Lemon Pops and Pocket Change

Чимин примерно представляет, как добраться до трёх мест в городе: кампуса, художественного магазина и своей квартиры. Он знает, как доехать туда на метро, и на этом его знания заканчиваются. Нет, не то чтобы он совсем не мог попасть куда-то ещё, и не то что бы он был не в состоянии найти собственный дом без помощи подземки — но в этом есть определенная привычная рутина, так что когда появляется объявление о технических неполадках и закрытии линии, настроение Чимина можно с уверенностью назвать разрушительной смесью из усталости и злости. Ещё он учится в колледже и стабильно находится на мели, так что варианты вроде траты денег на такси или убер (или что там ещё собирался предложить на правах лучшего друга Тэхён) он даже не рассматривает. Таким образом, Чимину остаётся только идти пешком, и пусть даже он живёт не так уж и далеко от кампуса, это никак не отменяет факта, что он провёл последние 4 часа, скрючившись над верстаком и зарабатывая крайне неприятный отёк поясницы, который обязательно отзовётся ему болезненным хрустом в тот момент, когда он попробует выпрямиться во весь рост. Но разве у него есть выбор? В конце концов, Чимин натягивает свою сумку повыше на плечо и выдвигается, открыв на телефоне приложение с картами для ориентирования. «Приложение с картами — отстой», — думает Чимин. Он стоит у входа в парк и не может двинуться с места, пытаясь разрешить мучительную внутреннюю дилемму. С одной стороны, он мог бы просто следовать за узкой голубой дорожкой навигатора, поблескивающей ему с экрана, но, с другой стороны — почему бы не срезать путь через парк? Это было бы весьма неплохо, потому что, во-первых, парк выглядит довольно живописно, а во-вторых — так гораздо короче. Однако в таком случае ему придётся довериться своему предположению о том, что у парка (огороженного по периметру, насколько Чимину хватает глаз) есть выход с другой стороны. Он ведь должен быть, да? Было бы глупо делать такой большой общественный парк только с одним выходом, верно? Чимин молится, чтобы логика проектировщиков совпадала с его собственной, и со вздохом направляется в парк. Что определённо оказывается правильным решением. Сейчас тихий миг перед закатом — тот короткий период вечера, когда солнце окутывает всё чарующим сиянием, и улыбки людей выглядят чуть ярче, чем обычно, и эта энергия, похоже, передаётся и Чимину, потому что тот чувствует, как шагает бодрее с каждой минутой. Он даже останавливается у тележки с мороженым, чтобы купить себе что-то недорогое, и пока расплачивается, внезапно слышит нежную мелодию, доносящуюся откуда-то неподалёку. Она ласкает уши и привлекает всё его внимание, пока Чимин разворачивает лимонный батончик и суёт кислое лакомство себе в рот. Это поет мальчик, сидящий на парковой скамейке, и Чимин обнаруживает себя очарованным сладкими звуками, парящими в воздухе. Пение не особо громкое; мальчик — юноша? — выглядит очень худым и кажется робким. Его голос мягок и нежен, однако в нем чувствуется подобие уверенности, словно он знает, что поёт хорошо, однако всё равно стесняется делать это в полную силу. Чимин растягивает губы в улыбке вокруг своего лимонного батончика, пока мальчик продолжает петь, и обступившая его толпа редеет и рассасывается, двигаясь и меняясь вокруг него и Чимина. К тому времени, когда он перестаёт петь, остаётся всего несколько человек, и они награждают его горсткой аплодисментов, прежде чем идти дальше по своим делам. Теперь тут только Чимин. Он посасывает мороженое еще несколько мгновений, решая, подойди к мальчику или оставить его в покое, но тот, похоже, замечает его, ловит его взгляд и слабо улыбается, отчего Чимин отчаянно моргает, потому что, господи боже, он, кажется, только что растаял. Этот мальчик выглядит как настоящий щеночек. Он собирается с глубоким вдохом, а потом подходит к скамейке и слегка машет рукой. — Привет, — говорит он, удивленный тем, насколько тихо и робко звучит собственный голос. — Привет, — эхом отвечает мальчик, снова улыбаясь. — У тебя, эм, чудесный голос, — говорит Чимин, уже теряя нить разговора. Вблизи он еще очаровательнее, и Чимин ловит себя на том, что жадно рассматривает каждую деталь на его лице. Первое, что он замечает — то, что мальчик выглядит немного потрёпанным: его волосы в беспорядке, и по ним видно, что расчесывали их только пальцами, а одежда выглядит грязной и помятой, словно он носит её уже довольно давно. У него усталый взгляд, тёмные круги под глазами выделяются в слабом закатном свете, который обычно делает людей особенно красивыми. Однако, вопреки всему, он совершенно невероятный. Его глаза глубокие и тёмные, и даже несмотря на то, что ночь ещё не наступила, Чимин мог бы поклясться, что видит, как в них отражаются звезды. В его улыбке, кажется, столько радости — скованной и оттенённой робостью, разумеется, но её всё равно бесконечно много. Ещё он выглядит хрупким, ладони на его коленях слегка дрожат, и одежда свободно висит на теле. Есть намёк на гибкие мышцы, которые перекатываются на руках, когда он двигается, но в целом он выглядит просто маленьким. Не то что бы Чимину было чуждо быть небольшого размера, но это другой вид маленького — тот, который больше тревожит, чем умиляет (хотя это всё ещё очень, очень мило, признаёт он). Мальчик с любопытством смотрит на него, и Чимину приходит в голову, что он мог что-то сказать, пока Чимин был так занят, разглядывая его. Румянец заливает шею и щёки, и Чимин лишь заикается в ответ. Тут он замечает большой рюкзак, спрятанный за скамейкой, и все кусочки встают на место. — У тебя нет кружки, — внезапно говорит Чимин, и лицо мальчика меняется в замешательстве, — Для мелочи, — уточняет Чимин, — Для денег. За пение. — Мне это не нужно, — отвечает мальчик. — Оу, — говорит Чимин, неловко почесывая за ухом, — Я, эм, подумал… Неважно. Мальчик дарит ему очередную мягкую улыбку. — Нет, ты не ошибся. Просто я не всегда выставляю её. Я могу обойтись без этого время от времени — иногда приятно просто петь. Маленький проблеск счастья в лицах людей, слушающих меня, дорогого стоит. — Ну, — начинает Чимин, засовывая свободную руку в карман, — Я всё равно хочу… — Мне это не нужно, — повторяет мальчик и добавляет с легким смешком, — Особенно от тебя. Чимин замолкает, хмурится, а потом восклицает, несколько возмущённо: — И что это значит?! Мальчик лишь смеётся снова, на этот раз немного громче и свободнее, и говорит: — Ты ведь студент без денег, разве нет? Чимин открывает рот для какого-нибудь колкого возражения, однако у него выходит лишь: — О боже, я что, действительно так выгляжу? Очередной смешок, затем: — Нет, просто те, кто покупает эти лимонные батончики — люди, экономящие свои деньги. Это самая дешёвая штука в ассортименте. Бросив взгляд на мороженое, Чимин слабо протестует: — Чт… А если мне просто нравится лимон? — Тогда ты купил бы что-нибудь получше, — отвечает мальчик, и сквозь его застенчивую внешность проглядывает озорная дерзость. — Кто это сделал тебя экспертом? — фыркает Чимин. — Я наблюдаю за людьми, — отвечает тот, — Тележка с мороженым всегда стоит напротив этой скамейки. — Наблюдаешь за людьми, да? — задумчиво повторяет Чимин, — Никогда этим не занимался. — Можешь присоединиться ко мне, если хочешь. На самом деле Чимин не хочет. Или, что точнее, не должен. Всего несколько минут назад он отчаянно пытался добраться до дома и рухнуть на свою постель, и вот он, собирается провести еще немного времени в парке. Начинает темнеть; солнце скрывается за деревьями и зданиями, и мир понемногу замедляется. Тэхён может забеспокоиться, если он не вернётся в ближайшее время, но Чимин решает, что всегда может скинуть ему смс. В итоге он скидывает рюкзак и ставит его возле своих ног, садясь рядом с мальчиком, и вытягивает свои ноющие конечности. Его поясница громко и драматично хрустит, и Чимин морщится. — Ого, — говорит мальчик, обеспокоенно глядя на него, — Это было твоё тело? Чимин криво усмехается, продолжая потягиваться. — Да. Я провёл последние четыре часа, будучи нагнутым к столу, так что… Мальчик вздергивает бровь и, кажется, пытается сдержать смешок — впрочем, к тому моменту, когда до Чимина доходит, почему, тот уже перестаёт пытаться и смеётся во весь голос. — О господи, нет, перестань! — оправдывается Чимин, — Я имел в виду… Я учусь в колледже искусств! Я занимался искусством! — Да я не осуждаю, — говорит мальчик с нервной улыбкой. Чимин облокачивается на спинку скамейки и еще раз оглядывает его, слегка хмурясь, когда замечает явную неуверенность, которая тяжёлым грузом давит ему на плечи. — Ты в порядке? — спрашивает Чимин. Мальчик смотрит на него с широко раскрытыми глазами — господи боже, самые настоящие щенячьи глаза, или Чимин никогда в жизни не видел щенков — и с невинно надутыми губами, а потом говорит: — Конечно, — и добавляет после небольшой паузы, — Обычно люди не разговаривают со мной. Чимин дёргается. — Я надоедаю тебе? — спрашивает он, — Я могу уйти. Мальчик делает порывистое движение, которое выглядит так, словно он собирался схватить Чимина за руку, но передумал в последний момент. Его рука неловко замирает в воздухе на несколько секунд, прежде чем он снова роняет её на колени и говорит: — Нет, нет, всё в порядке. — Тогда я останусь ещё ненадолго, — отвечает Чимин, — Можешь научить меня, как наблюдать за людьми. Мальчик издает еще один хриплый смешок, потом откидывается на спинку скамейки и указывает на компанию, направляющуюся к тележке с мороженым. — Видишь их? — спрашивает он, — Самый высокий возьмёт простой ванильный рожок, а девушка — либо клубничный батончик, либо сливочное мороженое. — Ты не можешь этого знать, — насмешливо хмыкает Чимин. Мальчик дарит ему лукавую улыбку и продолжает: — А невысокий парень ничего не купит, но попытается утащить мороженое у тех двоих. — Ты всё это придумываешь, — смеется Чимин. Мальчик пожимает плечами, пока компания поворачивается к ним, расплатившись, и дает возможность увидеть ванильный рожок и шоколадный. В руках у невысокого парня действительно ничего нет. — Два из трёх — уже неплохо, — говорит мальчик. Чимин хохочет, и они продолжают в таком духе ещё некоторое время, пока солнце совсем не пропадает за деревьями, погружая парк в прохладные сумерки. Когда Чимин достаёт телефон и смотрит на время, то вздыхает, мечтая побыть здесь ещё немного. — Мне нужно идти, — тихо говорит он, — Мой сосед скоро начнёт беспокоиться. — Будь осторожен, — говорит мальчик с мягкой улыбкой. В его спокойном голосе нет горечи, только легкий отголосок меланхолии в глазах, и всё же это ранит сердце Чимина, — Спасибо, что поговорил со мной… Чимину требуется время, чтобы понять, что незаконченная фраза была предложением назвать своё имя. — Оу! Чимин. Меня, эм, зовут Чимин. Поверить не могу, что даже не спросил, как тебя зовут, — отвечает он с неловко вырывающимся смехом. — Спасибо, Чимин, — отвечает мальчик, — Я Чонгук. — Чонгук, — повторяет Чимин, пробуя имя на вкус, — Было приятно познакомиться, Чонгук. — Спокойной ночи, — шепчет Чонгук, пока Чимин собирает свои вещи. Он остаётся сидеть на скамейке, и Чимин слегка хмурит брови, когда холодный воздух заставляет его поёжиться. Но это не его дело, правда. Он не будет спрашивать. — Спокойной ночи, — прощается Чимин, уходя. Кажется, раздаётся ответ, или скорее даже просто тихий отзвук в воздухе, следующий за ним, но он не может толком его расслышать, будучи уже слишком далеко от Чонгука и скамейки. — Где ты был? — спрашивает Тэхён, когда Чимин заходит в квартиру, которую они снимают вдвоем. Это не обвинение, скорее дежурное любопытство, и Чимин отвечает простым: — Прогулялся через парк. Чимин возвращается на следующий день. Это не совсем осознанное решение, говорит он себе: подземка всё ещё закрыта, а погода достаточно хорошая, поэтому это вполне разумно для него — возвращаться домой мимо определённой тележки с мороженым в определённом парке. В этот раз он не поёт, а просто мурлыкает себе под нос. Он читает книгу, так что Чимин проскальзывает мимо его человеконаблюдательного радара, пока покупает своё мороженое (тот же самый лимонный батончик, да, оно действительно ему нравится), а потом выбирает момент, чтобы обойти скамейку сзади и послушать нежное напевание Чонгука еще немного. Потом он прижимает холодный палец к его шее и с удовлетворением наблюдает, как тот отдёргивается. Чонгук оборачивается с широко распахнутыми и полными обиды от предательства глазами, но выражение его лица смягчается, меняясь на удивлённое, когда он видит Чимина. — А, это ты… — начинает он, явно не находя слов, — Привет. — Привет, — смеётся Чимин, обходя скамейку, чтобы сесть, и добавляет, кивая в сторону книги, — Не отвлекаю? Чонгук качает головой. — Она не особо-то и интересная. — Тогда почему ты её читаешь? — спрашивает Чимин и пытается приподнять книгу пальцем в надежде увидеть обложку. Пожав плечами, Чонгук отвечает: — Кто-то забыл её здесь. Чимин открывает было рот, чтобы ответить, но ничего не приходит в голову, так что он опять замолкает и дружелюбно улыбается Чонгуку. — Что ты здесь забыл? — спрашивает тот, и, судя по тону его голоса, Чимин может поклясться, что он абсолютно серьезен. — Тебя, балда, — говорит Чимин, и брови Чонгука взлетают до самой линии роста волос, пусть даже он и возвращает контроль над собой спустя мгновение. Похоже, Чонгук действительно не знает, как на это ответить, поскольку всё, что он говорит, это тихое: «Оу». Он отворачивается, снова глядя на землю, и когда Чимин наклоняется вперед, чтобы поймать его взгляд, то видит едва уловимую улыбку и еще менее заметный румянец. Это. Так. Чертовски. Очаровательно. Он узнаёт, что Чонгуку двадцать, и пусть это совершенно не удовлетворяет любопытство Чимина по поводу того, как он оказался там, где он сейчас — Чимин не спрашивает. Он боится, что оттолкнёт Чонгука этим вопросом — даже напугает — поэтому решает засунуть своё любопытство куда подальше. Он узнаёт, что Чонгук любит музыку с тех пор, как был совсем маленьким, и что песня, которую он пел в день, когда они познакомились, была старой колыбельной, которую ему пела мама. Он не говорит, где его мама теперь, и Чимин не спрашивает. Это быстро становится обыденностью: в те дни, когда занятия Чимина заканчиваются по вечерам, он отказывается от уже-давно-восстановленного метро и идёт в парк, всегда встречаясь с Чонгуком на той же самой скамейке и в пику ему всегда покупая то же самое дешёвое лимонное мороженое. — Оно тебе и правда нравится? — спрашивает Чонгук однажды, облизывая батончик с нугой. Чимину было нелегко уговорить его позволить купить себе что-нибудь, и в итоге он выбрал вторую по дешёвизне вещь в ассортименте, но это уже что-то, так что Чимин доволен. — Да, — говорит Чимин. На самом деле, нет — слишком частое употребление кислых сладостей оставляет после себя стойкое режущее послевкусие, которое постоянно ощущается на его языке и в горле, однако это уже стало делом принципа, так что Чимин не собирается прекращать. Чонгук смотрит на него с понимающей улыбкой, но пока он остаётся слишком тактичен, чтобы сказать напрямую, Чимин собирается зайти так далеко, как сможет. Спустя какое-то время Чимин обнаруживает, что заходит в парк с другой стороны, стаскивая себя с дивана в положенное время, и приводит себя в презентабельный вид в те дни, когда у него вообще нет причины выходить из дома так поздно. (На самом деле ещё не поздно, говорит ему Тэхён, но Чимин слегка домосед, так что если к этому времени он мог бы уже надевать пижаму — это поздно). Однажды ночью, когда Чимин сидит на диване, подвернув под себя ноги, и читает книгу, Тэхён заваливается в квартиру насквозь промокшим, и Чимин наконец-то замечает льющий на улице дождь. — Он давно идёт? — Минут двадцать? — предполагает Тэхён — он явно запыхался, — Полилось словно из ниоткуда. Я без зонта, так что пришлось бежать. Чимин не отвечает, вместо это продолжая смотреть в окно с лёгкой обеспокоенностью на лице. Тэхён проводит мокрым рукавом по задней стороне шеи Чимина, заставляя того вывернуться всем телом и дёрнуться в сторону с оскорблённым выражением на лице. — Тэ! — Я спросил, поел ты или нет, — отвечает Тэхён, — Но ты был слишком занят, пялясь в окно. Ты в порядке? Чимин хмуро смотрит в окно ещё раз, затем качает головой, приходя в себя, и отвечает: — Да, нормально. Однажды он спросил продавца у тележки с мороженым о Чонгуке, и мужчина, просто пожав плечами, ответил ему: «Пацан уже здесь, когда я прихожу, и всё ещё сидит, когда ухожу. Не удивлюсь, если он и спит на этой скамейке. Хотя, я не против — его пение привлекает покупателей». Пару дней спустя, Чимин спрашивает: — Тэ, у тебя ещё остался твой старый плащ-дождевик? Который красный? — Вероятно, да, — кричит Тэхён с кухни. Чимин закатывает глаза. — Ты знаешь, где он? Пауза, затем: — Вероятно, в шкафу? Чимин с беззвучным смехом качает головой и продолжает перерывать их заваленный всяческим хламом шкаф. Он находит Чонгука там же, где и всегда, и максимально старается не привлекать внимания к дождевику, который повязан у него поясе. Получается не особо. — Разве сегодня должен быть дождь? — интересуется Чонгук. Он не звучит особенно обеспокоенным или взволнованным на этот счёт — это просто дежурный вопрос, ни к чему не обязывающая беседа, как принято у нормальных людей. При мыслях об этом Чимин почти вздрагивает. Они ведь просто нормальные люди, разве нет? Он не должен вот так жалеть Чонгука. Но, опять же, он здесь в первую очередь для того, чтобы незаметно запихнуть плащ в рюкзак Чонгука, так что, возможно, он слегка лицемерит, размышляя в подобном ключе. Чимин пожимает плечами. — Может быть. Я считаю, что лучше перебдеть, чем недобдеть. Не хочешь прогуляться? Чонгук кивает с яркой улыбкой. Несколько дней назад Чимин заметил, что его улыбка становится всё более смелой с каждой их встречей, его смех — всё более громким, а характер — всё более открытым. Ещё он заметил, что улыбающийся Чонгук похож на невинного кролика слишком сильно для того, чтобы это хорошо влияло на здоровье Чимина. Пусть даже его сердце сжимается всякий раз, когда Чимин видит это, он всё равно должен признать, что это самое прекрасное чувство в мире. Он преуспевает по части незаметного подкидывания плаща, однако когда он разворачивается, собираясь уходить, Чонгук окликает его: — Подожди, ты забыл свой плащ! Чимин делает вид, что не слышит, и испытываемое им чувство вины сглаживается надеждой на то, что Чонгук поймет намёк и примет плащ, вместо того, чтобы пытаться вернуть его Чимину, когда они увидятся в следующий раз. Он не может быть уверен в том, что хоть как-то помог — может, теперь Чонгук ночует в приюте, или приходит туда, когда на улице дождь, или ещё что-то — но это успокаивает его достаточно, чтобы уснуть этой ночью, так что Чимин решает, что не пожалеет о содеянном. Он не уверен, когда осознаёт, что влюблён в Чонгука, но боже мой, разве он ошибается? Может быть, в тот раз, когда Тэхён предполагает, что Чимин бегает на свидания со своим тайным бойфрендом, и расстраивается, когда Чимин отказывается посвятить его в эту тайну? Может, тогда, когда Чимин начинает невольно улыбаться всякий раз, когда улыбается Чонгук? Или же тогда, когда Чонгук становится единственным человеком в парке, на которого смотрит Чимин? А может, в конце той недели, когда Чимин так болен, что не может выйти из квартиры, его лихорадочные видения наполнены мечтами о Чонгуке, и чувство вины за то, что он пропускает их встречи, заставляет его чувствовать себя ещё хуже? Может быть, тогда, когда Чимин понимает, что разлука приносит ему куда больше боли, чем муки жалости и сострадания, которые он испытывает, находясь рядом с бездомным мальчиком? Может, постепенно, а может, всё сразу. Чимина это не особо волнует; он по самые уши влюблён, и если назад пути нет, он готов на полной скорости бежать вперёд. Он несёт букет цветов, которые вылепил своими руками — долгие часы корпения над верстаком заставляют его вспомнить их первую встречу с ласковой улыбкой — и он не уверен, что в ближайшее время сможет спрятать взволнованное предвкушение на своём лице. Он подарит ему цветы, купит ему самое дорогое мороженое, нравится Чонгуку это или нет, и позовёт его на нормальное свидание. Или просто попросит разрешения его поцеловать, потому что они вроде как ходили на свидания всё это время. Но Чонгука не оказывается на привычном месте, и Чимин направляется к своему проверенному знакомому-мороженщику (на самом деле Чимин не знает его имени, и в данной ситуации ему немного неловко поинтересоваться). — Вы не видели Чонгука? — спрашивает Чимин, кусая нижнюю губу. Мужчина хмурится и поджимает губы, прежде чем ответить, и страх тяжёлым камнем падает Чимину в желудок. — Вчера полицейские прогнали его отсюда. Они начали «расчищать» парк в начале этой недели. Чимин сдерживает подступающие слёзы и снова спрашивает: — Вы не знаете, куда он ушёл? Мороженщик качает головой. — Они выпроводили его довольно быстро. Думаю, он хотел сказать мне что-то, но я был занят с покупателями и… Прости, парень. Цветы теперь опасно свисают из его безвольной руки. — Всё в порядке. Спасибо, — ему почти удается держать голос спокойным. Он спотыкается о последнее слово, и мужчина с сочувствием улыбается ему. Чимин через силу улыбается в ответ и решает: — Он всё равно вернется назад, разве нет? Не то что бы они на самом деле могли не пускать его сюда. Мороженщик ничего не говорит, но, опять же, Чимин и не к нему обращался. Он пытается снова на следующий день, и на следующий, всякий раз приходя с заботливо вылепленными им керамическими цветами в одной руке и стабильно растущим запасом карманной мелочи на мороженое — в другой. Но каждый раз скамейка оказывается пустой, парк — безмолвным, а мороженщик дарит ему очередную грустную улыбку. Спустя неделю, Чимин тяжело прислоняется к тележке, уставший и сломленный, и тихо спрашивает: — Он не вернётся, да? Почему он не возвращается? Мужчина пожимает плечами. — Он появился здесь внезапно. Я всегда думал, что однажды он исчезнет так же быстро. Чимин закусывает губу, чтобы спрятать дрожь в ней, и продолжает: — Мы всегда встречались здесь. В это самое время. Практически каждый день. Что, если с ним что-то случилось? Что, если он просто не в состоянии вернуться? — Я не знаю, парень, — разводит мороженщик руками, — Ты будешь что-то покупать? Он говорит беззлобно, и Чимин просто вздыхает и бросает на прилавок свою обычную плату. Он выходит из парка, по-прежнему держа керамические цветы в одной руке, и дешёвый лимонный батончик — в другой. На пешеходном переходе мимо него на большой скорости проносится машина, и Чимин резко отшатывается назад, чтобы избежать удара. Цветы выскальзывают из его руки и разбиваются об асфальт. Что ж, похоже, они всё равно ему больше не нужны. Требуется всего один день хандры, чтобы Тэхён спросил, какого черта случилось, и когда Чимин рассказывает ему, тот застывает с задумчивым выражением на лице. Штука в том, что Чимину не особенно нравится, когда Тэхён смотрит на него вот так, потому что обычно это означает приближение очередной дикой идеи — одной из тех, что всегда заканчиваются тем, что кто-то из них (или оба) оказывается в крайне щекотливом положении. — О боже, — вздыхает было Чимин, но Тэхён обрывает его. — Ты должен верить в меня хоть немного, Чиминни! — ноет он. Затем, после еще одной задумчивой паузы, добавляет, — Просто попроси его увидеться с тобой ещё раз? Чимин хлопает глазами. — Эм, — начинает он, уставившись на Тэхёна с самым многозначительным взглядом из серии «ты, мать твою, издеваешься», — У меня вообще нет возможности с ним связаться. В этом-то и проблема. Тэхёна это, кажется, вообще никак не беспокоит. — У тебя есть целый город в качестве холста. Где-то ведь он должен быть. Чимину требуется время, чтобы понять, что именно имеет в виду Тэхён, но когда до него доходит — он резко хватает ртом воздух и широко распахивает глаза, восклицая: — Но граффити незаконны! Тэхён закатывает глаза и совершенно обыденным тоном отвечает: — Тогда не попадись. Я в тебя верю. Чимин поджимает губы и не разговаривает с Тэхёном до конца дня (ну, вообще-то только следующие 17 минут, но весь день был его изначальным планом). Он проводит всю ночь, ворочаясь и крутясь в постели, не в силах усмирить мечущиеся в голове мысли. Он думает о том, где сейчас Чонгук: спит ли он, в безопасности ли он, тепло ли ему? Он думает о том, насколько безумным будет последовать совету Тэхёна, а ещё — о том, насколько безумно он уже влюблён. Утром он отправляется в ближайший художественный магазин и покупает столько баллончиков с краской, сколько объективно может себе позволить (с небольшим пожертвованием от Тэхёна, «во имя истинной любви»). Первый усвоенный Чимином урок — это то, что рисовать баллончиком для рисования — весьма сомнительное удовольствие. Он привык к кисти, послушным линиям и завершённости мазка, и довольно быстро становится ясно, что аэрозоли требуют совершенного иного подхода. Вооруженный только решимостью и несколькими криво сделанными трафаретами, на создание которых он променял своё обеденное время, Чимин выдвигается. Несколько неловких отметок здесь и здесь, по большей части с одной стороны старого моста, который в любом случае уже покрыт рисунками, однако через час (или около того; около того — это очень растяжимое, очень важное уточнение), его задумка воплощается в жизнь, и он делает пару шагов назад, чтобы оценить свою работу. На его рисунке мальчик сидит на скамейке, подняв голову к несуществующему небу; глаза безмятежно закрыты, а из приоткрытых губ вырывается золотой ветерок — мелодия — и устремляется ввысь. Это просто, не слишком необычно, чтобы привлечь больше внимания, чем другие рисунки, однако свежо и достаточно оригинально, чтобы выделиться в глазах того, кто смотрит внимательнее, чем кто-то, просто «проходящий мимо». Теперь всё, что ему остаётся — это размножить рисунок по всему городу. И надеяться, что Чонгук заметит. Что он поймёт. «Господи боже», думает Чимин, но упорно продолжает, потому что, в сущности, это единственное, что ему остаётся. За второй день он заканчивает только два рисунка, и они оба находятся в весьма отдалённых местах: на мосту и на вагоне грузового поезда — явно не там, где Чонгук мог бы увидеть. На третий день их уже три, но они по-прежнему прячутся в переулках и слишком отдалённо, чтобы быть на самом деле полезными. Чимин знает, что должен делать больше, быть храбрее, если он не хочет просто понапрасну тратить время, но Чимин по своей природе не самый храбрый человек. Не такой отчаянный, как Тэхён, не такой решительный, как Тэхён, не такой… Ему нужен Тэхён. — Ну пожалуйста! — канючит Чимин, ероша Тэхёну волосы, пока тот пытается читать свой комикс, — Я не могу сделать это в одиночку. Помоги мне во имя истинной любви. — Повтори ещё раз, чего ты от меня хочешь? — спрашивает Тэхён с просто идеальной незаинтересованностью в голосе. Его равнодушие уж слишком отчётливо, и Чимин в курсе, что Тэхён прикидывается, но это не значит, что он собирается сдаваться. — Мне нужно прикрытие, чтобы меня не загребли копы. Я собираюсь рисовать на стенах крупных зданий в центре города. — Ну не зна-а-аю, Чиминни, — тянет Тэхён, — Звучит как-то незаконно. — Конечно это незаконно, засранец, — парирует Чимин, — Но это, между прочим, была твоя затея. — Ладно, но ты подходишь к вопросу с неправильной стороны, — сдаётся Тэхён, — Стены зданий — это хорошо, но кто вообще на них смотрит? Чимин опасливо косится на него, и Тэхён растягивается в ухмылке. Они всё ещё следуют затее Чимина со стенами зданий, так как Чимин верит в эту мысль, а Тэхён хочет, чтобы тот натренировался рисовать так быстро, как он только может. Разумеется, Чимина слегка беспокоят догадки о том, что тот задумал. Когда они наконец-то прибывают в намеченное Тэхёном место, Чимин с недоумением оглядывается вокруг. — Но здесь же ничего нет. Тэхён облокачивается на толстый бетонный столб, похожий на те, на которых обычно крепятся телефонные провода или рекламные билборды, и вздёргивает брови наверх. — Что, ты хочешь, чтобы я рисовал на земле? Это же самый настоящий пустырь, с чего бы Чонгуку заметить рисунок здесь? Тэхён опускает одну бровь вниз и хитро усмехается. Его взгляд поднимается выше, к небу, и в ту же секунду до Чимина доходит. — Нет, — говорит он, уставившись на билборд прямо над ними, — Нет, нет, нет. — Ты хочешь, чтобы рисунок было видно? — осведомляется Тэхён, — Работает такая реклама на деле или нет, но люди смотрят на них. Тебе всего лишь нужно залезть на несколько больших, и ты в деле. — Но это… — начинает Чимин. Есть много способов закончить эту мысль — «реально незаконно», «оплаченная частная собственность», «грубо», «нелепо» и так далее, но он останавливается на простом, — Слишком высоко! — Ты же не боишься высоты? — прищуривается в ответ Тэхён. — Да, когда на мне страховка, и кто-то рядом убеждает меня, что всё абсолютно безопасно! — выпаливает Чимин, — Не тогда, когда я стою на платформе шириной в полметра с рюкзаком красок! — Она шире полуметра, — раздражённо отмахивается Тэхён, — Ты будешь в порядке. И помимо этого, тебе в любом случае придётся. Во имя истинной любви. Чимин скулит, топая ногой от бессилия, и начинает подниматься по крайне небезопасно выглядящим шатким ступенькам лестницы. Преодолев половину пути, он оборачивается, чтобы посмотреть на Тэхёна внизу, и тут же разворачивается назад — от высоты начинает кружиться голова. — Разве меня здесь не заметят? — кричит он, — Я не особо в состоянии убежать, если объявится полиция. Тэхён беззаботно пожимает плечами (или Чимин предполагает, что пожимает плечами, поскольку это именно то, что Тэхён мог бы сделать), и кричит в ответ: — Может, полицейские тоже верят в настоящую любовь! Чимин всерьёз раздумывает, не швырнуть ли в него баллончик с краской. Вопреки ожиданиям, мародёрство проходит как по маслу. Чимин удостоверяется в том, что вся деловая информация остаётся нетронутой (в конце концов, за рекламу заплатили, и прятать её за краской было бы попросту невежливо), однако остальную часть плаката покрывает абстрактная листва и сияющая мальчишечья кожа. Вниз Чимин старается не смотреть. В этот раз, уже под конец, несмотря на крики Тэхёна о том, что рисунок выглядит законченным, Чимин утруждается тем, что добавляет красный плащ на скамейку рядом с мальчиком — просто еще один намёк. Спустившись на землю, Чимин осознает, что дрожит всем телом, и рассеянно задаётся вопросом, каким образом его вспотевшие ладони удержали его на вершине лестницы. Тэхён похлопывает его по спине, а потом спрашивает: — Готов к следующему? Чимин смотрит на него, как на безумца, но 20 минут спустя он уже повторяет свой акт вандализма. Он останавливается только тогда, когда опустевшие баллончики начинают шипеть, выпуская лишь воздух, но даже тогда он просто возвращается в квартиру, чтобы захватить свои обычные масляные краски, гуашь и старую упаковку цветных мелков, и отправляется множить изображение на автобусных остановках, газетных киосках и тротуарах. Он ловит на себе косые взгляды, но уличные художники не являются редкостью, так что он просто надеется, что никто из прохожих не вызовет полицию. Когда они с Тэхёном заваливаются домой, на часах уже 4 утра, и Тэхён немедленно падает на свою постель. Чимин, несмотря на усталость, не может уснуть, и проводит остаток ночи, буравя потолок взглядом и благодаря неведомое ему милосердное божество за то, что завтра у него нет занятий до самого обеда. Уже сидя на занятии, Чимин обнаруживает себя создающим тот же образ снова — стилизованное изображение лица Чонгука прямо на холсте напротив него. Они работают над абстракцией, так что, как полагает Чимин, всё должно быть в порядке, однако всё равно чувствует горящий на щеках румянец, когда профессор одобрительно кивает и произносит: — Я видела что-то похожее с утра, пока вела машину. Она ничего больше не говорит, и Чимин не пытается объясниться перед ней чем-то кроме натянутой улыбкой, в которой, уверен он, отчетливо проступает виноватое смущение. Когда занятие заканчивается, Чимин не тратит время на завершающие штрихи, как делает обычно, и не готовит свои принадлежности для выделенного им времени самостоятельных занятий в мастерской, которое обычно растягивается на часы. Вместо этого, он выскакивает за дверь в рекордно быстрый срок и почти несётся в парк. Мороженщик окидывает его жалостливым взглядом, когда Чимин плюхается на скамейку, но Чимин не обращает на него внимания — он имеет право надеяться, хотя бы ещё одну неделю, как он пообещал сам себе. Чонгук не объявляется, и Чимин, опустошённый, волочится домой словно в тумане, получая от Тэхёна полный сочувствия взгляд, от которого отмахивается. — Я завтра снова попытаюсь, — говорит он, выпрямляясь во весь рост и высоко поднимая голову в попытке отогнать гнетущее чувство сомнения, засевшее у него в подкорке. Он снова пытается, и снова плетётся домой разочарованным, и снова говорит Тэхёну, что попробует завтра. На протяжение пяти дней. Это последний день обещанной себе Чимином недели надежды, последний шанс, который он готов дать идее, бывшей безумной с самого начала, и Чимин понимает, что не способен даже поднять взгляд от своих ладоней, пока ждёт на скамейке. Он отрывает кожу вокруг ногтей — дурная старая привычка, которую он заработал в старшей школе, и от которой никак не может до конца избавиться. А затем кто-то легонько касается его плеча, и Чимин разворачивается так быстро, что в его шее что-то хрустит. Это незнакомка; женщина дружелюбно улыбается ему и спрашивает: — Вы не против, если мы присядем? — указывая на маленького ребенка, который прячется за её юбкой. Чимин проглатывает желание заплакать и улыбается в ответ: — Да, разумеется, я всё равно собирался уходить. Он не может заставить себя выйти из парка. Он стоит на самой границе, там, где газон переходит в асфальт, и изо всех сил старается заставить свою нижнюю губу не дрожать, однако всё равно ломается. Он яростно вытирает рукавом скатывающуюся по щеке слезу, делает глубокий вдох и шагает в мир за ограждением парка. А спустя еще пару шагов он почти врезается в кого-то, потому что его взгляд так и прикован к тротуару под ногами. — Простите, я… — начинает бормотать извинения Чимин. — Чимин? — и на этот раз он поднимает голову медленно, не желая снова ощущать разочарование из-за того, что его рассудок играет с ним злые шутки. Но это он. Чонгук. Прямо перед ним, с рюкзаком на плече и повязанным на поясе красным плащом. На его лице странное выражение, что-то среднее между страхом, смущением и грустью, но Чимин не тратит много времени на разглядывание его лица. Без всяких сомнений он обвивает плечи Чонгука руками, крепко стискивая в объятиях и зарываясь лицом в его шею. Чонгук обнимает его в ответ — поначалу робко, а затем всё смелее, пока они не прижимаются друг к другу так тесно, насколько это возможно. — Я думал, что ты ушёл навсегда, — бормочет Чимин, — Почему ты не возвращался? Чонгуковы руки всё ещё прижимаются к его спине. — Я думал, что ты больше не хотел меня видеть. Та неделя… Чимин издает звук, отдаленный похожий на нечто среднее между всхлипом и смешком. — Я заболел, — быстро объясняется он, — Я думал о тебе каждый день, о том, как я не могу дождаться, когда увижу тебя снова. — Прости меня, — тихо отвечает Чонгук, и они наконец-то отрываются друг от друга. — Нет, нет, — успокаивает его Чимин, — В конце концов, ты вернулся. Это единственное, что имеет значение. — Я видел, — произносит Чонгук, — Рисунки. Чимин снова смеется, хрипло и неуверенно, и спрашивает: — Который из них ты увидел первым? Какой заставил тебя вернуться? Чонгук ненадолго задумывается. — Автобусная остановка на четвёртой улице была первой, но потом я продолжал находить их. Тот, с красным плащом, был решающим аргументом. Чимин улыбается и вздыхает, мысленно возвращаясь к тому чудовищному опыту на лестнице билборда. — Тогда, думаю, я действительно должен поблагодарить Тэхёна. — Кого? — недоумевает Чонгук, но Чимин просто качает головой. — Пойдем ко мне домой, — просит он, беря Чонгука за руку, — Останься с нами на какое-то время. Чонгук отшатывается, высвобождая руку из хватки Чимина. — Мне не нужно, чтобы ты… — начинает он, но Чимин перебивает его. — Это не жалость, окей? Если на то пошло, это ты должен жалеть меня. Я не хочу снова потерять тебя. — Но я не могу навязываться подобным образом, — снова возражает Чонгук. — Ты и не будешь, — отвечает Чимин, — Пожалуйста. Хотя бы до тех пор, пока снова не встанешь на ноги. Мы можем вести подсчет всех расходов, так что однажды ты сможешь вернуть нам все деньги, если хочешь. Прошу тебя. Чонгук странно смотрит на него. — Почему ты так сильно беспокоишься обо мне? — тихо спрашивает он, — Кто я тебе, помимо компании для посиделок в парке? Чимин думает о цветах, давным-давно разбитых и сметенных с улицы. Думает обо всех деньгах на мороженое, потраченных на баллончики с краской, и вздыхает. Похоже, другого шанса сделать это у него не будет. — Думаю, я тебя люблю, — говорит он, внимательно всматриваясь в лицо Чонгука и следя за его реакцией, — На самом деле. Лицо Чонгука остаётся совершенно пустым ещё несколько секунд, а затем он словно раскалывается, тепло улыбаясь, и его глаза сияют. Боже, думает Чимин, у него действительно словно целая вселенная в каждом из них. Чонгук смотрит на землю, потом снова на Чимина, и наконец произносит: — Кажется, я тоже. В смысле, люблю тебя. Я не знаю, я… Чимин с полной нежности улыбкой наблюдает за тем, как мальчик продолжает бормотать себе под нос, а затем Чонгук подается вперед и прижимается лбом к его собственному, держа пораженного Чимина за плечи. — Мы можем?.. — шепчет Чонгук, и Чимин отвечает ему поцелуем. Это нежно — не пылко или страстно, как Чимин представлял себе момент их воссоединения, хотя вполне возможно, что на эти мечты изрядно повлияла его лихорадка. В любом случае, Чимин считает, что так ему нравится больше. Поцелуй неловкий — они сталкиваются носами и не знают, куда деть руки — но в то же время уютный. Когда они отстраняются друг от друга, Чимин выдыхает: — Я давно хотел это сделать. — Я вроде как ожидал, что на вкус ты будешь, как лимоны, — отвечает Чонгук. Чимин несколько секунд пялится на него, не моргая, а потом они оба взрываются глупым детским хихиканьем. — Я собирался купить тебе самое дорогое мороженое, — с легкой тоской говорит Чимин, — А ты превратил меня в рисующего на стенах преступника, — он качает головой и добавляет, — На что только люди не идут ради любви. Чонгук улыбается, затем стягивает рюкзак и начинает рыться в нём, присев на корточки. Чимин из любопытства пытается заглянуть внутрь, но Чонгук ловит его взгляд и поднимает вверх указательный палец, прося подождать. Когда он выпрямляется, то протягивает Чимину ладонь, показывая маленький красный предмет. Сперва Чимин не может сообразить, что это такое, но когда берет вещицу в руки и крутит между пальцев, то не может сдержать смеха. Это керамическая роза — во всяком случае, одна из них. Края лепестков покрыты трещинами и сколоты, но в основном цветок цел. А еще он очень похож на те, что Чимин собирался подарить Чонгуку. Те, что он оставил на улице. Чонгук напряжённо хмурится и опускает глаза. — Это глупо? — спрашивает он, — Я нашел это на тротуаре, и я просто… Не знаю. — Нет, нет, — торопится успокоить его Чимин, — Просто это… Это предназначалось тебе. Я сделал цветы. Я собирался подарить их тебе, но опоздал на день. Ты уже ушёл. Чонгук смеётся, а затем снова возвращается к своему смущённому виду. — Но я нашёл это примерно через неделю после того, как ушёл из парка?.. Чимин почёсывает заднюю сторону шеи. — Я продолжал приходить, надеялся, что ты можешь быть тут. — Похоже, ты немного мною одержим, — поддразнивает Чонгук. Чимин легко толкает его свободной рукой, и Чонгук снова смеётся. Это такой чистый и не обременённый тревогами звук, что Чимин не хочет ничего сильнее, чем слышать его снова и снова так долго, как это возможно. — Ты так и не ответил на вопрос. Ты останешься со мной? Хотя бы ненадолго? Чонгук всё ещё выглядит сомневающимся, но в этот раз он просто улыбается и отвечает: — Да. Да, я… Я думаю, это было бы неплохо. Чимин не уверен, замечает ли вообще Тэхён присутствие Чонгука в первые два дня — его сосед не делает никаких замечаний и никак с ним не взаимодействует, но, опять же, он в середине работы над каким-то безумным исследовательским проектом, а потому существует на трёх часах сна и очевидно нездоровом количестве энергетика. Лишь на третий день, застав их целующимися на диване, он выдает: — О, привет. Чонгук? Чонгук поспешно слезает с колен Чимина с ярко горящими румянцем щеками и отвечает: — Эм, да. Привет. Тэхён пожимает плечами и направляется на кухню. Чимин и Чонгук пожимают плечами и возвращаются к своему занятию — во всяком случае до того момента, когда Тэхён открывает холодильник. — Какого чёрта наш морозильник забит лимонным мороженым?! — вопит он с кухни, и Чимин с Чонгуком просто смеются друг другу в губы, наслаждаясь эйфорией момента.