photograph

Ренджун достаёт распечатанную фотографию Джемина, которую он сделал в середине лета, будучи вдохновлённым процессом запечатления действительности в нескольких килобайтах памяти и создания вечной эстетики одним нажатием кнопки. Было в этом что-то завораживающее и даже волшебное — то, как, найдя определённый ракурс и поколдуя над цветокоррекцией, можно сделать действительно красивый, достойный восхищённых отзывов снимок. На самом деле Ренджун менял хобби каждые несколько месяцев, то коллекционировал всякие разные, уникальные или обыденные вещи, то находил интересные для себя игры, погружаясь в них с головой, то вдохновлялся поэтами эпохи Ренессанса и проводил звёздные, тихие ночи в написании произведений, чьего прочтения удосуживался лишь Джемин. Он знал обо всём, что делал Ренджун. Часами ходил с ним по магазинам, находящимися в каких-то богом забытых местах, в поисках очередной фигурки, позировал для фото в любое время суток, в любую погоду, в любой день недели, заваривал свой авторский, крепкий кофе, когда Ренджун собирался в университет после очередной бессонной ночи. Он всегда был рядом, служа поддержкой и опорой. Лучший друг как-никак. Увлечения Ренджуна не длились долго, он остывал к чему-то так же быстро, как и загорался идеями, и иногда Хуана это расстраивало, заставляя погружаться в самокопание и выяснение «что же с ним не так», как жить, если одно и то же занятие надоедает, превращаясь в однотонную рутину, от которой на стены лезть хочется? Как жить, когда однообразная работа занимает большую половину жизни? Как жить, если он никак не может с этим смириться? Его переполняет чувство гордости, когда Хуан смотрит на фотографию, потому что она действительно ему нравится, а ещё Джемин тут выглядит настолько потрясающе, что дух захватывает, и возможно Ренджун засматривается на Джемина, но совсем чуть-чуть. — Как фотограф, скажи своё мнение, — просит Ренджун у Джонни. — Ну, во-первых, линия горизонта должна быть ровнее, а, во-вторых, ракурс не очень удачный, лучше было бы... — договорить не получается, потому что Ренджун перебивает. — Во-первых, про горизонт я и так знаю. Солнце слишком сильно слепило, а в таких условиях тяжело работать, знаете ли, — тараторит Хуан, теряя всю свою уверенность в голосе и в себе в целом, и отбирает фотографию, пряча в своём потёртом рюкзаке, — а, во-вторых, я вам не фотограф, — обиженно заканчивает поникший духом Ренджун, и Джемин в это время смеётся про себя: «ну зачем было просить критику, если не воспринимаешь её?» и улыбается мягко, поглаживая Хуана по голове, словно отругавшего щеночка. А Донхёк, сидящий рядом, с лёгким укором смотрит на Джонни, потому что кто вообще ругает щеночков?

***

Альбом телефонной галереи не пополнялся уже месяц, а Ренджун вернулся назад к своему бренному существованию и прокрастинации, потому что погода плохая, а делать фотографии вообще не хочется, ничего, если честно, делать не хочется. Лишь только лежать, смотреть в потолок и задумываться о жизни, упущенных моментах и старости, до которой ещё совсем далеко, но она уже пугает своими морщинами, многочисленными болячками и неспособностью самому заботится о себе. — Хочу умереть до тридцати, — неожиданно заявляет Ренджун, прерывая часовую тишину. — Почему это? — поднимает голову Джемин, отрываясь от какой-то книги по социологии. Ренджун переворачивается на бок и задумчиво глядит в какую-то точку на противоположной стене, совсем недалеко от лица Джемина: — В старости жить тяжело. Слышать начинаешь плохо, видеть, выносливость ухудшается, даже уже после тридцати, если не раньше. Пройти дорогу от дома до магазина и обратно уже тяжело. А если и работать каждый день физически, то на целый букет заболеваний соберёшь. Я не говорю, что всем тяжело приходится, но учитывая мой образ жизни, здоровый и подтянутый дедушка Ренджун это явно не про меня. После тридцати, конечно, жизнь не заканчивается, но не спрашивай, почему именно эта цифра. Джемин лишь молчит. Ренджуна переубедить очень сложно, поэтому спор не приведёт ни к чему. На рассматривает задумчивого Хуана и не может не отметить, что задумчивость эта ему к лицу. Любая эмоция человеку к лицу, если он тебе нравится. — Ты хочешь оставить меня одного? — задаёт вопрос Джемин. — Ну если хочешь, можешь умереть со мной, — отвечает Ренджун, пожимая плечами. — Я хочу жить с тобой, — со всей серьёзностью в тоне говорит Джемин, и в его взгляде можно было бы увидеть серьёзные намерения, которые Ренджун так и не заметил, потому что снова перевернулся на спину, лишь бы скрыть своё смущение.

***

— Кто придумал вставать по утрам? Почему рабочий день не начинается, к примеру, в час дня? — бормочет Ренджун, сидя за столом и пытаясь бороться со сном. Волосы всё ещё растрёпаны, глаза полузакрыты, а голова так и стремится поддаться закону притяжения и встретиться с твёрдым деревом. На Хуане длинная, оверсайзная футболка, помятая временем, стойко выдержавшая атаки зубной пасты, лапшичного бульона, такого же натурального, как и сам Ренджун кетчупа и обстрел из пельменей, который производил Марк, узнавший о том, что китаец случайно пролил на его ноутбук чай. Всё могло бы закончиться гораздо плачевнее, не сохраняй Марк копии важных документов и файлов в «облаке». — Не знаю, но это очень коварный человек, — охрипшим и более низким, чем обычно голосом отвечает Джемин, насыпая несколько пакетиков растворимого кофе в две чашки. Ренджун делает глоток и морщится то ли от того, насколько он горький, то ли от того, что дешёвый кофе в пакетиках сам по себе ужасен. Впрочем, выбора у него нет, а первую пару никто не отменял. — Думаю, я умру раньше от этой бурды под названием «кофе», — жалобно стонет Хуан, прикрывая глаза и откидываясь на спинку стула. — Никакой смерти пока я рядом, — на секунду, на совсем крошечную секунду от этой фразы жизнь показалась Ренджуну чуть лучше, чем она есть, — вот выйду из квартиры, и умирай сколько влезет, — и вся романтика осколками полетела на холодный пол. — А совсем недавно жить со мной хотел. Говорили ведь, все мужики врут, — наигранно причитает Ренджун, на что Джемин только фыркает в ответ, вставая из-за стола и направляясь в свою комнату.

***

Ренджун, Донхёк и Марк сидят на диване в гостиной, попивая горячий чай, что-то мило обсуждая и хихикая время от времени, Джемин особо не вдавался в подробности. Он тоже в гостиной, но расположился на кресле, подобрав ноги под себя. Смотрит на кактус и пытается провести параллели между растением и Ренджуном. Кактус такой же колючий, способный постоять за себя, он зелёный, как и футболка Ренджуна, но кактус не умеет огрызаться, грубить и вообще всегда молчит. По мнению Джемина, это уже тянет на десять баллов в пользу растения. Но Джемин не влюблён в кактус, а это уже безоговорочная победа Хуана, о которой тот и не подозревает. — Ты куда это? — замечает Донхёк направившегося к выходу Джемина. — Погулять с собакой, — на автомате отвечает На. Привычка из детства и повод побыть одному, которым он пользовался очень часто. — Но у вас нет собаки, — Марк оглядывается по сторонам на всякий случай, но никаких следов четвероногого друга, конечно же, не находит. — Ренджун, ко мне. — дразнит Джемин, а Ренджун вместо себя отправляет подушку прямо в лицо обнаглевшему парню. И всё же, вызывая удивление у друзей, встаёт с насиженного места и плетётся к двери с неким разочарованием в себе и своей неспособностью противостоять любви своей жизни. — Хороший мальчик, — На треплет его по волосам и улыбается довольный, но встречаясь с испепеляющим взглядом Ренджуна, тут же разворачивается и выбегает из квартиры, дабы не ощутить на себе всю злость своего друга. Они сидят на скамейке под небосводом, украшенным россыпью мерцающих звёзд. Ренджун как-то сравнивал их с бриллиантами, ценность которых люди не осознают, и воспринимают их как данность. А ведь сколько красоты мир теряет из-за своей алчности. Они сидят в уютной тишине, поедая шоколадное мороженое, доставленное прямиком из радужного детства, наполненного горячим песком, прохладным ветром, яркими улыбками, звонким смехом и счастливой беззаботностью. За годы их дружбы им больше не нужны слова, чтобы понимать друг друга, не нужны слова, чтобы быть рядом и проживать каждый момент вместе без ощущения дискомфорта и недосказанности. Голова Ренджуна покоится на плече Джемина, а их руки соприкасаются, вызывая в обоих табун мурашек. Казалось бы, скиншипа в их совместной жизни предостаточно, а всё равно пробирает, как в первый раз. И вся эта интимная близость между ними заставляет чувствовать себя живым и без памяти влюблённым. Влюблённым в эту тихую ночь, убаюканный сладкой песней луны город, безмолвный момент, кажущийся вечностью, в этого человека рядом, с которым готов разделить не одну и даже не две, миллион бесконечностей. — Инджуни? — первым подаёт голос Джемин. — Да, Нана? — Ренджун использует это ласковое обращение крайне редко, либо находясь в очень хорошем настроении, либо когда ему что-то нужно. От этого нежного тона, с которым парень произнёс его имя, сердце Джемина из последних сил делает окончательные трепетные взмахи крыльями прежде, чем сдаться в плен. Возможно, у На фетиш на голос Ренджуна, возможно, ещё на то, что он зовёт его Нана, а вместе это взрывное сочетание не каждому Джемину выдержать под силу. Парень не спешит с ответом, пытаясь сформулировать нормальное предложение, собрать свой хаос мыслей в единый порядок и привести их в нормальный вид. Но тех слишком много, а волнение болезненным комом подкатывает к горлу, подкидывая дров «но мы ведь лучшие друзья», «а что, если я ему не нравлюсь?», «я всё испорчу» в огонь страха. Джемин крепко зажмуривается на пару секунд, делает медленный, глубокий выдох, расслабляя себя и выкидывая из головы ненужные мысли, и также медленно и уверенно произносит: — Ты мне нравишься. Уже давно, и я надеюсь, если это не взаимно, то не повлияет на наши взаимоотношения, потому что ты мой лучший друг, и я очень тобой до... Ренджун не всегда был тактичен и дослушивал людей до конца. Но всё же иногда поцелуй намного лучше и понятнее всяких слов.