Лгут только лисы

      — Да, Арс. Спокойной ночи. Выспись хорошенько, лады? — улыбаясь, попросил Антон. Отложил телефон в сторону и вздохнул. Самому спать не хотелось. — Хороший был бы совет и для меня.       В квартире было тихо. Не гремела стиральная машина, не шумел телевизор, даже не гудел холодильник. Задержка дыхания на минуту – и полная, обволакивающая тишина. В дверь позвонили.       — Кто?! — грубо рявкнул Антон, выходя в коридор.       — Лиса, — спокойно ответил ему знакомый мужской голос.       Нахмурившись, Антон приоткрыл дверь. Рассмотрев за ней силуэт, резко распахнул её, удивлённо уставившись на незваного гостя.       — Арс?! — воскликнул парень, недоуменно попятившись, пропуская друга в квартиру.       — Что? Нет, я ведь сразу сказал. Лиса. — Арс, определённо, Арс, чуть улыбаясь, закрыл за собой дверь. Прошёл вглубь квартиры вслед за Антоном.       — Что за шутки, Арс?       — Лиса.       — Ты же только что в Питере был.       — Питер? Хм. Так, кажется, Ленинград теперь называют? Давно там не был.       — Ты... живёшь там, Арс.       — Ох... — вздохнул мужчина. — Опять по-новой, как я мог забыть.       В следующий миг лица Антона уже коснулись чужие пальцы, охваченные синим пламенем. Глаза парня расширились от удивления, но через ещё пару секунд всё стало на свои места.       — Лиса, — словно для самого себя почти беззвучно повторил Антон. — Почему ты здесь?       — Я символизирую ложь, — убрав руку и пожав плечами, заметил... он.       — И что это значит? Я... лгу кому-то, что ли? Кому? — севшим голосом спросил Шастун. Магия синего огня заставляла верить её обладателю. Лёгкий транс после неё спадал, и парень постепенно начинал соображать так же, как и всегда, за исключением того, что он не задавался вопросом, что за лиса, что за огонь, что за ложь.       — Возможно, — мужчина-лиса хмыкнул, взглянув на своё тело, — тому, кого ты называешь «Арс».       — Что... что ты имеешь в виду?       — Что он не заслуживает лжи, — в ответ с ухмылкой и хитрым прищуром слишком знакомых глаз.       Нервно сглотнув, Антон снова как-то попятился, не замечая, как Арсений... существо в теле Арсения с недовольным видом начало крутить в руках какой-то маленький белый цветок, через секунду закладывая его за ухо. Понимать не хотелось.       Ведь если он лгал Арсению, то эта ложь была совсем небольшой, безобидной и во благо. Определённо, во благо. Самому Арсению, Антону, их дружбе. Не было ничего, что пострадало бы от его маленького вранья.       — Ты правда так думаешь?       Лис уже переместился на подоконник, усевшись на него с ногами. Улыбался. Глядел пристально, будто любовался. Не отражался. Антон подошёл ближе к нему.       — Да, — честно ответил он.       — Почему?       — Ему не понравится.       — Это важно?       В глазах гостя такое привычное выражение. Его лицо так близко. Его лицо. Антон протянул руку, даже не задумываясь об этом, коснувшись кончиками пальцев мягкой щеки. Тёплой и чуть сухой. Совсем как у Арсения.       — Да, — сухо повторил парень. — Конечно, важно. Он мой друг.       Мужчина беззвучно рассмеялся, прикрывая глаза и подаваясь навстречу касанию. Антон вздрогнул, но отстраняться не хотелось. Безумная мысль о том, что он касался Арсения, что тот не собирался уйти, рассердиться, ударить, приятной негой растворялась во всём теле, словно магия.       Антон резко одёрнул руку, убрав её от лица лисы.       — И не хочешь бо́льшего? — Тот с усмешкой заглянул в глаза.       — Нет, — тихо ответил Антон.       — Кому тогда ты врёшь больше: себе или ему?       — Я буду лгать всем. Немного, о неважном, ему и себе, если так надо. Пока я это делаю, всё хорошо. Мы друзья. Он улыбается мне, я могу быть рядом с ним. Всё хорошо.       — Но разве это правильно?       — Неважно, как я и сказал.       — Важно!       Лис казался чуть рассерженным. Отвернулся к окну, прижавшись лбом к стеклу, один кулак сжал, а в другом, казалось, бессознательно, крутил ещё один белый цветок.       — Что это за цветы? — считая, что так можно перевести тему, спросил Антон.       — Дурман, — коротко ответил мужчина, взглянув на свою руку. Тут же заложил цветок за другое ухо. — Появляется время от времени на мне. Не нравится?       — Нравится.       Бросив взгляд на Антона, лис хмыкнул.       — Всем, у кого я был, они нравились. В этом есть свой смысл. Ведь иначе я бы не пришёл.       — Они что-то значат?       — Ну, — он задумался, чуть закусив губу. — Скажем так: они часть меня. — Вскинув голову, лис усмехнулся. — Если тебе так важно, то они говорят о… любви. Держи, — сказал бодро он и вручил Антону новый цветок.       Он взял его. Покрутил в руках, разглядывая. Ничего особенного. Посмотрел на лису.       Хотелось сказать что-то о том, что дурман не может символизировать любовь, никак не может, но слова не шли. Не тогда, когда хотелось верить.       — Приятно, когда тебе дарит цветы он?       Слабо кивнув, Антон, не желая больше искушать себя, решил сесть у подоконника. Глаза в другую стену, а не на такого родного человека, – и говорить уже проще.       — Зачем ты здесь?       Что-то действительно важное.       — Поговорить, — отвечает лиса.       — Я должен признаться?       — Да.       — Что будет потом?       — Потом будет проще.       На уровне глаз – белый дурман. Антон взял его в руку, сжал. Отбросил. Взял ладонь Арсения, нежно огладив запястье большим пальцем. Потянул к губам, коротко поцеловав одну костяшку. Отпустил.       Отпускать желания не было, но он сделал это.       — Я справился бы и без этого. Я смог бы не рассказывать ему ничего. Мне нормально и без жалкой надежды на то, что он ответит взаимностью. Слышишь? Мне, чёрт возьми, всё равно, с кем и как он проводит время без меня, как именно мы могли бы проводить время вместе, по каким грёбаным причинам он сам отказался бы от этого! А он откажется. Ему не понравится. Ему точно не понравится. Я не могу допустить этого. Мне нормально и так, — сбиваясь, чуть запинаясь, высказался Антон, зажмурившись. Рука лисы была всё ещё рядом. Руку Арсения всё ещё хотелось взять в свою.       — Но что, если он согласится? — голос мужчины звучал низко, проникая под самые рёбра. И тем, что это был голос Арсения, всегда заставляющий цветы в грудной клетке расцветать. И тем, что это был голос волшебного существа, владеющего магией заставлять себе верить. И тем, что это был вопрос, который Антон запретил себе задавать уже очень давно, хоть и так безумно хотелось.       — Перестань, — тихо попросил Шастун. — Хватит, ладно? Я просто не говорю ему всей правды, чтобы было лучше. Так многие делают.       — Но ты также лжёшь ему. Когда он спрашивает, как у тебя дела, что снилось, что ты хочешь, почему не отвечаешь на звонки, почему звонил в три часа ночи из бара пьяный. Когда ты сам говоришь ему, что у тебя всё хорошо, что настроения не было из-за невкусной еды, что при возможности подрался бы с Серёжей за место его свидетеля. Лжёшь постоянно.       — Но это лучше правды, — практически безжизненным голосом парировал Антон. Но каждое слово лисы неприятно оседало на сердце. Потому что за живое, потому что так и есть.       — Слова, не несущие за собой твоего сердца, опадают сухими желтыми листьями, рассыпаясь под ногами. Ложь прорастает из твоего тела белыми поганками, они покрывают тебя всего с головой, в ней прорастают, и вот ты уже не знаешь, где начинается и заканчивается твоя ложь, ведь ты уже – всего лишь тот самый рассыпавшийся лист. Пыль. Ничего.       — Я тебя не понимаю. Прекрати. Я не хочу тебя понимать. — Антон закрыл уши руками, будто бы это ему могло помочь. Лис соскользнул с подоконника, опустился рядом с парнем и мягко отвёл руки в стороны. — Не говори ничего.       — А то что?       — Я могу поверить.       Арсений улыбнулся. Приблизил лицо к Антону, почти касаясь носом носа. Его дыхание на коже не ощущалось.       — Значит, я делаю всё правильно? — Жалкий кивок в ответ, крупицы страха в распахнутых зелёных глазах. — Ты только представь. Он делает это сам. Касается тебя. Приближается к тебе. — Глаза в глаза, и Антон задержал дыхание. — Целует тебя. Разве не прекрасно?       По телу прошлась лёгкая дрожь. Глубокий вдох – и начало сносить крышу. Запах Арсения. Голос. Руки. Лицо. И губы совсем рядом. Так рядом, что неосторожное движение – и коснёшься, и поцелуешь, и сгорят соломенные стены, оберегавшие Антона от этого безумия. Собственные приоткрытые губы дрожали.       — Пожалуйста, — выдохнул Антон шёпотом, не осознавая, что именно просил.       — Хороший мальчик, — проговорил лис и слегка отстранился. Аккуратно коснулся губами его лба. — Славный, очень славный. Но это ведь ты должен не со мной, верно?       — Арс...       Мужчина, вскочив, направился в коридор. Антон последовал за ним.       — Что ты хочешь от меня? — спросил он, хмуря брови, искренне не понимая, зачем всё это.       — Признайся, Тош. И всё будет хорошо. — Лис стоял уже у самой двери, но тут же развернулся, когда к нему подошли. Он улыбался. В его руках вновь появился цветок, который он поднёс к Антону, заложив за ухо. — Он сам ждёт этого. — Ещё цветы. За другое ухо. — Правда всегда во благо. — По его шее ползли стебли дурмана, распускаясь у самых волос. — Ты почувствуешь облегчение. Камень спадёт с твоей души. Ты будешь счастливее. — Цветы, цветы, цветы. Мужчина, казалось, уже лихорадочно-быстро пытался заложить их за уши Антона, они падали, но он продолжал. Взгляд его был почему-то до дрожи серьёзным.       — Хорошо, — выдохнул Антон, с тоской осознавая, что лиса прощалась.       — Мне жаль, — совсем тихо прошептал мужчина. Цветы прекратились.       Он продолжал медленно пятиться к двери, не отрывая взгляда от Антона. Антон задыхался. Виски пульсировали. Казалось, что от цветов. Арсением больше не пахло, пахло лишь ими, а мужчина уже перешёл порог.       Шастун, борясь с желанием позвать его обратно, словно в прострации смотрел прямо перед собой, держа на ручке двери пальцы. Он не мог понять, зачем нужно было прощаться. Не мог понять, почему Арсений отворачивался от него. Не мог понять, что именно он сейчас видел.       На лестничной площадке стояла лиса, в шерсти которой дурман.       Потом Антон открыл глаза.       Он спал.

<’”’>

      Грудь вздымалась быстро-быстро, сердце лихорадочно неслось, словно Антону приснился кошмар. Он рефлекторно потянулся пальцами к ушам. Никаких цветов. Никаких лис.       Вот только ложь, янтарная и терпкая, была. Глубоко внутри, ранее спрятанная, сейчас она разрасталась в Антоне чужим, страшным существом, готовая разорвать его в следующий миг. Она рвалась, подступала к горлу, грызла, и Шастун взял телефон в руки.       — У аппарата, — через минуту сказал сонный голос в трубке.       — Разбудил? Прости. Просто... Арс, мне надо сказать, — начал Антон, даже не обращая внимания на лёгкую дрожь в пальцах. — Я больше не хочу лгать.       — Хм? Решил покаяться в своих грехах в... пять утра?! Ты чего, Шаст?       — Если это считается грехом, то да. Прости.       — Не пугай меня. Что случилось?       — Ложь: я рад, что ты вернулся к жене. Правда: я люблю тебя и я совершенно не рад, — на одном дыхании рассказал Антон, зажмурив глаза и сжав телефон в кулаке. Сердце шумело, гремело, гудело. Тишины в квартире как не бывало. Она оставалась только по ту сторону телефона. — Прости.       — За правду не извиняются, Тох, — мягко ответил Арсений спустя несколько секунд. — Лгут только лисы. А ты не лиса, верно?       — Не лиса, — надломленным голосом согласился Шастун. Он не мог определить по голосу мужчины, о чём тот думает. Не мог спросить. Ни о чём.       Терпкая ложь внутри заменилась беспорядочным страхом.       Молчание в трубке. Вновь тишина в квартире. На стене висели часы, Антон помнил, но… тишина.       Он рискнул:       — Скажешь мне правду? Я же не зря признался, да?       Арсений не ответил.       Потому что лгут только лисы. А правду люди... не говорят.