Плачь, детка

Что здесь может быть необычного? Самый обычный вечер июня. Пятница близится к концу, а на часах грустные 23:20. По телевизору крутится фильм, самая тупая комедия, а в воздухе витает легкий сладковатый запах колы и свежести. Кучерявый парень лениво лежит на кровати и уже начинает проваливаться в сон. День выдался настолько паршивым, что хочешь послать его нахуй и забыть. И куда делись все интересности этим летом? Надо было свалить с родителями ещё в самом начале всей этой херни. Ничего, ещё неделю подождём, заберём все самое важно, точнее, всех самых важных, и уедем в большой город, потому что от этой скуки уже даже соцсети не спасают. Ну вот куда можно было пропасть на неделю и ещё ни слуху, ни духу от него? Он же думает объявится, да? У нас только неделя, дорогой мой. Эти мысли, казалось, не отпускают Ричи даже ночью. И вот, когда глаза начали сами по себе слипаться, в дверь позвонили протяжным настойчивым звонком, отдающем где-то в мозгу. Тозиер нервно продрал глаза и, чертыхнувшись, пошёл посмотреть кого мог принести черт в такое время. «Никто не звонил на мобильник, значит это не…– балабол открыл дверь, даже не посмотрев глазок. А смысл? К нему же не может вот так просто заглянуть на огонёк ебаный клоун. На пороге стоял его лучший друг и выглядел очень потрепано: будто ему нужны были антидепрессанты и срочный отдых, -…Эдди» Кудрявый так бы стоял и пялился, если бы его не вывел из ступора хрипловатый голос парня напротив: — М-можно я переночую…у тебя? — он говорил так тихо и ставим усилием, будто за каждое слова ему ломали одну кость. — Я…а…да, да, конечно. Кудрявый был не просто удивлён, он был в чистейшей воды ахуе. Кому в голову взбредёт шататься по улице так поздно ? Парни поднялись в комнату балабола. Эдди сел на край кровати и больше закутался в темно-зеленую кофту. Да, он больше не носит тех самых шорт и носков, тех дыбильных рубашек и поясной сумки.? Теперь ему 16, но ничего не поменялось. Эдди смотрел во одну точку и не ронял ни слова, просто сидел и все больше и больше погружался туда, куда его никто не звал. Спросить, что случилось язык не поворачивался. Вся ситуация была слишком нервозной и странно. Ричи так и стоял в проеме, готовый то ли выйти, то ли пройти дальше. Первым разорвать молчание все-таки решил Тозиер. Не будь слепым ублюдком, надень свои ебаные очки, Ричи, ты видишь, что ему плохо, так, блять, помоги, придурок. Тут даже не лечь на сальную шутку, как ты делаешь обычно! — Я заварю чай, хорошо? — спросил он уже готовясь выйти, зная очевидный ответ, но все-таки дождался его. Да уж, охуенная помощь, Маэстро: — Да…конечно…- ответил Эдди почти беззвучно, сквозь зубной скрежет. Но Ричи — это Ричи, так что все он слышал. Как он может не слышать самое дорогое в своей жизни? Парень направился на кухню, размышляя о всей сложившейся ситуации и попутно на ум приходили слова какой-то песни, смысл которой пока был не понятен балаболу. Лучшим решением все таки он предпочёл подождать, когда Карсбрак сам будет готов поговорить. Черт его знает, где его начало всю неделю! Что за тупой вопрос! Он был в аду, конечно! А ты просто сидел на жопе смирно и названивал на сотовый, вместо того, чтобы сходить и узнать напрямую в чем дело. Кудрявый медленно рассыпает заварку по кружкам. Ромашковую - для Эдди, а себя простую чёрную, которой он насыпает очень много, что губы сами будут сводится в трубочку. Парень дождался пока закипит чайник и залил заварку пылающей жаром водой, взял кружки и направился обратно в комнату аккуратным медленным шагом. Балабол зашёл в комнату, открывая дверь ногой. Он уже был готов выронить кружки и окатить себя кипятком от развернувшейся перед ним тирады. Эдди сполз на пол, обнимая собственные коленки и зажимаясь в один маленький совсем крошечный комочек, будто пытаясь исчезнуть из этого жестокого мира, закрыться от него, уйти от него. По его ещё детским щекам стекали тяжелые капли слез, капали на темные джинсы и зашивали футболку. В нем будто что-то ломалось внутри, что-то далеко важнее костей. Его будто раздробили на мелкие части, как вазу. Как вообще можно обижать такое маленькое и хрупкое создание? Его нужно любить, любить и только любить! Он плакал, как-то между истерическим воем и обычным плачем. Так плачут люди от безысходности, прерываясь лишь на секунду, чтобы перехватить глоток воздуха. — Эдс, Эдди, Эддичка…- Ричи подлетел к Эдди, ставя чашки на стол, и присаживаясь перед парнем на колени, взяв за плечи, — что случилось, эй? — кучерявый провёл по волосам малыша и приподнял его голову на себя. Пожалуй, он способен не только на тупые шутки… На глазах Ричи почему-то выступил испуг. Глаза парня были все красные, как и щеки, и очень уставший взгляд. Слезы будто обдирали его лицо, сдирали заживо кожу, а посмотрев на Тозиера, парень и вовсе залился в истерике, вцепляясь в его футболку тонкими детскими пальцами и утыкаясь лбом в грудь. — Она с-раный Ги-и-итлер…-начал через рёв говорить Эдс. Голос дрожал, а ни одного слова не выходило ровно. Парня буквально колотило, а футболка Ричи постепенно насквозь промокала. Балабол нежно обнял Эдди, будто боясь поломать его ещё больше, будто он что-то очень хрупкое и драгоценное. Обнял, пересадив к себе на колени. — Ну…тише, тише. Все хорошо…я же рядом…– кучерявый начал медленно гладить Эдди по голове и, иногда утыкаясь в его макушку, чтобы вдохнуть самый любимый запах в своей жизни, –…тебя никто не тронет… Парень в его руках плакал просто на износ. Срывая голос, теперь казалось, что он и совсем забыл, что такое дышать. Ингалятор будто захлебывался собственным плачем. Парень ревел навзрыд, что по комнате эхом проходило его резкие всхлипы. Эти странные чувства, это тупая женщина, которая ещё смеет называться его матерью, хотя даже не знает, что это такое, эти клятые проблемы, и чертова постоянная клетка, клетка, чертова клетка. Это слишком сложно, чтобы быть правдой, чтобы вынести это и не чокнуться. — Я больше так не могу, Ри-и-ичи, я больше не могу…– как же он сильно плачет, а если он сейчас возьмёт и умрет, прямо здесь, в руках Ричи, от истощения? Эдс ведь такое маленький и почти невесомый, как фарфор. Эдди был в шоке от самого себя, от того, что сидит на коленях у собственного друга, от того, что выворачивает перед ними душу, от того, что ему ни капли не стыдно за свою истерику, и за то, что он рад, что сейчас с ним только этот надоедливый говнюк. А Ричи удивлял только один факт: Ричи живет дальне всех из неудачников, и Эдди мог прийти к кому угодно, но пришёл к нему. — Я совсем никому не нужен, как…как мусор…– плачь теперь стал тише, –…слабак, — но не потерял былую мощь. Ричи не убирал руку с головы Эдди, теперь он касался её губами. Невесомо, чтобы тому было не почувствовать его прикосновение за густыми волосами. «Эта сука будет сосать огромный хер, обязательно будет» — крутилось в голове кудрявого. Ричи резко поднял голову Эдди на себя, держа за щеки, смотря прямо в глубоко-карие глаза. Со слезами они почему-то выглядит ещё привлекательнее, будто стеклянными и совсем игрушечными, ненормально блестящими. — Заткнись, ты мне нужен, и совсем не мусор… — начал балабол вытирая слезы с милых щёк большими пальцами, — Спагетти, ты все для меня, с самого первого дня знакомства…– он говорил так прекрасно, сплошную и чистую правду. Ричи только потом понял, как сильно колотится его сердце. Эдди хлюпнул носом, переваривая всю информацию, смотря в темные, как смоль глаза, и будто тая в них, полностью и без остатка. Астматику хотелось сломать все барьеры. Он бы продал сейчас за это душу или получил двухнедельную простуду. Эдди в ответ легко накрыл своими губами губы Ричи, чуть приподымаясь для большего удобства. Такой нежный и чувственный поцелуй, что парень ответил на него сразу же. Эдди целовался так мило и совсем по детски, но это было то, чего так ждал кудрявый, чего очень и очень хотел. Иногда Эдди отрывался, чтобы сделать неглубокий вдох, но не проходило и секунды, как он снова припадал к губам уже больше чем друга. Балабол не пытался даже углубить поцелуй, ведь это первый поцелуй его детки, он должен быть нежным и полон любви, ведь так и есть. Тозиер лишь нежно поглаживал малыша по бокам, проходясь по рёбрам, от чего тот почти неощутимо вздрагивал. Можно было видеть, как дрожат его ресницы, совсем быстро, как бешено колотится сердце и как в комнате стало душно. Сколько они так целовались никто из них так и не понял. Сейчас парни так же сидели в обнимку, Ричи на коленях с Эдди. Часы однообразно тикали, задавая свой темп, из кружек уже не шёл пар, плача Эдди уже не было, только тяжелое дыхание обоих. Малыш выводил непонятные узоры на груди Ричи и прислушивался к его монотонному сердцебиению, а тот в свою очередь накручивал на пальцы отросшие его пряди волос, смотря куда-то в их гущу. Тозиер находил волосы Эдди безумно мягкими и шелковистыми, они так и манили. Чуть позже парни досматривали тот самый фильм и пили уже давно остывший чай. Пришлось бегать на кухню и заново подогревать его. Несмотря на все визги, Эдди укутали в плед, но выглядит он очень потешно. Потом последовали милые разговоры и прикосновения, сладкий зефир и поход в магазин в час ночи. Эдди уже совсем и забыл причину слез и сами слёзы. Рядом с Ричи хорошо и уютно, он держала его за руку, переплетая пальцы, а его тепло самое драгоценное теперь для Эдди. К концу фильма* Эдди уже во всю спал на плече Тозиера, не обращая внимания на упавшую чашку. Ричи был и не против, у него у самого глаза уже закрывались. Голова малыша начала потихоньку съезжать, так что пришлось его разбудить, и уложив на кровать, лечь рядом, притягивая к себе. Он такой маленький. Эдди лишь больше прижался к балаболу и блаженно вдохнул его запах. Странный. — Я люблю тебя, Ричи… — совсем сонно говорит парень и прикрывает глаза. — Я тебя больше… Теперь Эдди может не волноваться. Все будет хорошо. Теперь все точно будет хорошо.