сестрой, другие... потери. — Кому, как не тебе, говорить о потерях, — расслабленно, точно не заметив подковырки, усмехнулся Рубен. — Я не забыл о твоем кольце, Себ. Упорства ему не занимать: переводить любой вопрос на задающего — то еще мастерство. Особенно с учетом времени: рабочее утро в самом разгаре, но бодрость не подступала к ним обоим. Свою Себастьян чувствовал, сглатывая зевки, у Рубена определил по частым скрипам и звукам легких ударов. Машинально взглянув на левую руку, Себастьян согнул безымянный палец. Без него ладонь функциональности не теряла, а без кольца, казалось, сбросила тяжелый груз. — Что бы ты ни имел в виду, мне на это плевать. — Насколько же сильно должен разрушиться твой мир, Себ, — Рубен устало вздохнул, — чтобы ты наконец взглянул если не правде в глаза, то хотя бы на солнце? Себастьян не сразу догнал, что это была метафора. Он даже сощурился, и, поставив стаканчик рядом, прикрыл глаза козырьком из ладони. Задрав голову, всмотрелся в серую толщу неба, сквозь которую лениво продиралось солнце. Насколько свежее воздух там, наверху? Без смога, канализационной вони и прочих запахов ежедневной жизни? — Я так понимаю, до самого основания. Рубен ответил себе равнодушно, а задело Себастьяна другое. Высокий переливчатый строй нот — как начало той самой сюиты. Бергамотовой? Бармаглотовой? Бережливой? Что-то на «б» и наконец-то правильный инструмент. Клап был поднят ласково и неслышно — под стать нажатиям клавиш. Себастьян, вслушиваясь в легкие переходы от одной части мелодии к другой, пытался представить, каким бывает по утрам Рубен. Встает с рассветом и, постояв под горячим душем, готовит завтрак? Отдает распоряжения горничной или не доверяет апартаменты никому? Играет ли он для себя как, вероятнее всего, когда-то вместе с сестрой? И понимает — хотя бы на четверть — что на другом конце провода мог висеть как минимум Джозеф? Казалось, Рубену действительно было плевать. Он выдавал мелодию частями, то нарочито ускоряясь, то ломая ритм, и ноты порой звучали резко, отзываясь глухими стуками. Пытался ли он обойти талант сестры или добиться чего-то от Себастьяна — уже неважно. Если не думать о затекшей шее, брошенном кофе и ускользающем времени, все было до странного комфортно. Себастьяну никто не играл до Рубена, и он пытался прочувствовать, каково это. По логике книг и фильмов, ему должно полегчать. Появиться какое-то светлое чувство. Радость, благодарность, спокойствие. Осознание чего-то, в конце концов. Но появился только страх — осознать, что все это напрасно. В каком смысле, понять Себастьян не успел — Рубен дал последнюю ноту и тихо кашлянул. — Если ты надеялся, что своей игрой разрушишь мой мир, то сильно просчитался. — Это было бы весьма наивно, — спокойно ответил Рубен. — Мне интересно другое: как быстро формируется условный рефлекс у полицейского. Он хорошо реагирует на вербальные команды, но что насчет восприятия искусства? — Последовали еще две ноты, более тяжелые и глубокие. — Поймет ли он зашифрованное послание? — Ты ненормальный! — просипел взбешенный Себастьян. Вслепую нашарив кофе, он торопливо добил его. Теплый, потерявший острую горечь, он все-таки прочистил горло, а содранная наклейка смутно напомнила о цели звонка. Двойное убийство. Удивительно, но прямо сейчас оно проигрывало белобрысому психопату по всем параметрам. Ведь если он и правда убийца, то разговор с Себастьяном потенциально может спасти еще пару жизней. — В таком случае не стоит рисковать психическим здоровьем и разговаривать со мной не под запись, детектив Кастелланос. Себастьян вытянул подмерзающие — от ветра и старых ботинок — ноги и раздраженно хмыкнул. — Это уже мое дело, как вести расследование. Твое — наконец расколоться. — Себастьян шумно вдохнул и выпалил, мгновенно напрягшись: — Я знаю, кто был в палате твоей сестры в день убийства. — Полагаю, убийца, — язвительно отозвался Рубен, — которого, если верить полицейской статистике, спустя неделю поймать практически невозможно. Разбить бы мобильник об его лицо. Рабочий, личный, плюс телефоны коллег. И чтобы наверняка — мраморное пресс-папье со стола Брауна. До боли в деснах сцепив зубы, Себастьян кое-как сфокусировал взгляд перед собой. Пространство поплыло вместе с горизонтом, но в рамках приличия, как после трех крепких шотов. — Или ты докажешь, что я неправ... Себ? — Обязательно. Сегодня. После обеда, — рублено бросил Себастьян, едва ли услышав самого себя. Ответ Рубена дошел до него с опозданием и по частям. Все повторялось: никакого департамента, пафосное место и вероятность сорвать беседу очередной выходкой. Коп, метящий на повышение, обязан допрашивать в департаменте, желательно — с напарником за стеклом. Но у Себастьяна хватает выговоров, чтобы работать по-своему. Или на то, чтобы терпеть выкрутасы Рубена Викториано? Забив — двумя короткими ударами запястья — мобильник в тесный карман, Себастьян повторно огляделся. На его счастье, Рубен влияния на реальность не имел. За время их словесного поединка мало что поменялось. Разве что отлынивающие от патрулей офицеры выудили по второй-третьей сигаретке и, кажется, махнули ему, подзывая. Поморщившись, Себастьян отвернулся и столкнул кофейный стаканчик на асфальт. Разбрызгиваться было нечему. Да что с ним не так? Потратить десять минут на главного подозреваемого, и каждую впустую? Он мог оформить ордер на обыск — есть шанс найти те самые оксфорды — или затребовать Рубена в департамент, чтобы колоть его на пару с Джозефом. Отработанные и проверенные методы, с которых за шестнадцать лет воротит только так. Нет, хватит. Для проформы, чтобы согнать хоть часть раздражения, ударив по ограничителю, Себастьян поднялся и двинулся вдоль ограждений. Табачный дым царапнул по ноздрям, заставив машинально лизнуть сухие губы. Заядлым курильщикам проще, чем тем, кто тянется к бутылке: их порицают весьма условно, дают послабления и не доводят до рапортов. Сигареты равняют с чем-то навроде инсулиновой капсулы, а фляжку — осудят, не заглянув. Однако курить Себастьяна все равно не тянуло. Он проводил взглядом офицеров, которые, торопливо забившись в «Импалу», вырулили с парковки, едва не столкнувшись с патрульным «Фордом» — судя по номерам, тот самый, что был прикреплен к департаменту в первый год Себастьяна. Возраст машины умело скрывался под свежей краской и бодрым движком. Плюс пару лет «Форд» скинул за счет перспективного патрульного, крутившего руль как на последнем круге «Наскар» [34]. Когда-то Себастьян умел также. В отделе его ждало три повода выпить. Недовольный произволом Себастьяна Джозеф, обязательный утренний брифинг и ненавистная трещина на их с Майрой семейном фото. Не нужно быть гением, чтобы понять, кто выставил рамку напоказ. Джозеф мастерски сравнял счет. Себастьян даже не разозлился. На фото он глянул не без горечи, царапнул знакомую трещину на стекле и усмехнулся. Хорошее было фото, как и время, проведенное с Майрой. Интересно, сложись их брак иначе, он бы отнесся к делу М63 с большим профессионализмом? Знаковая трещина прошлась по глазам Майры, сняла лишний пигмент и срезала мочки с жемчужными серьгами. Затемненное помещение обрисовывало контур ее лица несколько иначе, жестче и мужественнее. Себастьян заморгал и торопливо вернул фото в ящик. Ни разговор, ни брифинг не задались, их с Джозефом с места сорвал звонок от диспетчера. Путь предстоял неблизкий — новостройка в Неоновом районе — и Себастьян все-таки доложил о своих догадках. Джозеф выслушал его скептически, черкнул пару строк в блокноте и, сняв очки, потер переносицу. — У нас наконец-то есть доказательства, Себ, — негромко сказал он. — Звонок в «Маяк», обувь, та запись, сделанная во время сеанса с доктором Хименесом, — все это доказывает причастность Рубена Викториано. Кроме того, — нагнувшись к переднему сидению, он подтянул перчатку повыше, — можно использовать Хэйра. Полученные результаты свидетельствует не в пользу мистера Викториано. — Ты его хочешь посадить или отправить отдыхать в «Маяк»? — хмыкнул Себастьян, отвернувшись к окну. О лжи Гутьеррес он смолчал. Лишенная крепкой привязки к конкретному подозреваемому, она была бесполезна — даже с пакетом «Тиффани». — На территории штата есть и другие психиатрические клиники, — нахмурился Джозеф. — К тому же, его нельзя оформить в «Маяк». Его так и не засекли на камерах, Себ. Он может найти способ исчезнуть с них снова. — Я думал, ты скажешь, что есть какой-то закон, запрещающий отбывать наказание почти на месте преступления. Себастьян покосился на Джозефа, который хмуро зашевелил губами, явно пытаясь припомнить какую-нибудь поправку к закону. Он даже отмахнулся от рации, позволив Себастьяну перехватить ее. — 10-2, 10-20 [35], продвигаемся на пятую неоновую улицу. Будем там через пять минут. И кстати, — почти без перехода он щелкнул пальцами, заставив Джозефа вздрогнуть, — у нас есть что-нибудь на Хименеса? Таким слизнякам обычно везет, их не карают по всей строгости. Но иск, наговоры и плагиат вполне могут дополниться незаконным экспериментальным лечением. — Ты не поверишь. Себастьян, ухватившись за поручень, резко обернулся, едва не защемив шейные мышцы. Ее натяжение отозвалось остро и предупредительно. Он хлопнул по разболевшемуся плечу ладонью. — Ты что-то раскопал? — Не я, а Хилл. — Джозеф пролистал блокнот, чуть притормаживая из-за неснятых перчаток, и наконец загородил им Себастьяну обзор. Каллиграфический почерк, с редким вкраплением иероглифов: то ли слабая шифровка, то ли вопрос удобства. — Все препараты ему выписывал Марсело Хименес. И я не думаю, что это простое совпадение. — Рубен говорил, что Хименес экспериментировал в «Маяке». Наверняка он сохранил бумаги, которые это докажут, — задумчиво проговорил Себастьян. — Он ведь выбил Хименеса из научной тусовки и мог подготовиться к большему. — Хорошая идея. Но, — он многозначительно потряс блокнотом, — мы его допросим по всем правилам. Ты меня понял, Себ? Мрачный, потерянный кивок. Чего еще ожидать от Джозефа? Рубен его и всерьез не принимал, изобразил послушание и утаил все важное. Все обвинения в сторону Хименеса — сугубо устные, вываленные на одного Себастьяна, никем не подтвержденные в «Маяке». Ему надо разобраться, на пару с Хоффман или Торрес пересмотреть все назначения Хименеса. Безвольных помощников в департаменте не осталось: Джозеф затребует огромное число инструкций к каждому препарату и потеряется в схемах лечения, О’Нила не вытащить за границы департамента, и остаются Хоффман или Торрес. Ведь каждое утверждение Рубена Викториано приходится делить на два или на все четыре. Разнервничаться из-за нехватки времени — до встречи с Рубеном — Себастьян банально не успел: вызов оказался ложным. Подслеповатый мужчина, так и не купивший линзы, спутал понятия и принял вино на пьяном спящем соседе за кровь. Бдительно, но понапрасну. В департамент они вернулись поникшими и сразу же застучали по клавишам. Себастьян лениво пролистывал новостные сводки, размышляя о Валентини. Их уговор носил весьма ограниченный характер: по времени, действию и исполнителю. Себастьян может апеллировать к закону — как минимум, о вмешательстве в ход следствия — приложить его историю болезни и вместе с запонкой выиграть одобрение Джозефа. А должен — хватить флэшку с фото-доказательствами, Джозефа и мчаться в «Маяк», обвинять за непрямое, но пособничество убийце. С учетом транспозиции ее внутренних органов... Валентини несомненно был плох в стратегии. Оказание помощи сработало бы ему в плюс, и он бы получил любое разрешение без участия копов. Вот она, цена искусства. Он заслужил ужесточения срока — пусть даже в пределах «Маяка». За Лауру Викториано и за торговлю уликами. И гораздо, гораздо больше за никому не нужного Визерса. Себастьян остервенело вдавил мышку в стол. Под силой нажима пластик заскрипел, съезжая с коврика, напрягшийся локоть соскользнул в воздух. С дерьмовыми решениями всегда так: экстраполировать их практически невозможно, одним из последствий все равно зацепит. Решив пойти на сделку с Валентини, Себастьян словно вбил пару кольев в свои же колеса. Но арестовать его напрямую навряд ли бы вышло: «Маяк» всегда дает отсрочку обитателям. Сейчас все надежды возложены на самоуверенность Рубена. В своих поступках тот явно отталкивается от аксиомы о глупости копов Кримсона: выигрывает партию в поддавки у Джозефа и путает Себастьяна. Рубен не скрывается, живет как ни в чем ни бывало и проявляет к смерти сестры сугубо деловой интерес. Само расследование нашло в нем больше отклика, и это, черт возьми, так ненормально, что сдать его без встречи напоследок Себастьян просто не мог. Соседний стол, обросший бумажными горами, нехотя сдал последние номера «Кримсон-пост», с которыми Себастьян едва не уронил соседние подшивки. Выругавшись, он швырнул газеты к своему компьютеру и крайне задумчиво поскреб подбородок. Без щетины он чувствовался сухим, нащупались и редкие подсохшие прыщики. Если он хочет оставить Рубена себе, придется обмануть Джозефа. Подлость была не в характере Себастьяна, но без нее он не справится. В одном из крайних случаев дойдет до взлома, и Джозеф не примет такой работы. Ему безопаснее оставаться в департаменте, с дневниками Викториано, экспертизами и криминалистикой. За маргинальные догадки рапортовать должны только Себастьяна. Он сбросил на мобильник экспертизу по делу Хилла, проверил баланс и, всунув под обложку блокнота флэшку Валентини, предложил прерваться на обед. Джозеф, увлеченный какими-то списками, не глядя отмахнулся. Над чем он мог столь яростно корпеть, с учетом нехватки дел в активе? Свежая, смазанная по краям копия легко читалась даже сверху. Латинские заковыристые названия и дозировка — должно быть, назначения для Хилла. — Если тебе нужна помощь... Себастьян неуверенно развел руками, реально не представляя, как не испортить расшифровки назначений. Целенаправленное чтение инструкций может привести к чему угодно, как, например, к спонтанному развитию нарколепсии. А много ли копов с такими проблемами вообще держат в штате? — Я справлюсь, — упрямо заявил Джозеф. Он вскинул голову, и взгляд его был крайне взволнованным и суетливым. — Но я хочу, чтобы мы все-таки закрыли главу с Фантомом. Это очень важно для меня, Себ. Его искренность — как подножка. Поэтому кивнул Себастьян не сразу. Он чувствовал себя предателем — по отношению к собственному напарнику — и, чтобы хоть немного разгрузиться, хлопнул Джозефа по плечу: — Мы закроем то убийство. Я обещаю. Джозеф слабо улыбнулся, сжал ладонь Себастьяна и сглотнул. — Справедливости хватит на всех. Спасибо, что продолжаешь в это верить, Себ. — С тобой у меня и выбора нет. Вопреки всему Джозеф не расстался с идеализмом, и будь законодательство гибче — он засадил бы за решетку гораздо больше подозреваемых. Он никогда не шел на сомнительные сделки даже с Себастьяном, искал легальные пути и не боялся ошибаться. Все это делало Джозефа идеальным напарником, за которого, не думая, рискнешь жизнью. Но выбор Себастьян сделал не в его пользу. Схватил плащ и какую-то газету; револьвер втолкнул в кобуру, едва не промахнувшись, и выбрался в коридор. Мимо протащили тощего парня в черном худи не по размеру — без наручников, с капающей слюной и бешено расширенными зрачками — и Себастьян брезгливо ускорился. Наркотики, конечно, близки к фармакологическим экспериментам, но эффект всегда мгновенный — и далеко не положительный. Технический отдел выглядел все также убого: темное душное помещение около восьми футов по площади, забитое проводами, старыми системными блоками и банками из-под газировок. Внутрь еле-еле впихнули пачку складных стульев и два обшарпанных столов, к одному из которых был подключен новый «Хьюллет-Паккард» [36]. Качество печати успел заценить весь департамент, к тому же, Себастьян нуждался в небольшой консультации. Компьютерщик, почесав бороду, забросил в рот уже пожеванную жвачку и выгнал Себастьяна за дверь. Тот, сверившись с мобильником, согласился нехотя. Полдень словно взломал департамент, и с мелькающих лиц как-то быстро стекала сонливость. Себастьян и сам принялся нетерпеливо сновать от двери к двери, бесцельно поглядывая на таблички и плакаты. Наконец ему ткнули в грудь папкой с нужными распечатками, с которой он наконец-то рванул в «Маяк». Метро он выбрал, не раздумывая, без очереди — дополнительная социальная выгода — в ларьке раздобыл кофе и нырнул в переход. Станция, на которой располагался департамент — одна из самых близких к поверхности — была пронизана огромным числом туннелей, ведущих к разным путям. Центральный эскалатор, пропахший креозотом, был почти пустой. Электронное табло, над которым, как знал Себастьян, установлена рабочая камера, мигнуло, оповещая о приближении поезда. Точно почуяв его, повалил народ, и Себастьян благоразумно отошел к центру. Сбоку прошла, хохоча и дурачась, парочка. Дурацкие одинаковые шапки с помпонами, желтые рюкзаки и полная взаимность во всем — взгляды, улыбки, переплетенные руки и громкий искренний смех. Себастьян почти им позавидовал, но не сумел представить себя настолько счастливым. Особенно на фоне Рубена, неловко поправляющего пушистый помпон — в его воображении. _______________________ [34] Гонки «Наскар» – крупные американские гонки, которые проводятся также за пределами США [35] 10-2 – «Принимаю уверенно», 10-20 – «Мое местонахождение…» [36] «Хьюллет-Паккард» – одна из крупнейших американских компаний в сфере информационных технологий, выпускающая качественную офисную технику