Чистая работа

      Пыльная дорога простиралась от севера до юга и от юга до севера, покуда хватало глаза. Казалось, она и вовсе бесконечная. Вдоль дороги тянулись и тянулись унылые поля, но жито на них восходило столь высоко, что путник, тяжеловатый воин на гнедой кобылке, только тяжко вздохнул.       Не видать в таких местах заработка. Где сытно живется, там и мирно — ни тебе химер, ни летюг, ни упырей, иначе б у кметов хватало забот, кроме как выращивать золотистые моря ячменя да ярового хлеба. Да ведь на такие поля и не один год нужен: чтобы и земля отдыхала, чтобы и озимые вовремя…       Гнедая кобылка вдруг вильнула крупом, скосила умный глаз, и путник встряхнулся. Взгляд его — острый, нечеловеческий — простерся дальше, туда, где дорога, до того такая же ровная, как и гладь золотистых полей, резко сворачивала налево, будто огибала что-то дурное.       Путник со светлыми, выбеленными волосами приподнялся в стременах, силясь против закатного солнца разглядеть, куда уводит широкая пыльная полоса, и сильнее толкнул кобылу пяткой:       — Давай, Плотвичка, — произнес он устало. — Резвее шагай, быстрее на месте окажемся.       Кобылка всхрапнула, перешла на не слишком спешную иноходь, а путник сощурился — так и есть, впереди по левую руку замаячили первые строения. И это была не деревня, каковых он уже нагляделся за последние часы пути, а селение побольше — городок или что-то вроде того.       Это вселяло надежду. Путник поднес руку к груди, точно собирался клясться, и нащупал за пазухой хрусткую бумагу. Нащупал — и нахмурился.       Одно письмо, несколько нацарапанных второпях рун — и вот он здесь, едва ли не в сердце Темерии, где явно нечего ловить. Цивилизация, тишь да гладь. Не самое подходящее место для ведьмака.       Теплый вечер, мерный перестук лошадиных копыт убаюкивали, и Геральт едва не дремал в седле. Торопиться-то, в общем, было некуда — в городе можно будет обрести приют и какой-никакой стол, а о делах речь пойдет не раньше утра. Это если здесь вообще найдется дело для ведьмачьего ремесла.       Дорога повернула, но и это не разрушило полусонного состояния путника, и лишь звонкие голоса заставили его сбросить оцепенение.       На смену обширным полям пришли проплешины, вытоптанные стадами; вокруг запестрели сараи, овины и прочие постройки — грубые, неказистые. От большака отделилась и уводила в сторону неширокая тропка. Она прихотливо изгибалась и едва ли не петляла. Про такие некогда Весемир говорил «будто коза помочилась».       До ворот, крепких и ладных, из отлично сбитых бревен, оставалось не больше полутораста шагов.       Геральт прислушался. Несмотря на дремотную расслабленность, он всегда был готов вступить в бой, но опыт его не обманывал — никакого боя или даже захудалой драки впереди не наблюдалось. Так уж, кто-то взбаламутил привратников, а тот же опыт подсказывал, что взбаламутить их много ума не надо — достаточно показать монету или приятные женские округлости. А то и вовсе какую чепуху…       Но уж тут Геральт не выдержал. Опыт опытом, а предчувствие, которое не раз и не два его выручало, подсказывало, что дело тут не в чьих-то круглых грудях, а в чем-то ином. Неужели и впрямь письмо?..       Геральт пнул кобылу со второго боку, и та перешла на ленивый галоп. Ну, точь-в-точь как стражники Фольтеста — вроде и шевелятся, а вроде и шума больше, чем пользы. Он подъехал к воротам, створа которых была чуть приоткрыта, и услышал грубое харканье, а вместе с тем и разговор:       — … и зарезалась! Нет, вы представляете? Сама, своей нежной ручкой в своих нежных сиськах провертела дыру! Ну ни себе, ни людям…       — Дак а муж-то ейный разве ж первый раз чужой подол задирал? — хмыкнул кто-то другой.       — Дак вот в том-то и мякотка, — энергично воззвал тот, кто вещал о некой самоубивице. — Лесь-то ни единой юбки не пропускает, ему что мокрощелка, что карга — все едино! А уж руки на себя из-за такого накладывать — точно грех, кто б там по-за жизнью ни обретался. Он и одной-то сиськи не стоил, а уж куда…       Геральт и хотел бы послушать подольше, да его заметили — и створа ворот распахнулась шире:       — Ты кто? — вопросил тот, кто рассказывал про Леся. — И какого тебе тут надо?       Геральт помолчал, дождался, пока стражник высунется из-за двери, и негромко произнес:       — А что, в город ход закрыт?       — Да нет, проходи, — створа надсадно скрипнула. — Назовись только.       — Геральт из Ривии, — коротко бросил путник.       — Добро пожаловать, Геральт из Ривии, — хохотнул кто-то внутри. — Только помни, что ты на священных землях короля Вензлава, а он не любит побирушек и тех, кто бузит.       — Разве я похож на побирушку? — Геральт приподнял бровь, направляя кобылку в ворота.       — На побирушку не похож, одна лошадка хорошо стоит, — возразил ему тот, кто открывал ворота. — А вот бузить-то такие, как ты, умеют. Тебе зачем столько оружия? У тебя рук меньше.       — Чтобы никто обиженным не ушел, — усмехнулся ведьмак, а потом и спросил: — А что, неладно в ваших краях?       — Да чтоб всем так неладно было, как у нас, — отозвался стражник. — И пока тот столичный франт не объявился — и вовсе почти тихо было.       Геральт навострил уши. Столичный франт? Рука сама потянулась к письму за пазухой, но его уже самым неделикатным образом подпихнули в ворота, и гнедая Плотвичка послушно пошла — будто не верно отчаянному воину служила, а всю жизнь плуг на себе таскала.       — А где бы у вас путнику остановиться? — поинтересовался Геральт. — И тот столичный — он где?       — Остановиться — где хошь, — хохотнул охранник. — Хоть в канаве. Но коли монета есть, так в «Кривом Роге» или в «Толстой сирене». А этого, столичного, ты и не захочешь — а встретишь. Тот еще баламут, хотя поет… Заслушаешься. Моя-то женка уж на что вяленая вобла, а вчера на площадь собиралась битый час. Свекольным отваром мазалась, будто от того у нее рожа красивше будет, и подмылась даже. Давно ее подмытой хотел, так что и мне от этого песняра перепало. А что, знаешь его?       — Возможно, — скупо усмехнулся Геральт.       — Мой тебе совет, милсдарь: забирай его отсюда побыстрей и вали, — добросердечно посоветовал стражник. — А то он в первый же день тут выступать начал. Во всех смыслах, значится. Его счастье, что у нас тут свои дела есть, а иначе проткнули бы его вилами, чтобы чужих жен не накачивал. Он-то уедет, а тут еще ребятишек с вокальными данными понародится.       Геральт страдальчески свел брови, предчувствуя типичные неприятности, но в груди все равно потеплело. Имени «песняра» уже можно было не называть, да и вопросы о том, как тот выглядит, тоже были излишними. Ворота заскрипели за спиной, а привратники, исполнив служебные обязанности, вновь лениво растеклись, продолжая свой разговор. Или, что вернее, заведя новый, потому как говорили уже о другом:       — … И войт сам, говорят, не удержался. Даром что жена — красавица...       — Брешешь! Он же поперек себя ширше. Небось, свой шпенёк из-под живота десять лет не видал...       Геральт поспешил по кривой улочке вперед и слышал еще, как позади гогочут над чем-то стражники, однако, скорей всего, правды в этих слухах — едва ли десятая часть. Надо же привратникам чем-то заниматься на долгом и скучном посту.       Он не спросил дороги до названных трактиров, решив, что путь сам отыщется, и не замечал, что слегка улыбается — пусть в письме не слишком ясно было названо место, добрался он точно. И до встречи со старым другом оставалось недолго.                                   Мясо оказалось вкусным и очень сочным. Со шпажек, словно нанизанных на высокие борта тарелки, на блестящее глиняное дно падали капли густого ароматного жира, а запах вился такой, что трудно было так же не истекать и не капать слюной. Кружка с пенным пивом запотела, до того холодной ее подали, и вниз по бокам стекала испарина, прочерчивая янтарно-золотистые дорожки.       Уже это одно говорило, что город богат и изобилен. И пусть стоил ужин изрядно, в иных местах и за такие деньги можно было получить сухую подошву вместо мяса и теплые помои вместо пива. Но ярче всего говорило о том, что в городе все покойно, то, что на ривийский акцент здесь не обратили ровным счетом никакого внимания. Трактирщик, заслышав чужой выговор, только приподнял мохнатую, кустистую бровь, но не морщился и не задал ни единого вопроса, только льстиво улыбался, норовил впарить яства подороже и предлагал девок, которые в этом заведении выполняли не только обязанности разносчиц.       Точнее, как мысленно заключил Геральт, разносили не только еду и напитки, но и прочее всякое, что Геральта не брало.       Название свое заведение оправдывало. На стене висел пыльный кривой рог обрыги, и Геральт, с наслаждением впившись в мясо, меланхолично его рассматривал. Ошибиться было невозможно — даже под слоем пыли виднелись характерные наросты, которые говорили, что обрыга, некогда его носившая, уже вступила в период половой зрелости, но взрослой особью еще не была, иначе бы, кроме наростов, на роге были бы еще и зазубрины. И все-таки на рог смотреть было слегка неприятно — у обрыг рога ровные, а этот, похоже, был некогда сломан и потом склеен. Аккуратно, комар носа не подточит, но немного неправильно. И от этого возникало на душе какое-то чувство, которое терзало и мучило. И очень гармонировало с тем, что и в городе Геральту не нравилось.       Чутье подсказывало, что он увидел или услышал что-то важное, но не обратил на это внимания. Однако чем больше он думал об этом, тем мутнее становилось чувство — и ускользало, оставляя осадок.       Наконец мясо закончилось, и Геральт откинулся на стену за лавкой. Стоило допить пиво, как к нему заспешила симпатичная, чуть полноватая девушка — забрать посуду и предложить еще выпить. Геральт кивнул, хотя так и не определился, что лучше — ждать или пойти спать, а делами заняться утром.       Он занял комнату в этом недешевом заведении не оттого, что в карманах золота некуда было девать, а оттого, что Лютик бы непременно остановился именно здесь. У друга монета тоже водилась не всегда, но уж после выступления на площади должно было что-то остаться? Даже если он потом не вылезал из борделя. И вот как раз эта мысль и вызывала сомнения: может, Лютик и не здесь поживает; может, он не вылезает из страны грез.       Но идти в бордель Геральт не хотел. И деньги лишними не были, и толку мало — будто много Лютик скажет, когда вокруг него голые красотки.       И когда Геральт уже собирался в несколько глотков допить изумительное хмельное золотистое пиво и отправиться наверх, за дверью раздался девичий смех, а потом и перезвон струн. Ведьмак тотчас сел ровней и уставился на дверь в напряженном ожидании. Манеру друга бренчать на ходу на лютне он бы не перепутал ни с чем. Вопрос только в том, сколько прекрасных и влюбленных тащится сейчас за бардом. От этого напрямую зависело, удастся ли поговорить о чем-то, кроме грудей.       Дверь распахнулась, впуская прохладный уже по вечернему времени воздух. Перезвон струн зазвучал громче, а девичий смех, напротив, подзатих. Трубадур вошел в трактир гордо, будто король по ковровой дорожке, а потом и дурашливо поклонился трактирщику:       — Приветствую тебя, старый пень Исколд.       Геральт невольно возвел очи горе, опасаясь немедленного конфликта, но трактирщик только добродушно хмыкнул:       — И тебе не хворать, подъюбник. Пить будешь али сразу в койку завалишься? Учти, нет у меня коек на пятерых, не держим.       — В тесноте да не в обиде, — продемонстрировал человеческую мудрость Лютик, раздавая воздушные поцелуи хихикающим девицам. — Но сначала выпить — горло промочить, оно у меня инструмент труда.       — Перетрудился, — буркнул себе под нос Геральт.       И тут Лютик наконец огляделся — и тотчас забыл про свой очаровательный конвой.       — Кого я вижу! — трубадур шагнул вперед, чуть рисуясь на фоне кривого рога на стене. — Кто же еще может тут сидеть и пить в одиночку в такую безумную ночь!       Геральт привстал, невольно улыбнувшись, и поинтересовался вместо приветствия:       — А что, тут праздник какой-то?       — Со мной — каждый день праздник, — провозгласил Лютик. — Тепло, хорошо, деньги есть и дождь не идет. Что еще нужно бродячему певцу?       Геральт не ответил, только подбородком указал на растерявшихся девушек, и Лютик тотчас исправился, повернувшись к своему сопровождению:       — Сюда, мои хорошие, — голос его зазвучал красиво и привольно, будто в песне. — Позвольте представить вам моего товарища. Он, конечно, не столь красив и обаятелен, как я, но… умеет заинтриговать!       — Я тебе это еще припомню, — Геральт крепко его обнял и почти не возражал, когда Лютик уселся напротив, а четверо девиц облепили со всех сторон.       Одна тут же нахально накрутила белую прядь на палец и влажно поинтересовалась в ухо:       — А ты старый или просто чужеземец?       — Я старый чужеземец, — вежливо откликнулся ведьмак, выскальзывая из хватки нежных пальчиков.       Девушка тотчас захихикала, а Геральт вздохнул. Надо было раньше сбежать наверх, тогда бы не пришлось мучиться. Больше всего ему хотелось обсудить письмо, а на этих, кого Лютик привел, не было сил — не говорить же кокетливому конвою, что за день в седле задница одеревенела, а сил осталось только на сон.       Лютик поймал его взгляд и, очевидно, усовестился. Ну, или что там заменяло ему совесть, сложно было сказать. По крайней мере, сейчас Геральт видел, что друг чуть нахмурился, огляделся и, ухватив обеих девиц по обе стороны от себя за задницы, шепнул одновременно серьезно и легкомысленно:       — Вот за что я вас люблю, так это за понимание. Я никуда не уезжаю, мы с Геральтом останемся тут… А сейчас не оставите ли вы нас посекретничать? А назавтра утречком…       — А назавтра утречком ты не встанешь, — капризно отозвалась та, что сидела по левую руку.       — Значит, вечером воздам за терпение, — невинно отозвался Лютик.       — И принесешь цветов, — потребовала вторая и мечтательно добавила: — Я их засушу. У меня и книга есть. Одна.       — Про лечение мочой, — ревниво добавила та, что сидела рядом с Геральтом, но сердцем явно завидовала более удачливым подружкам.       — Не знаю, я ее не читала, — отмахнулась вторая.       — Ну все, мои хорошие, идите отдыхать, чтобы завтра… — многообещающе протянул Лютик.       Геральт терпеливо дождался, пока все присутствующие вдоволь назаигрываются между собой, и обратил взгляд на друга только тогда, когда несколько разочарованные спутницы Лютика исчезли за порогом.       Лютик молчал, только пил и вид при этом имел такой, точно долго и плодотворно работал. Геральт не выдержал первым:       — И что это значит? — он выудил из-за пазухи письмо и демонстративно вгляделся в текст. — «Пишу тебе, ибо здесь есть нечто завлекательное, что непременно заинтересует тебя — и как профессионала своего дела, и как мужчину». Это вот что?       — Я же не мог писать прямым текстом, — легкомысленно отозвался Лютик. — Йеннифэр тут нет, если ты о ней. Да и черта с два ты заработаешь, если она рядом. Но есть тут дельце, дорогой мой друг…       Геральт с наслаждением вытянул ноги под столом и сощурился, однако когда бы тяжелый мрачный взгляд пронимал товарища? Лютик сверкнул глазами и воскликнул вызывающе:       — Да, дело! Кстати, завтра нам надо будет над девушками… того… поработать, а то нехорошо, если они подумают, что мы тут…       — Тебе, — Геральт выделил слово голосом, — надо будет. Я тут ни при чем.       — Нам, — так же веско отозвался Лютик, а потом и добавил почти жалостливо. — Ты же не оставишь друга в беде? Я, конечно, в этом деле хорош, очень хорош, но четверо? Нет, сразу не смогу.       — А ты постепенно, потихоньку, — хмыкнул ведьмак. — Эликсир какой купи, если совсем все плохо…       — Нет в тебе жалости, — объявил Лютик и надолго присосался к кружке, а потом и хитро улыбнулся. — У меня в этом деле есть свой интерес. А вот заинтересуешься ли ты…       — Рассказывай, — Геральт сделал знак принести еще пива, раз уж намечается разговор. Идти никуда не хотелось, да и в том, что здесь, в этом городке, требуется помощь ведьмака, он сильно сомневался, но…       Но уже ведь прибыл, так отчего бы не расслабиться? Не так уж часто ему удавалось позволить себе просто пить пиво и отдыхать за беседой со старым другом.       Лютик таинственно подмигнул, дождался разносчицы с пивом, нахально шлепнул ее по заднице и умиротворенно вздохнул:       — Хорошо. Но может быть еще лучше. В этих краях, Геральт, завелось что-то.       Ведьмак склонил голову набок и отрицательно повел подбородком:       — Уж поверь, я могу признать, когда народ запуган какой-нибудь тварью. Едва ли в этих краях водится что-то страшней крыс.       — Хваленая ведьмачья чувствительность, — пренебрежительно фыркнул Лютик. — Ты послушай лучше. Я прибыл сюда потому, что про эти края говорили, мол, тут сытно и богато. Чтобы написать балладу, приходится порой нырять в самые глубины преисподней…       Теперь настала очередь Геральта фыркать, но трубадур продолжил сурово:       — А иногда хочется увеселения сердца. Это тоже полезно. Для всего: для здоровья, для души и чресел. И надо сказать, что я, конечно, предпочел бы более веселый и шумный городок, однако что полезно для сердца, то обычно вредно для кошелька, а потому я забрел в эту премилую глушь с единственной целью — познакомить местных красоток со своим творчеством…       — Так, — Геральт шумно положил руку на стол. — Понятно, что местных красоток ты ознакомил со своим творчеством и сзади, и спереди, и сбоку. Ты к делу давай.       — Есть здесь… кто-то, — Лютик засопел и сменил тон с распевного на нормальный. — Кто-то, кто местных мужиков… Геральт, не смотри с таким лицом. Все эти, которые сегодня были со мной, замужние. И у всех мужья резко потеряли к ним интерес. Нет, я и без того бы смог любую из них очаровать, как же иначе, но всех разом? На четырех стульях не удержишься, друг мой. А еще слухи ходят, что, мол, один из кметов скончался от потери сил прямо в овине, на сене. И труп нашли без порток, но в куртке. И красавица одна из местных руки на себя наложила оттого, что разом всем поклонникам не мила стала, и ни одного утешальщика рядом не было. Эх, если б я сюда хоть на неделечку раньше добрался!       Геральт только вздохнул:       — Суккуб, — вынес он короткий вердикт, а потом чуть призадумался. — Или менада. И что? Ради этого ты меня сюда вызвал?       Лютик обиженно вскинулся, облизнув с лица «усы» из пивной пены:       — А разве не этим ты занимаешься? Опасные существа — твоя работа, Геральт!       Что тут скажешь? Ведьмак устало отпил из кружки и попытался объяснить:       — Ни суккубы, ни менады меня не интересуют. Они опасны только для тех, кто меры не знает. Вроде тебя. А платить за их уничтожение никто не будет. Скорее, вилами прогонят. Догадываешься, почему?       Лютик замахал рукой так, что задел лютню, лежащую на краю стола, отчего та жалобно тренькнула. Трубадур бережно поправил ее, а потом и воскликнул, предусмотрительно понизив голос:       — А кто тебе сказал, что ее надо убить? Местный войт — по секрету — обещал заплатить тому, кто ее отловит и передаст ему прямо в загребущие ручонки.       — Еще один самоубийца? — приподнял бровь Геральт. — Я уже слышал про местного войта. Если здесь и впрямь завелась менада, то она его досуха… выжмет. Или, что даже вероятнее, удерет. Они очень шустрые, человеку за ними нипочем не поспеть, если они сами того не хотят.       Лютик вздохнул и поглядел недовольно:       — А тебе-то что? Войт платит за поимку и передачу. А уж когда она удерет — и ты далеко будешь.       — Да что ты… — начал было Геральт, но Лютик перебил:       — Пять тысяч оренов.       Геральт остановился с открытым ртом, не успев выдать все свои соображения по этому поводу, а потом и сдавленно поинтересовался:       — Пять тысяч… Только за то, чтобы изловить неопасное существо?!       Лютик усмехнулся, и перо на его шапочке закачалось от едва сдерживаемого смеха:       — Ладно уж, расскажу тебе государственную темерскую тайну. У войта давно уже не встает. На живительную силу темного колдовства надеется.       — А твой какой интерес? — хмыкнул Геральт, хотя заранее знал ответ.       — Ну как же! — сделал круглые глаза Лютик. — Балладу написать!       Геральт устало прикрыл веки. От таких денег не отказываются. К тому же, за дурацкую, в общем-то, работу. Единственная сложность…       — Где она отметилась в последний раз? Кого предпочитает?       — Да вот тут-то и сложность… — несколько досадливо сообщил Лютик. — Почему-то все, кто трахал это прелестное создание, не спешат делиться подробностями, хотя сам знаешь, Геральт, большинству даже не трахнуть красотку охота, а похвастаться этим. К большинству она приходит по одному разу, но были счастливчики, к кому дважды наведалась. По всему городу отметилась, но больше с запада — видно, оттуда ей удобнее заглядывать. На воротах ее ни разу не видели, а все, кому довелось ее взять, только мычат и глаза закатывают. Я тоже так хочу. Возьмешь меня с собой? В качестве процента от сделки?       — Я еще ничего не заработал, — усмехнулся ведьмак. — Но заработаю. Выследить суккуба или менаду… Возможно. Для ведьмака. Но мне понадобятся все силы, потому что захватить ее… без потерь… может не получиться. А ты иди спать. И не пей больше, потому что утром начнем охоту.       — Я знал, что тебе можно довериться, — патетично воскликнул Лютик, прижав руки к сердцу, и мечтательно протянул. — У меня уже рождаются строки. Но, говорят, такие создания могут вознести так высоко…       — Что высоко будет падать, — практично закончил за него Геральт. — Запомни, удержать суккуба или менаду можно только разговорами. А похоть они удовлетворят в любом случае.       — Как скажешь, — Лютик кивнул и поднялся, не допив даже кружку, чем изрядно друга удивил. — Ну что? Идем, что ли, спать? Утром я буду готов к любым подвигам!                                   — Пыльно, мошки кусаются, и в сапог камушек попал… — сопел Лютик чуть позади, порядком раздражая.       Геральт приостановился и повернулся:       — Стой.       Лютик почти испуганно воздел руки, отступая:       — Молчу-молчу, не надо снова отсылать меня в город.       Геральт только губы поджал:       — Вытряхни камень из сапога, иначе уже через пару миль начнешь хромать. И лучше бы тебе помолчать.       — Да я и без того молчу, — Лютик завозился, стаскивая сапог. И при этом, ни на минуту не затыкаясь, выталкивал сомнения: — Ты уверен, что мы идем в нужную сторону? По-моему, тут ничего нет, кроме леса и болота. Что бы красотке делать в таких местах? Она может очаровать любого, к чему ей ютиться посреди зарослей и гнуса?       — Лютик!.. — не выдержал ведьмак. — Это не соблазнительная принцесса! Это нечисть, темная тварь! Ей не нужны деньги, украшения и внимание Фольтеста! Ей нужен только крепкий хрен и изнеможение мужика под ней, всё! И кстати, — он ехидно сощурился, — у суккубов козлиные ноги. Так что если ты мечтаешь о длинных гладких бедрах, округлых коленках и изящных щиколотках — то зря.       — Чего? — трубадур отпрянул, не выпуская сапога, подпрыгнул на одной ноге и, не удержавшись, рухнул в густую траву.       Из-за сочных зеленых стеблей тотчас показалась его голова в фиолетовой шапочке и до невероятности напряженное лицо:       — Это ты сейчас что, издеваешься?       — Нет, — пожал плечами Геральт. — Правда, когда она окажется перед нами, тебе уже будет на это плевать.       Лютик засопел и шумно поднялся, а потом и уточнил:       — И что… Все счастливчики, кто ее… Как с козой?!       — Ну да, — ведьмак снова начал набирать ход, даже не обернувшись. — Сзади — точно. Правда, у нее при этом будет прекрасное лицо и красивые груди. Но я тебя уверяю, тебя это уже не будет волновать. Хотя были случаи… Были случаи, когда суккуб обладал именно человеческим телом. Нигде не поясняется природа этого феномена: то ли морок, то ли некая магия, что позволяет изменять тело. А может, просто существо близкородственной природы, но не суккуб и не менада, а какой-то отдельный вид.       — Буду надеяться, что наша — из таких, — пропыхтел Лютик, с трудом нагоняя. — Но в балладу козлиные ноги в любом случае не пойдут. А то хуже краснолюдов выглядеть буду.       Геральт только фыркнул, вздохнул глубоко — и вновь ощутил едва уловимый запах серы, ведущий его, точно по ниточке.       — Не отставай, — бросил он товарищу. — Вот кого суккубы не любят, так это медлительных и неповоротливых. Удерет — и поминай как звали.       Солнце уже давно перевалило за самую высокую отметку и теперь клонилось к западу. Геральт шагал по широкому, чуть заболоченному лесу и глубоко дышал. Эликсиров в его крови на этот раз было немного — только улучшить обоняние и обострить дневное зрение, чтобы улавливать малейшее движение. Третий эликсир — на всякий случай — дожидался за отворотом потертой кожаной куртки. Геральт искренне надеялся, что пользоваться им не придется.       Он не сказал даже другу, что суккуба куда легче поймать, чем удержать. Удержать такое существо почти невозможно, Знаки почти не действуют против него, а если не убивать и не калечить… Принести труп суккуба было бы много проще, но за это никто не заплатит.       Геральт встал ближе к полудню, свежим и отдохнувшим. Нарочно не просил трактирщика будить, чтобы сохранить все возможные силы.       Позже заглянул к войту. Его супруга, молодая и очаровательная женщина, недолго слушала разговор — извинилась и исчезла среди густой зелени сада. И только после ее ухода войт подтвердил, что готов заплатить. Если супруги не будет рядом, конечно.       Геральт сразу припомнил, как вела себя Неннэке, когда он добирался до храма Мелитэле измученным и израненным, и это позволило ему вести себя, пожалуй, как целителю, а не как ведьмаку. Войт искренне надеялся на восстановление мужеских сил, и Геральт не стал разубеждать. Если у войта на кого и встанет, так на суккуба — точно. Если нет — то ему уже ничто не поможет.       Выдвинулись пешком из города уже за полдень, а потом еще долго пробирались сквозь возделанные поля и щедрые на грибы и ягоды леса. Лютик восторгался природой и пытался петь, но Геральт его быстро заткнул, а потом и у самого трубадура желание упражняться в певческом мастерстве отпало — примерно на седьмой миле.       И вот сейчас, когда вечер уже был не за горами, Геральт чувствовал, что запах усиливается. Тварь была где-то рядом… И оставалось только надеяться, что Лютик ничего не напортит.       Впереди послышался звук воды — где-то журчала речушка, и Геральт даже знал ее название — Трава, но это одновременно радовало и огорчало. Радовало — оттого, что суккубы любили воду, огорчало — оттого, что шум бегущей воды и запах водорослей и без того сбивали с толку.       Однако пока запах серы ощущался отчетливо, а места становились все более дикими. Геральт уже дважды клал руку на рукоять меча — не оттого, что опасался темных тварей, а оттого, что здесь явно хватало хищников — об этом говорили и запахи, и следы на влажной земле.       Наконец запах серы усилился настолько, что Геральт остановился и топнул ногой, приминая траву.       — Ты чего? — чуть запыхавшись, выдохнул Лютик.       — Здесь, — веско проговорил Геральт. — Дальше идти смысла нет. Во-первых, я чувствую, что она где-то рядом. Во-вторых, даже при ее способностях дальше от города она бы не обосновалась.       — А с чего… — начал было Лютик, как вдруг поблизости раздался приятный и певучий баритон:       — Ты прав, путник. Но зачем ты искал меня?       Геральт вздрогнул и явно ощутил за плечом меч, хоть и не собирался им пользоваться. Просто… Просто голос его поразил. Не искусно-завлекающими интонациями, а тем, что он явно принадлежал мужчине. Этого просто не могло быть! Не мог же он ошибиться?       — Покажись, — скомандовал Геральт и развел руки, демонстрируя, что в них нет оружия. — Я не причиню тебе зла.       — Ты мог бы… — голос взвился над кронами деревьев в мелодичном смехе, а потом зазвучал глухо. — Но я чувствую, что ты пришел без злого умысла. А твой товарищ…       — О, — Лютик отмер и, пару раз хлопнув ресницами, заговорил, хотя Геральт и пытался подавать ему знаки, чтобы молчал. — Кто ты? И впрямь, покажись нам? Я прошел полмира только ради того, чтобы встретить тебя. Я хочу сложить о тебе балладу и надеюсь, что ты удовлетворишь мое… любопытство.       — Вот как? — голос зазвенел почти угрожающе. — А вот сможешь ли ты… удовлетворить мое?       — Молчи! — шикнул Геральт. — Не обещай ничего, а то она… он… от тебя потом может мокрого места не оставить! Точнее, как раз только его!       — Ты, наверное, томишься от желаний? — не обращая внимания на шипение товарища, воззвал Лютик. — Выйди, покажись, кто бы ты ни…       Над кронами деревьев пронесся ветерок, густая листва расступилась, и Геральт опасливо отступил.       Ему навстречу шагнуло что-то…       Если бы он не был уверен в неестественной природе этого существа, решил бы, что перед ним полуэльф: юноша, что вышел им навстречу, не имел возраста; был гибким и слишком ловким, имел длинные вытянутые уши и темную, отливающую синевой косу, переброшенную через плечо.       Геральт даже хмыкнул. Суккуб, менада… Едва ли можно было определить название этого существа, но, как и все подобные ему, он принимал наиболее желанный для потенциального партнера вид, а поскольку он при этом ни капли не походил на Йеннифэр, можно было сделать вывод, что целью он избрал Лютика.       Такие всегда очень чувствительны к тому, кем занято сердце жертвы.       — Ты, кажется, хотел меня удовлетворить? — улыбнулось существо Лютику.       — Кх… — трубадур торопливо облизнул губы и отчаянно кивнул. — Да, прекрасная… Прекрасный… Как тебя зовут?       — Исана, — на губах суккуба, или кто он там был, мелькнула довольно холодная улыбка. — А выдержишь?       — Для тебя, Исана…       Геральт оглянулся. Лютику, похоже, сильно много было не надо. Творческая натура слишком быстро сдала позиции перед подобным существом.       — Стой, — скомандовал Геральт противнику. — Ты суккуб?       — Почти, — Исана улыбнулся — куда резче. — А что, ты желаешь поймать меня и отвести на ваш человеческий суд?       — Ты же знаешь, что нет, — ведьмак напрягся — наступал очень нелегкий момент переговоров. — Я же сказал, что не желаю причинить тебе зла. Поймать тебя — возможно, но было бы гораздо лучше, если бы ты пошел с нами сам.       — Лучше — для кого? — глаза этого… суккуба (или инкуба?) блеснули, отливая алым.       — Для всех, — Геральт выдохнул, стараясь не поддаваться чарующей ауре. — Я получу за это деньги, мой друг — вдохновение, а ты — возможность проверить свои силы. Мы не собираемся пленять тебя, а когда я покину город, там не останется никого, кто бы смог тебя удержать.       — Вот как? — Исана грациозно потянулся, слегка наклоняясь вперед. — И на ком же вы предлагаете мне проверить свои силы?       Геральт сморгнул и отвернулся, но впечатлительная натура Лютика оказалась более слабой перед живым искусом.       — Войт — старый пузатый коротышка, — ляпнул он презрительно, махнув рукой. — Хотя жена у него очень и очень… Но личность у него сильна — весь этот городишко держит в железных рукавицах, а править человеческим поселением так, чтобы преумножать, а не тратить — не многим по плечу. Но, милый Исана, если мужчины в летах не прельщают тебя, я готов расплатиться с тобой заранее.       — Лютик! — отчаянно воззвал Геральт, но трубадура уже несло:       — Я не только хорош собой, но и весьма умел — веришь ли, сразу шестеро красоток умоляли меня не покидать их, но я мужественно отказался от их общества, чтобы встретиться с тобой.       Геральт сокрушенно покачал головой, но, зная, что подобные Исане существа зачастую падки на лесть, поспешил извлечь максимальную пользу из неосторожного высказывания товарища. И заткнуть Лютика все-таки не мешает.       — Надо сказать, красотки оказались в его постели из-за тебя, — добавил он едко, косясь на трубадура. — Ты настолько зачаровал их мужей, что девушкам не осталось ничего, кроме как упасть в объятия этого…       Он попал в точку. Исана удовлетворенно разулыбался мелкими жемчужными зубками и протянул:       — Не знаю, о чем ты говоришь, — но по виду было видно — прекрасно знает. — Зато я знаю, что мужчины любят преувеличивать свои способности.       — Да никогда, — грозно тренькнул лютней Лютик и вдруг, уцепившись за инструмент взглядом, добавил. — А кстати, эту лютню подарила мне эльфка. Плакала, прощаясь со мной, и одарила меня на память о нашей незабываемой встрече.       Взгляд Исаны явно скользнул по инструменту, а на лице отразилась сложная смесь недоверия и интереса. Геральт неслышно выдохнул. Суккубы и им подобные гораздо более чувствительны ко лжи, но распознавать ее в чистом виде не умеют. Они реагируют только на чувства и эмоции, и если лжец достаточно верит в свои слова…       — Здешний правитель меня не интересует, — наконец объявил Исана. — Мне нет дела до его правления, а сам он слишком скучный, чтобы зажечь искру. Но я могу провести с ним пару ночей… — он сощурился, облизнул губы.       Геральт почувствовал, что уступает. И дело не только в магической силе темного существа; дело в его отточенной годами соблазнительности. До того Геральту ни разу не приходилось желать мужчин, хотя жизнь порой заводила его в странные места, да и видал он в этой жизни всякого.       Взгляд невольно скользнул по гибкому телу нечисти — спасибо высшим силам, хотя бы одетому. Правда, одежда эта более будоражила, чем скрывала: тонкая нательная рубаха с небрежно распущенной шнуровкой ворота и легкие льняные штаны, заправленные в мягкие сапоги. На сапогах Геральт остановился отдельно — козлиные ноги в такие не влезли бы.       Впрочем, следовало признать, что до того ни о суккубах, ни о менадах мужского пола ему слышать не доводилось, так что глупо было бы ожидать всех признаков подобного существа.       Исана поймал взгляд и, усмехаясь прямо в глаза, потянул шнуровку на груди, обнажая светлую, неестественно светлую на фоне темных волос, кожу. Геральт наблюдал за этим почти завороженно, когда вдруг очень вовремя рядом завозился Лютик — очевидно, взревновавший.       — Что ты хочешь за это? — Геральт как будто очнулся и сердито свел брови — еще не хватало очароваться подобным… существом.       — Твой друг обещал мне расплатиться, — мелодично протянул Исана и прикусил губу. — Но одного мне будет мало. Ты хочешь денег, твой друг — славы, а я — вас двоих. Согласен? А если нет, тебе придется взять меня силой, сам я не пойду.       Геральт вздохнул. В устах нечисти любая, даже самая невинная в обычное время, фраза звучала интимно. Впрочем, иного исхода ведьмак почти не ожидал. Даже будь войт молодым, сильным и привлекательным, суккуб бы непременно постарался извлечь выгоду для себя. Кому выгодно, тот и платит — обычное правило. Для того, чтобы суккуб согласилась (а в данном случае, согласился) бесплатно, нужно было заинтересовать чем-то поистине небывалым. Увы, войт был самым обычным — и в чем-то Лютик был прав: и невысок, и немолод, и скучен — по крайней мере, для суккуба, хотя кто их разберет…       И все-таки Геральт медлил. Он припоминал и тщательно взвешивал слова Исаны, искал в них скрытый смысл, потому что, как и любая темная тварь, тот вполне мог обмануть — и хорошо, если дело закончится только уплывшими из рук оренами. Можно было и жизнью расплатиться.       Однако Лютик уже «поплыл». Исана, устав ждать ответа, сосредоточил внимание на трубадуре, а тому, конечно, много не надо было — и влажные губки, и длинные пальцы, теребившие шнурок, возымели нужное действие.       — Я постараюсь, — с жаром пообещал Лютик, пожирая взглядом обнажающуюся кожу. — И он тоже постарается… Правда, Геральт? Мы с ним и вдвоем умеем… То есть, не только вдвоем…       — Лютик! — ведьмак едва не застонал, но где там.       — А что, нет? — трубадур даже не поднял взор. — Помнишь ту цыпочку в Мариборе?       — Лютик! — Геральт предупреждающе воздел руку, но Лютик на то внимания не обратил.       Его явно занимали иные материи:       — Хороша была! Тугие сисечки, шикарные ноги… А уж губки! Губкам я посвятил отдельную песнь, но, увы, не смог их достойно воспеть…       Геральт толкнул друга в бок — но поздно. Глаза Исаны нехорошо сощурились, а сам он протянул:       — Ну, раз уж ты столь искусен, то я буду ждать не меньше.       — Лютик! — Геральту наконец удалось вклиниться, и он с досадой прошипел. — Я с тобой потом разберусь. Если выживем.       — А что? — трубадур его как будто не слышал, говорил отстраненно.       Геральт и сам с трудом удерживался, чтобы не уставиться зачарованно на то, как скользят вверх по коже пальцы Исаны. Небрежная шнуровка так и осталась распущенной не до конца, когда тот смял губы пальцами и так захватывающе обхватил их…       Геральт почувствовал, что сердце бьется быстрее — для ведьмака, разумеется. И частью сознания понимал, что суккуб оскорбился. Как и все существа подобной природы, он не выносил сравнения с другими. А Лютик, конечно, по тонкой натуре нечисти прошелся как механическим прессом.       А отрабатывать придется обоим.       На полшага позади раздался негромкий стон Лютика — явно оценил умения суккуба-инкуба.       — Если ты испачкаешь штаны, он тебе этого уже точно не простит, — рассеянно бросил Геральт. — Я не шучу. Мало что способно разъярить менаду больше, чем бездарно растраченное семя.       Исана усмехнулся, выпустил влажные пальцы изо рта и метнулся вперед, демонстрируя все способности подобных существ к перемещению. Только что стоял на одном месте, а потом — движение воздуха, легкая тень — и уже на коленях перед Лютиком.       — Помочь? — протянул он, взглядывая наверх.       Геральт не успел предупредить друга, но смутно подумал, что Лютика, столь охочего до женского пола, должно хватить и на второй раз. А по-хорошему, учитывая присутствие суккуба — и на третий. По крайней мере, на это хотелось надеяться, потому что иначе Исана вполне мог счесть условия договора неисполненными.       Однако сейчас Лютик только слепо схватился за застежку штанов, сминая изукрашенную вышивкой ткань щегольского дублета, и резко дернул, но особого успеха не достиг. Исана рассмеялся тихим смехом, которому вторили шуршащие листвой деревья, и отстранил своей рукой судорожно сжатые пальцы трубадура. Явно сказывался немалый опыт — под движениями Исаны застежки штанов легко разошлись.       Геральт отвернулся, но, кляня свою ведьмачью натуру, не мог не видеть происходящего — слишком четко, на его вкус. Исана ловким змеиным движением склонился к перенапряженному естеству и сомкнул на нем губы — жадно, горячо. Геральт невольно припомнил его хищную улыбку, острую кромку зубов — и даже поежился. Но судя по стону Лютика, зубы в ход Исана не пускал.       Геральт ощутил привычное неудобство — и усилием воли, сжав зубы, напомнил себе, что все умения суккубов направлены вовсе не на то, чтобы доставить удовольствие мужчине. Все их умения — только для того, чтобы насытиться изнеможением партнера, а для этого придется не расслабляться, наслаждаясь умелыми ласками, а работать — почище, чем кобыла на пахоте.       Но Лютик пока еще этого не знал — и певуче охал, ритмично подаваясь вперед и обхватив любовника за затылок. А едва все закончилось — Геральт понял это по влажному непристойному звуку — Исана отклонился назад и обернулся:       — А ты?       Геральт обреченно прикрыл глаза, но успел увидеть восторженную эйфорию на лице товарища. Наивный.       Но деваться было некуда. Геральт шагнул вперед и успел еще увидеть, как Исана поднимается на ноги — тем же едва уловимым движением.       Лютик явно немного пришел в себя.       — Исана, у тебя потрясающий ротик, — он потянулся и провел по горящим губам любовника, размазывая влагу — только слюну, разумеется. Голодный суккуб ни капли не упустит. — Геральт, иди сюда, ты просто обязан попробовать.       — Хочешь? — суккуб тоже выглядел куда более расслабленным, чем вначале — после того, как ему слили в рот, это тоже разумелось само собой...       — Хочу, — не стал скрывать Геральт, тем более что напряжение действительно начало причинять неприятные ощущения — трудно было оставаться равнодушным к подобному существу. — Но стоя — неудобно.       — А у меня покрывало есть, — вдруг вклинился Лютик и потянулся к заплечному мешку. Точнее, мешочку.       Геральт даже зубами скрипнул. А ведь еще удивлялся, зачем это друг попер с собой что-то, кроме лютни…       — Весьма предусмотрительно, — мурлыкнул Исана.       Нечисть отняла у Лютика из дрожащих рук шелковую ткань со стеганой подложкой. Ткань легко растеклась по поляне, образуя маленькое, но довольно уютное ложе. Геральт отметил, что покрывало из дорогих. Наверняка подарок какой-нибудь красотки…       Исана легко и изящно опустился на ткань, выжидательно взглянул на обоих, а потом и подтвердил догадку:       — Звать меня на ложе, на котором отметилось не меньше двух десятков женщин…       Геральт среагировал сразу. Знал, как могут раздражать суккуба подобные запахи, а потому немедленно опустился на ткань — запах мужчины рядом, несомненно, отвлечет темную тварь от слабых запахов былых лютиковых знакомств. Стоило надеяться, что эту тряпку хотя бы иногда стирали.       — Иди ко мне, — голос Исаны зазвучал тише, глуше, и Геральт буквально ощутил низкие вибрации, что проскальзывали в нем.       — Разденься, — приказал он нечисти, а сам поспешно избавился от сапог и от оружия — то есть от того, что мешало больше всего.       В этом бою оружие не поможет. В этом бою требовались совсем иное мастерство.       Исана послушался, а пока он возился со своими сапогами, по другую сторону от него приземлился и Лютик, отбросивший и лютню, и пустой мешок. Геральт машинально отметил, что у Лютика с собой, кроме тряпки для этого самого, даже сухарей не нашлось. И впрямь, зачем думать о насущном?       — А ты уже снова готов? — Исана, едва избавившись от сапог, заинтересованно повернулся к трубадуру, и в голосе его прозвучало нечто, схожее с уважением.       — Я поражен почти в сердце, — картинно фыркнул Лютик. — Мне уже не терпится засадить тебе, прекраснейший, а ты еще в штанах.       Геральт с удовлетворением наблюдал легкое удивление нечисти, но Исана довольно споро справился и с удивлением, и со штанами. О рубашке он не позаботился, но теперь Геральт был почти благодарен другу. Никаких козлиных копыт у Исаны не оказалось — обычные ноги, как у людей, разве что неестественно гладкие, но вид напряженной мужской плоти — чужой — был непривычным. Геральт старался не глядеть слишком в открытую — и, конечно, не смотреть не мог.       Исана вытянулся на покрывале, положил руку на плечо, напоминая о долге — и Геральт усилием воли посмотрел ему в глаза. Теперь уже очевидно алые, они мерцали откровенным желанием. Геральт выпутался из потертой кожаной куртки, ослабил шнуровку на штанах — спасибо Мелитэле за такую милость — и вернул прикосновение легким касанием к губам. Суккубу не нужны все эти человеческие вещи вроде ухаживаний.       Под прикосновением губы мгновенно раскрылись, сам Исана тяжело задышал, хотя едва ли ему требовался воздух — существа, способные жить в огненном пламени, едва ли нуждаются в таких мелочах. И все-таки касаться его было приятно.       Геральт понимал, что для того, чтобы удовлетворить суккуба, требуется полная отдача, а потому попытался отбросить привычный контроль. Лютик возился по другую сторону от любовника, и почему-то именно мечтательный вид друга заставил Геральта немного расслабиться. Ведьмак стянул проволоку, что удерживала волосы, и заставил нечисть принять большой палец в рот. Острых зубов он почти не боялся, а то, как рьяно взялся за дело Исана, только подстегнуло. Пока Исана вился вокруг пальца, прихватывая его то легче, то плотней, Геральт произнес, глядя твари прямо в глаза:       — Надеюсь, во всем остальном ты поработаешь не хуже.       Он почти видел ответное сомнение в глазах, но легко его преодолел, прижавшись к почти обнаженному телу любовника напряженной плотью. Возможно, этого бы не хватило, но сзади к Исане притиснулся Лютик, который только теперь избавился от франтовских дутых штанов с чулками, и взгляд Исаны запылал алым.       Ему явно все нравилось.       Стоило выскользнуть и отпустить, как суккуб облизнул губы и жадно потянулся, уже не испрашивая разрешения, чтобы расстегнуть штаны. Геральт расслабленно откинулся на руки — пока ничего изменить он не мог, главная задача — не сорваться раньше времени.       Об остальном следовало позаботиться Лютику.       Геральт поднял взгляд, собираясь помочь товарищу, но тут плоти коснулись влажные губы, и он не сдержал стона. До того он ни разу не соглашался на сделки с подобными существами — а теперь, кажется, об этом даже немного пожалел.       Смутно мелькнула мысль о Лютике, и Геральт с трудом открыл глаза, стараясь дистанцироваться от того, как медленно и сладко ласкают чужие губы. Это чувство захватывало целиком, Исана умел сосать — и делал это горячо и самозабвенно… Но ему быстро покажется мало.       Лютик взгляд поймал и вдруг зашептал что-то. Геральт не разбирал ни слова — Исана медленно скользил горячим ртом вверх и вниз, умело ласкал головку, щекотал языком — как будто выписывал руны…       — Что? — слабо и недовольно выдохнул Геральт.       — Я взял только покрывало, — торопливо отозвался Лютик. — Я же не думал, что наша прелестница — мужик. Как мне его… То есть… чем…       — Лютик, — Геральт невольно простонал это глухо и протяжно. — Это же суккуб… То есть менада… То есть… У них всегда всё… Для этого…       Лютик завозился и засопел, а потом вдруг удивленно выпалил:       — Влажно!       — Лютик, — раздраженно и расслабленно одновременно простонал Геральт. — Кончай уже болтать и вставь ему, пока он тебе ничего не оторвал и не отгрыз.       Называть партнера для такого дела «он» было непривычно и немного странно, да и ласки отличались от всех тех, что ранее доводилось принимать — и Геральт едва ли мог бы сказать, отчего так: то ли оттого, что до того в столь тесный контакт с суккубами он не вступал; то ли от того, что у него впервые брал в рот мужчина.       Неприятно кольнувшая мысль о «впервые» мелькнула — и пропала. Лютик, который молчать не умел даже во время этого самого, что-то негромко бормотал, но, видно, и шевелиться успевал тоже. Исана плотнее сжал губы, отчего Геральта довольно ощутимо тряхнуло, шумно втянул воздух носом и перестроился. Движения его стали ритмичнее и короче, и Геральт приоткрыл смеженные веки.       Лютик с задачей справился: заставил общего любовника приподняться на коленях — и теперь склонялся над ним, опираясь на руку и что-то негромко бормоча в шею, на которой разметалась толстая черная коса. Геральт подавил желание махнуть рукой — без толку объяснять товарищу, что суккубу все эти ласковые обертоны не сдались…       Геральт старался противиться желанию закрыть глаза заново, но вдруг наткнулся на взгляд Исаны. Тот смотрел остро, откровенно — снизу вверх, но взгляд этот привлекал внимание даже больше, чем вид потерявших форму губ, охватывающих плоть. Алые глаза потемнели, цвет сгустился — и теперь отливал фиолетовым, таким знакомым… Он невольно потянулся рукой, с легким трудом опираясь на вторую, коснулся лица любовника, уголка его губ, напряженных мышц на шее, длинных черных волос…       Геральту показалось, что глаза нечисти как-то особенно блеснули в сгущающихся сумерках под сенью древнего леса, но тут Лютик громко засопел, с силой перехватывая любовника за бока и подвздошные косточки, и выпалил:       — Геральт, а кончать в него можно?       — Нужно!       Ведьмак рыкнул это почти неосознанно, но взгляд Исана уже опустил, изгибаясь под сильными и ритмичными движениями — опыта Лютику было не занимать.       Геральт и хотел бы сдержаться, меньшей частью сознания понимая, что и этого суккубу, скорее всего, будет мало, но… Сил не осталось. Возбуждение, тяжелое и острое, плеснуло по венам, как эликсир; горячий рот стиснул сильнее; ловкий язык щекотал точнее вражеского кинжала под ребром… Геральт не сумел подавить громкого выдоха — и сорвался, чувствуя, как жадно и нетерпеливо глотает любовник.       — Божественно, — промычал Лютик, отталкиваясь назад, и плюхнулся на покрывало. А потом и галантно поддержал Исану: — Друг мой, ты не устал?       Ведьмак сжал пальцы на черной косе, а потом резко отпустил. И ответил первым, не дожидаясь, пока нечисть начнет возражать:       — Конечно, нет. Наш друг по-прежнему желает… Верно?       — Верно, — Исана даже не счел нужным отереть блестящие от слюны губы и подбородок и смотрел уже только на Геральта. А потом и улыбнулся — тонко, понимающе. И даже покрасневшие и чуть расплывшиеся губы не скрывали опасности. — Менестрель, чтобы петь баллады обо мне…       Геральт наконец нашел в себе силы поглядеть на друга. Лютика было немного жаль, но сам напросился.       — Как ты метко заметил, наша прелестница — мужик, — веско произнес он. — Так что ты вполне можешь отметить, когда он… Это тебе не бордельные красотки, которые якобы кончают по четырнадцать раз за ночь.       Лютик явно задумался, окинул взглядом соблазнительно изогнувшееся на подстилке тело суккуба…       — Прекрасный Исана, — начал было трубадур, но наткнулся на острый взгляд — и замолчал.       — Ты хочешь балладу, твой друг хочет денег, — напомнил Исана, и голос его сочился истомой и ядом. — А я хочу больше, чем могут все те, чьих жен ты удовлетворял. Твой друг это понимает. Понимаешь ли ты?       — Геральт, — Лютик чарующе улыбнулся.       Ведьмак свел брови, догадываясь, что сейчас скажет друг, но Исана не позволил Лютику продолжить:       — Твое семя вкуснее. Ты больше жив, чем он, хотя тебе много меньше лет. Он — сталь и сила, ты — огонь и хмель. Либо оба, либо никто. И тогда уходите, пока можете идти.       — Геральт, — Лютик приподнял брови, но ведьмак уже не сомневался.       Никаких баллад, если не…       — Я сзади, — коротко бросил Геральт, как в бою. — Лютик, если ты сейчас не сможешь…       — Да нет, я могу… — трубадур чуть замялся. — И даже хочу. Но…       — Ты красив, Исана, — торопливо выдохнул Геральт. — Но он — человек.       — Три раза для человека — вполне доступно, если он так хорош, как говорит, — суккуб опрокинулся на спину, но тут же приподнялся на локте и раздвинул бедра. — Или в человеческих балладах только ложь?       — В этот раз я напишу правду, — Лютик грозно засопел и вытянулся рядом.       Геральт понял его без слов. Три раза — может, и возможно, но только не разом. Только этого суккубу не объяснить. Суккуб это как раз понимает слишком хорошо… А потому ему нужно больше.       Геральт опустился между разведенных ног. Сам он успел дойти только единожды, так что вполне чувствовал в себе силы пойти на новый круг. Лишь бы Лютик не подвел!       — Исана, — позвал ведьмак. — Мы сделаем так, как ты хочешь.       — Давай, — на этот раз суккуб отозвался поспешно, жадно.       И не успел Геральт задуматься о причинах такого явления, как услышал ответ:       — Его семя лучше. Но ты — ты другое дело. Ты — как я. Не человек. Не нелюдь. Ты — это…       Геральт скрипнул зубами абсолютно неосознанно. Слышать это…       Может, и не человек. Но не этой похабной нечисти судить.       Злость и горечь заставили склониться ниже; злость и горечь заставили не щадить. Геральту, конечно, и раньше доводилось брать женщин… по-разному, а потому он почти машинально вскинул ноги суккуба себе на плечи — и вошел. Резко, несдержанно и довольно жестко.       Женщине бы наверняка было больно, но Исана только выгнулся навстречу, вцепился ногтями в плечи, застонал — надсадно, остро.       — Дай ему в рот, — приказал Лютику Геральт — и не сомневался, что приказ будет исполнен.       И самому себе не дал права на выбор.       Дорого обходился заказ войта.       Лютик, если что и имел против, не возразил. Приткнулся рядом, приподнял голову суккуба за затылок, притянул к своему полувставшему естеству. Губы Исаны и язык, так знакомые Геральту, почти безнадежно скользнули по мягкой плоти…       Геральт соображал уже слабо, но на что-то его хватило. Не выходя из тугого тела — воистину, только подобная тварь могла обладать таким после того, как его нагибали! — ведьмак потянулся к потертой кожаной куртке и достал из-за воротника пузырек с эликсиром.       — Держи, — выдохнул он, вскинув руку. — И не пей все, а то точно сдохнешь.       — Сколько… пить? — Лютик постанывал под игривыми влажными прикосновениями, но не спорил.       — Тебе и глотка хватит, — Геральт даже морщился.       Хотелось уже двинуть бедрами с силой. Хотелось уже трахнуть податливое тело под собой — и все равно, кому оно принадлежало, когда изгиб бедер был столь соблазнительным, задница — узкой, а в плечи так чувствительно впивались короткие ногти.       Лютик, конечно, хлебнул с лишком — не меньше двух глотков, пока Геральт не выбил из его руки пузырек.       Выбил — и сразу начал двигаться, понимая, что дальше выхода нет. Пузырек — последнее средство, а раз уж остатки разлились… Чертов Лютик! До того можно было надеяться, что если сил не хватит... То остатков из пузырька хватит на еще один раз. Теперь надежда угасла.       Исана всхлипнул, вцепился в плечо крепче, а потом и застонал, когда Лютик развернул его голову, заставляя взять член в рот.       Эликсир действовал исправно, сработал почти моментально, и у Лютика, конечно, не было возможности уступить.       Но теперь уже Геральт почти не обращал на это внимания.       Если суккуба и можно удовлетворить, то только сейчас. На еще один раз Лютика не хватит, это точно. Да и, в любом случае, действие будет медленнее, чем сейчас. А сейчас Исана прогибался под ним, шире расставляя свои по-эльфски гладкие ноги и постанывая под плотью Лютика во рту.       — Давай же, — выдохнул Геральт, обращаясь не зная к кому.       Но послушались все — и сам он в первую очередь.       Двигаться в узком теле суккуба было потрясающе, до белых звезд перед глазами хорошо. Лютик уже не стонал — скорее, поскуливал. Сам Исана, несмотря на то, что раскинулся на покрывале более чем свободно, стонал и цеплялся за ткань.       Геральт только придержал его за бедра, чтобы тот чувствовал. Чтобы ощущал, что его грубо и безжалостно берет мужчина.       И, как ни пытался отводить взгляд, видел, что это действительно имеет значение — Исана выгибался и вскрикивал, когда естество в него входило особенно сильно, но при этом не отвлекался и продолжал нетерпеливо сосать. Лютик вздыхал куда мелодичнее.       Геральт чувствовал, что начинает уставать, но желание кончить в это существо туманило разум, заставляло сердце биться быстрее. Разгоняясь все быстрей, Геральт уже слабо понимал, где сон, где явь, и только блестели перед внутренним взором прозрачно-сиреневые глаза; только вилась под рукой жесткая черная коса…       Исана начал жалобно всхлипывать, но это уже не останавливало. Геральт пощадил бы любого — любую — но только не того, кто заставил испытывать… все это.       Он только сильнее сжал пальцы на гладких черных волосах — и вдруг сообразил…       Геральт никогда раньше не был с мужчиной, но сейчас он решительно положил руку на чужое естество — и услышал, как загнанно и мучительно стонет темная тварь под ним. Рот Исаны был занят — Лютик двигался не менее резко, — и выразить что-либо нечисть не могла, но Геральта теперь это волновало мало.       Остатками сознания он сокрушенно признал, что сдал позиции перед магией проклятой твари — и вновь сорвался. Ослепительно, до белой вспышки перед глазами.       И только когда пришел в себя, почувствовал, что руку жжет. Неизвестно, что заменяло нечисти мужское семя, но на коже эта дрянь ощущалась очень даже неприятно.       — Боги, Геральт… — Лютик выдохнул это первым. — Она… Он… Мы никак не можем забрать его с собой?       Исана чуть пошевелился, и Геральт с трудом сполз в сторону. Было почти неловко, пока он не услышал абсолютно ровный и спокойный голос суккуба:       — Я и так пойду с вами. Вы исполнили обещание, а я исполню свое. Проведу две ночи с правителем этого города. Но наутро исчезну — и от него, и из этих мест. Здесь не осталось мужчин, которые бы могли…       — Тогда давайте спать, — вяло предложил Лютик. — Ночь почти. А утром я сложу балладу...       — Утром мы пойдем к войту, — не проникся Геральт. — А днем нас тут уже быть не должно, потому что через два дня нас начнут искать.       — Да ты что? — Лютик зевнул, а потом и растянулся на покрывале, как в таверне. — Знаешь, Геральт, сейчас мне на это как-то наплевать.       Ведьмак поморщился, но в сон клонило сильнее. Он едва нашел в себе силы, чтобы приподняться и заглянуть в алые глаза. Исана выглядел точно так же, как и тогда, когда вышел к ним — даже дыхание не сбилось и кожа не покраснела.       — Руки.       Исана опустил голову и протянул ладони вперед — они не дрожали.       Геральт с легким трудом застегнул на его запястьях оковы и предупредил:       — Снять могу только я.       — Если ты перед уходом еще раз меня так же покроешь, я… — Исана вздохнул. — Увы, меня ждет только скучный человеческий мужчина. Твой друг, ведьмак, куда лучше.       И свернулся рядом. Геральт обнял его абсолютно безотчетно — и на миг показалось, что в воздухе пахнуло сиренью и крыжовником.                                   — Может, мне тебя на руках понести? — раздраженно выдохнул Геральт.       — Отстань, — совсем не творчески выдохнул Лютик, а потом и пригорюнился. — Ну нет сил! Совсем никаких! Мужик, не мужик… Да у меня в жизни такого не было, чтобы так!       — Трахаться? — подсказал Геральт. — Совокупляться?       — Восходить на ложе, — отрезал Лютик, а потом и пожаловался. — У нас есть лошадка. Почему бы на ней не поехать?       — Потому что эта Плотва не молодая кобыла, — Геральт поморщился. — Эта Плотва сдохнет нас двоих тащить.       — Поэтому она везет легенький мешочек? — Лютик возмутился. — Я вот не слишком тяжел!       — А я, значит, рядом с вами побегу, — не согласился Геральт, а потом махнул рукой. — Ладно. Еще несколько миль — и окажемся вне земель Бругге. Балладу-то готов написать?       — Уже начал, — Лютик кивнул. — До чего хорош был! Мне б такого своего — и я бы ни разу больше ни на одну красотку не посмотрел.       — Конечно, — кивнул Геральт. — Потому что умер бы на вторые сутки. Это он нас с тобой пощадил, потому что договоренность была.       — А куда он дальше пошел?       — А кто его знает, — Геральт пожал плечами. — Если кто вдруг закажет суккуба из Бругге…       — То я тебе лично навешаю, — Лютик немного приободрился. — Но как же хорош, стервец! Дырочка узенькая, ротик — потрясающий… Божественно! Геральт, просто божественно!       — Баллада, — напомнил ведьмак. — А твоя доля — сто оренов максимум. Ты мне чуть всё дело не загубил!       — Я? — трубадур вскарабкался на лошадь и посмотрел оттуда сверху вниз.       Геральт подавил в себе желание сплюнуть — настолько взор бесстыжих лютиковых глаз был полон праведного негодования. Но на то, чтобы внятно и четко объяснить товарищу, в чем тот ошибается, времени не нашлось. Лютик гордо воздел подбородок и заявил:       — Да если бы не я, он бы с нами вообще не пошел! Ты совершенно не умеешь обольщать, а во время столь упоительного времяпрепровождения действуешь так, как будто гремлинов рубишь.       — Молчал бы, — Геральт сжал зубы и прямо чувствовал, как двигаются желваки. — Все твое красноречие и словоблудие — не для суккубов. Им вообще только одного от жизни надо. Сколько раз я тебе говорил… А ты при нем кого-то там вспоминать вздумал! Скажи спасибо, что тебя за это не лишили самого дорогого. И меня заодно.       Лютик поерзал в седле и печально вздохнул, перескакивая на другую тему:       — Даже хорошо, что нам оттуда убраться пришлось. Все четыре прелестницы от меня ждали…       — Вроде Исане ты про шестерых говорил? — сощурился Геральт.       — Какая разница, когда я бы и с одной не смог, после такого-то! — горестно вздохнул Лютик и почему-то потер щеку. А на фырканье товарища добавил едко: — А ты не смейся, потому что они меня в чем обвинили? Правильно, в том, что приехал ты — и… И…       Геральт долго осознавал услышанное, а потом возмутился:       — Так они сочли, что я… То есть мы?..       — Откуда им знать про суккуба? — резонно возразил трубадур. — Конечно, они подумали… В общем, я сюда больше ни ногой.       Геральт даже приостановился, обдумывая услышанное, а потом нагнал лениво переступающую по пыльной дороге лошадь. Он не мог пока решить со всей определенностью, насколько ему претит такая слава, но одно знал четко: уж лучше спать с мужиками, чем… Вспоминать об этом было неприятно, но он мужественно додумал мысль. Чем поддаться магии подобной твари.       Оставалось только надеяться, что войту она, тварь, придется по душе. По крайней мере, голос градоправителя дрожал, когда он принял из рук в руки ценный дар — пленительно опустившего очи долу Исану.       Ведьмак честно исполнил уговор с обоими — передал нечисть войту и лишь после этого снял тяжелые оковы. Видел, как сверкнул взгляд твари — и не сомневался, что того рядом с войтом ничто не удержит. Но погони не было, а значит, так или иначе, но слово тот сдержал.       — Я тоже сюда больше ни ногой, — мрачно хмыкнул Геральт в ответ на слова Лютика. — Думаю, войту не понравится, когда эта дрянь удерет.       — Зато когда-нибудь до Исаны, возможно, дойдет моя песнь, — Лютик явно был в возвышенном настроении. — Интересно, он вспомнит обо мне?       — Думаю, ему не так уж часто приходится идти на сделки, — ведьмак задумался и снова едва заметно поморщился. — Так что, наверное, вспомнит.       — Я бы не отказался, если бы он еще разок меня навестил, — мечтательно вздохнул Лютик.       — А я бы отказался, — отрезал Геральт.       … Но через две ночи на очередном лесном привале, ощутив запах серы и заслышав знакомый шелест деревьев, уже не был так уверен в своих словах. Исана говорил о том, что простит и оковы, и войта — за еще один раз.       Что ж, по крайней мере, теперь Геральт знал, что Исана держит слово.