Ответные

Россия ведь даже не знает, где этот сраный пендос живёт. Смотрит на смятый листок в клеточку с адресом, который ему вручил когда-то давно Канада. Братец Америки, кажется, думал, что это поможет наладить между двумя странами отношения... Надо же, пригодилось. Многоэтажка находится не сразу, но её почти что можно назвать уютной — пошарпанные по углам стены и подъезд времён девяностых. Уютной — потому что Россия не любит всё вычурное. Квартира сверхдержавы почти под крышей. Лифт, к счастью, рабочий, хоть и потрепанный жизнью, временем и людьми; Федерация на нужный этаж выходит не сразу, путая цифры адреса и непроизвольно постукивая носком ноги по полу. Так, окей, России нужно просто успокоиться, всучить санкции и уйти. Ничего сложного. Ничего такого, что бы он должен был бояться. Вот только трясущиеся руки явно с этим не согласны. Спортивную сумку с бумагами Россия убирает за спину — хочет сделать сюрприз. Не совсем ожидаемый, правда, но сойдёт. Выдыхает сквозь сжатые зубы и нетерпеливо нажимает пару раз на дверной звонок. Россия находится в каком-то азартном предвкушении, когда за стеной кто-то шаркает тапочками и крутит железным ключом в замке. Парень в слегка мятой футболке со стёршейся отчасти надписью «NATO» как открыл дверь с лучезарной улыбкой, так и застыл. — Yo, Russia? У тебя откуда мой адрес? — США ошарашенно, неверяще оглядывает Рашу с ног до головы. «Он действительно здесь. Почему-то пришел сюда. Это не шутка... не шутка, правда же?» Россия неопределенно качает головой, цепляясь взором за домашние шорты Штатов и вообще за весь его этот невинно-уютный вид. Раша как-то с сожалением замечает на носу парня всё те же темные очки, невесело усмехается — у него самого на голове излюбленная шапка. Забавно, что никто из них не изменяет своим привычкам. — Впустишь? — Федерация пронизывающе щурится, и американцу кажется, что с таким же взором хищники выпускают свои когти. До дрожи. Аме знает — если не впустит тихо, русский и дверь сломать может. Потому, колеблясь, открывает дверь шире. Федерация изнутри ликует. — У меня для тебя подарок, — Россия чуть ли не напевает, скидывая обувь в прихожей и проходя за парнем на кухню. — Правда? — американец, тут же взбодрившись и раскрыв холодильник, воодушевленно закидывает в стаканы с колой кубики льда и усаживается на жёсткий стул, взглядом приглашая гостя сесть рядом. «Тебе понравится», — думает Россия, вжикая молнией на старой сумке и не без садистского наслаждения вываливая на полузаваленный стол бумаги. Америка замирает с поднесенным ко рту стаканом. Пробегает глазами по первым строчкам отдельных листков и едва ли не заваливается на пол. Нарастающее возмущение — вот, что сейчас парадоксально удерживает американца от громкого скандала. США нервно сглатывает, поглядывая на стол в некой растерянности и недоумении. Ответные санкции? Серьезно? Аме уже как несколько лет думал, что на всё это Росс уже забил или, в крайнем случае, привык. Это ведь просто не может быть розыгрышем. Аме уверен — Россия умеет шутить, но не с таким же серьезно-насмешливым взглядом. — Не-не-не, Russia, какие санкции? — спешно бормочет Штаты, отодвигая от себя стопку бумаг подальше, на край стола. — Снова перепил свою russian vodka? Росс поджимает губы в тонкую линию и едва ли не шипит сквозь зубы: — Возьми. Эти. Гребаные. Бумажки, — под резким движением его руки документы чуть ли не разлетаются в стороны. США едва давит нервный смешок, поправляя сползшие на нос солнечные очки. — Ты же мне их чуть ли не каждый день носишь. — Э-это были жесты доброй воли, а ты тут явно не... — Аме спешно затыкается, уловив на себе молчаливую злость Рашки. Глаза у него грозные — вот-вот прожгут во лбу дырку. У Америки очки защищают от солнца, не от яростного очарования России. «Это были знаки внимания, durashka». — Советую просмотреть их всех, — Федерация прямо истинно по-джентльменски раскрывает перед Штатами толстую папку из середины стопки. А потом испускает сдержанный смешок — у растерянного парня такое забавное выражение лица. На губах Рашки против воли расползается ехидная ухмылочка. Не каждый день удается увидеть самого Америку в таком состоянии. Федерации впечатлений и эмоций, испытанных наедине с этим невозможным парнем, хватает по горло и одновременно жутко не достаёт. И он не признается в этом вслух, нет. Никогда. Аме, не вчитываясь в строки слов, стыдливо признается себе — он бы таял от этого полу-оскала Рашки в какой-нибудь другой ситуации, но сейчас... сейчас... всё критично, черт возьми! — Аха-ха, Russia, может, сначала перекусим? Их тут так много, а я с самого утра ничего сытнее сэндвича не ел, — парень неловко почесывает затылок, пытается найти возможность извернуться из неудобной ситуации, найти в каменном изваянием под именем «Россия» хотя бы одну слабость. У Федерации есть только одна слабость. К сожалению, США не стои́т сейчас лицом перед зеркалом, чтобы ее увидеть. Америка не просто пендос — ещё и хитрожопый. Россия это знает, только вот с каждой встречей убеждается ещё больше. «Сейчас как раз утро, Аме». — Ты не можешь от них просто взять и отказаться, пендос. Не надейся, — парень недовольно хмурится. Если Штаты действительно решил переключить тему и по-быстрому свалить, Раша точно ему вставит люлей. — Могу, — США категорично захлопывает папку, почти что с вызовом вновь отодвигая ее. Любая другая страна уже бы поддалась на твердое убеждение холодной сверхдержавы, расплавилась бы под незримым давлением, но Америка либо немного безрассуден, либо точно уверен в своих силах. — Нет. Ты сейчас же их просмотришь, и мы тихо-мирно разойдемся, — угрожающий тембр голоса России не вселяет именно сейчас привычного восхищенного трепета в грудной клетке Аме. Именно сейчас США переполнен уверенностью доказать, что, fuck it, он вводил и вводит санкции не со зла или ненависти. «Просто обрати на меня внимание, Russia». — Нет, — Аме выпрямляется с насиженного места, встаёт почти вплотную; ох, и ведь даже так он достает макушкой только до плеча Раши. Высокий — просто так ведь и не дотянешься. У России расцветает на лице добродушная лёгкая улыбка — упёртости Аме не занимать. Всегда такой невыносимый характер, что у Федерации появляется желание до одушения связать его кольцом крепких объятий. Наверное, в настойчивости Америки есть и свое очарование...? — Не «нет», а «да». Пендос, ты... мхмх? — Россия давится воздухом. Задыхается. Умирает. Ведь бережливые ладони Аме удерживают застывшую голову Раши на месте, немного утягивая вниз. США стоит на носочках и, ч-черт тебя возьми, просто берет и мягко, даже как-то нетерпеливо целует. Прикусывает нижнюю губу, оттягивает и посасывает, словно бы просит Россию не двигаться и открыться ему. «Я не знаю, как иначе выразить свои чувства. Пойми меня, Раша». Если бы Америка знал все прелести русского мата в совершенстве, то он бы сказал, что и сам-то заебался так однотипно проявлять внимание санкциями. Но ведь он правда не мог иначе. А сейчас... «Не отталкивай меня». Россия тает, желает поддаться вперед, может, даже инициативу перехватить, но... Росс слишком боится испортить их итак испоганенные в край недо-отношения. Что, если это просто очередная провокация? Что, если после этого США как обычно посмеётся и выпроводит парня из своей квартиры? У Раши разрывается сердце. Америка будто бы всё понимает — разочарованно отрывается, напоследок поглаживая скулы задыхающегося России большим пальцем. — Прости, — парень смущённо опускает взгляд в пол, до мимолётной боли сжимает ладони в кулаки и уже хочет отступить назад, хочет убежать отсюда, только чтобы не видеть этих странных глаз Раши, не слышать слов, которые он вот-вот готов сказать. — Не смей извиняться, — рычит Федерация. Рваными движениями обвивает торс Аме, прижимает к себе плотнее и совсем без злости прижимается своим лбом к чужому, выискивая в глазах ответы на ещё неозвученные вопросы. — Ты жалеешь об этом? «Нет», — не успевает сказать Аме, потому что хитрый Россия не даёт и рта открыть, осторожным прикосновением своих губ срывает прилипшую неловкость, сжимает руки сильнее. У Штатов дыхание спирает, вот честно. Он думал, — нет, он был уверен — что Росс — воплощение доминантности. Не нежности. Не мягкости. Но то, как он трепетно поднимает края черной футболке, словно боясь навредить, подушечками пальцев изучает кожу, заставляет Аме пересмотреть солидную часть его убеждений насчёт России. Федерация ласков, и осознание этого едва ли не сносит крышу. Америка тихо выдыхает куда-то в район закрытой свитером шеи, впечатывает бедрами Росса в край стола. Фиксирует, спешно поглаживает выступающие косточки за тканью темных штанов Раши, закатывая концы свитера. Холодный прежде Россия разгорячен, потрясен, и под гул в ушах стискивает зубы на тонкой коже плеч Аме, оставляя небрежный след. Вдох, разрывание свитера к чертям собачьим — и у Америки на уме только полуобнаженный Раша и желание выкинуть все острые предметы в доме к чертям. У России — изящными ветвями рассыпанные по телу Аме вены. Разомленный США не обещает не вводить новых санкций — кажется, это уже вошло в своеобразную традицию. Но он обещает всегда быть рядом, слушать также самозабвенно сердце его парня. — Банально, — шепчет Росс, едва отдышавшись. Но в душе он, честно, безумно рад.