Нет, мастер

      Его руки скользят по тонким плечам блондинки, цепляя край бретельки платья. Чуть огрубевшая кожа на его пальцах кажется самой настоящей наждачкой.       Кажется, он думает, что платье явно лишнее на этой хорошенькой фигурке, к которой он так давно хотел прикоснуться.       Люси Хартфилия — тело, которое он хотел обуздать ещё с их первой встречи. Ведь если ей так хватило наглости фыркнуть ему в лицо, то пусть покажет себя во всей красе и здесь, один на один с ним.       Прошло уже три месяца с тех пор, как Лаксус сумел одержать победу и стал мастером «Хвоста Феи». И теперь всё в этой гильдии подчиняется каждой нездоровой прихоти его мозга.       А хотел он, в первую очередь, грубо обойтись с этой блондиночкой, которая явно хотела влезть в чужой монастырь со своим уставом.       Руки мага молний грубо хватают тонкие плечи Люси, но та специально сильно стискивает зубы, чтобы не выдавать свою боль. Но Дреяр своим слухом слышит, как тихо скрипят её зубы.       Она стоит спиной к Лаксусу, потому и не видит, как ухмыляется блондин. И хорошо это, потому что от его оскала может стать плохо, могут коленки задрожать.       Лаксус не был монстром, он просто хотел сломать эту девочку, которая до последнего старалась подбадривать остальных магов, которая даже почти одолела Бикслоу.       Она должна была сломаться, разбиться, превратить в старую ненужную куклу, с которой детки давно не играются.       И его руки медленно скользят к груди блондинки, но она ударяет его по ладони, встречая очередную попытку сломить её оборону сопротивлением.       И Лаксус Дреяр начинает раздражаться, ведь всё, что ему надо от этой глупой девочки — покорность.       А Люси не торопилась подчиняться Дреяру. Она не его собственность, даже если он вдруг решил, что все члены гильдии — цепные псы; даже если он держит её тут, в подземелье гильдии, как трофей, как символ проигрыша Макарова. — Не смей сопротивляться, — грубо требует Лаксус от девчонки, дёргает её за плечо, разворачивая к себе лицом.       Но Хартфилия молчит, продолжая своё относительно пассивное сопротивление тирану гильдии. Всё, что ей надо — дождаться, пока Дреяр настолько выйдет из себя, что отправит назад в подземелье.       На самом деле это уже напоминало своего рода игру: каждый раз мужчина хотел прикоснуться к какой-нибудь части её тела, а она из раза в раз встречала его сопротивлением.       И мастер бесится, потому что она не торопится ломаться, а ведёт себя так, словно это не её держат в качестве пленника, словно это не её могут в любой момент, если город восстанет, провести «парадом позора» по площади города.       Дреяр убирает руки с её тела: даёт возможность Люси подумать ещё раз, чтобы она точно была уверена в своём сопротивлении. В конце концов, ему ничего не стоит взять её просто силой, грубо изнасиловать и забыть, как надоевшую игрушку.       Но вся суть была именно в том, чтобы она сама к нему пришла.       Лаксус садится на кровать, которая находится за спиной девушки. А Хартфилия и не торопится поворачивается, продолжая смотреть в окно. Только теперь, когда мастер не следит за каждым её вздохом, она искажает лицо в гримасе отголосков боли и ужаса. — Повернись, — в грубой манере требует Дреяр.       Между ними висит протяжная тишина. Люси чувствует, как Лаксус сверлит её спину крайне недовольным взглядом.       Люси набирает в лёгкие воздух, несколько секунд ещё молчит. — Нет, — наконец-то говорит девушка. — Что? — максимально невинным голосом, насколько это вообще может получится у него, переспрашивает Дреяр. Он даёт Люси шанс изменить свой ответ. — Нет, мастер, — так же отвечает блондинка, а потом продолжает: — Я не ваша собственность и не буду подчиняться.       Слышится сдавленный смешок, а потом Дреяр начинает хохотать в голос, словно безумец какой.       Он встаёт с кровати, подходит снова со спины к Люси, возвращая их первоначальное положение. Его грубые руки ласково прикасаются к оголённым плечам блондинки, поднимаются выше, выводя кончиками пальцев линии её тела.       Но даже на ласки она не реагирует, хотя Дреяр пальцам чувствует, как напрягается девушка, как по её коже пробегает дрожь.       «Забавная», — думает Лаксус, прежде чем его руки грубо хватают её за горло, сжимая.       О, Люси ненавидела эту его безумную грань между чувствами и желанием уничтожить. Хрупкое равновесие снов разбилось, как и терпение Дреяра. И потому блондинка издаёт хриплый стон, а потом начинает задыхаться, руками начиная размахивать в разные стороны, словно пытаясь словить что-то руками, найти спасение от грубых прикосновений мастера. — Это тебе за непослушание, — наклоняется к самому уху блондинки Дреяр, нашептывая ей это как-то ядовито, словно змей, который пытается искусить свою жертву.       В голове Люси вертится много нецензурных слов, которые можно было бы сказать Дреяру, не будь она в таком затруднительном положении.       А потом как-то в один момент всё как-то исчезло, боль прошла. И спасительная темнота забрала себе девушку, которая уже могла бы только надеяться, что в этот раз точно навсегда.

***

      Открывая глаза не в холодной темнице гильдии, а в тёплой кровати, Люси сперва думает, что все произошедшее — страшный сон. Ну или она всё-таки умерла, а то, что происходит сейчас — это рай или ад, в принципе, уже значения не имело.       Но чей-то смешок быстро дают девушке понять, что это не сон, не рай. А вот на ад это кое-как было похоже. — Доброе утро, — с явной насмешкой сказал Дреяр, хотя в комнате было темно и горела только свеча на прикроватной тумбочке.       Хартфилия напряжённо замолчала, отводя взгляд к стене, лишь бы не видеть сейчас блондина, который, напротив, только и делал, что смотрел на неё.       Девушка снова пожалела, что не умерла. Уж лучше в могилу, чем терпеть такую жизнь в оковах Дреяра. И когда она ему надоест? — Я хочу вернуться в темницу, — сейчас деревянная скамья казалась ей мягче и приятнее, чем тёплая кровать мастера, которой он зачем-то решил поделиться.       В горле запершило, Люси зашлась громким кашлем. И это напомнило ей про удушение, про то, что она каждый раз остаётся живой. — Нет, Люси, — вторит её недавнему отказу блондин.       Сердце волшебницы на секунду исчезает, а потом начинает быстро колотиться в груди. И убийца драконов усмехается: он слышит каждый стук. — Ты будешь делать то, что я скажу, и тогда, когда я этого пожелаю. До тех пор, пока на твоей руке метка гильдии, ты моя собственность, — Лаксус поднялся со стула, размеренными шагами проходя от кровати к столу, где на подносе стояла бутылка виски и стакан. — Если бы от тебя был прок как от волшебника, то я стал бы немного мягче к тебе. Но ты же просто болельщица.       Хартфилия, принимая сидячее положение, долго смотрит на свои руки, стараясь сдержать в себе гнев и обиду: ей ведь и в самом деле не тягаться с Лаксусом; более того, ей никто не поможет.       Лаксус хмыкнул, удивлённый покорностью девушки, но решил больше пламя не разжигать. Опустившись в кресло около окна, маг молний долго смотрел на небо — ясное, звёздное. А он терпеть не мог такую погоду.       Между ними повисло молчание: каждый из них знал, что завтра всё будет так же, как и все предыдущие месяцы. Ночное наваждение Лаксуса спадёт — очередной пасмурный день напомнит ему, что он победитель, а потом наступит ясная, звёздная ночь.       И он снова будет сходить с ума от мысли, что звёзды ему неподвластны.