Космос

Оби-Вэй десятки раз искоса поглядывала на Джинну, не решаясь заговорить. Дипломатические миссии — это то, что ей удавалось лучше всего на ее памяти. Даже Джинна порой с удивлением и гордостью замечала той, что справляться с конфликтами — чуть ли не призвание ученицы. Но сегодня, в преддверии больших проблем, та не могла сфокусироваться ни на чем толком. Всему виной было то, что произошло на днях. Волнения силы, словно острые солнечные лучики, покалывают кончики пальцев. Улыбка сама собой растягивает губы. Оби-Вэй не видит лица Джинны, хотя только чуть поверни голову — ответом будет точно такая же светлая улыбка. Понимание того, что это улыбка, связывающая общие воспоминания воедино, твердо звенит в воздухе, но напряжения при этом нет. Зная заранее, что сегодняшний день принесет немало хлопот, Оби-Вэй все равно на пару минут прикрывает глаза. Радость, такая редкая эмоция для столь суровых воинов-джедаев, разрастается в груди. Воспоминания захватывают память. Все, кажется, началось в тот момент, когда она впервые увидела своего мастера. Оби-Вэй хорошо помнила тот день. После очередного занятия с магистром Йодой, та шла обратно в комнаты юнлингов. Шаги ее были ровными, а уверенность в том, что этот день будет не хуже других непоколебима. Так было ровно до того момента, как она прошла мимо двоих мастеров-джедаев. Первого, чернокожего мастера она знала давно — это был магистр Винду и он обсуждал что-то на повышенных тонах с женщиной, которая была едва ли не выше ростом его самого, хоть при этом и была человеком. Редко такое случалось с Кеноби, но, увидев эту женщину, она встала как вкопанная, разглядывая ее во все глаза. Какой-то странный виток силы сковал малого юнлинга, она даже не могла пошевелиться, не то что оторвать взгляда. Взрослые заметили малыша не сразу, уже очень они были увлечены спором. А, когда заметили, было уже поздно. Квай-Гон была первой, кто, дернув Винду за локоть, указала рукой в ее сторону. Оба джедая уже хотели подойти и узнать, чем вызван такой интерес, но реакция юнлинга была непредсказуемой. Стоило Джинне сделать пару шагов в сторону Оби-Вэй, как та горько и по-детски разревелась, все еще рассматривая джедая. Кеноби очень хорошо запомнилась реакция Квай-Гон: ее серо-голубые глаза широко раскрылись, а рот слегка приоткрылся. Дальше Оби-Вэй опустила голову, спрятав лицо в ладонях. Она плакала так горько и без всякого объяснения причин, что далее запомнила только ощущения: широкая ладонь на ее голове, потом на плечах, успокаивающие движения и какие-то теплые слова, которые еле удалось расслышать. Из рассказа самой Квай-Гон следовало, что та подняла маленькую Кеноби на руки, а как только это сделала, то сразу почувствовала чуть влажный нос, уткнувшийся ей в грудь, а также крохотные ладошки, которые легли к ней на плечи. Джинна никогда не говорила, но Кеноби чувствовала, что та была если не удивлена, то расстроена такой реакции малыша на себя. «Но самое интересное», — спокойно рассказывала она. — «Ты ни на миг не захотела меня отпустить». Оби-Вэй и сама кое-что не говорила Джинне — это то, что она запомнила лучше всего. Размеренное, сильное сердцебиение под ухом. Наверное, именно оно все же прекратило поток слез в ту их первую встречу. «Я впервые укладывала юнлинга в постель. В тот день многие завидовали тебе, Оби-Вэй». Это был первый раз, когда Кеноби уснула в объятиях Квай-Гон. Проснувшись на следующий день и приступив к своим обычным обязанностям, та если не в Силе, то боковым зрением чувствовала на себе взгляд магистра Йоды, который был чем-то омрачен. Мысли о высокой женщине все еще волновали Оби-Вэй. Она не знала почему, но при одном воспоминании о ней ком вставал в горле и на глаза просились слезы. Этот случай оставил глубокий след в ее душе, хотя она не понимала почему… Возможно, у этой истории и не было бы продолжения, но Джинна, тогда еще одинокая и себе на уме, решила навестить этого странного юнлинга, что цеплялся за нее, словно потерялся в густом тумане. Она узнала Кеноби в толпе юнлингов и сама подошла к ней. Кеноби, сама не понимая что с ней творится, замерла с удивленным выражением лица, рассматривая женщину-великана во все глаза, но в этот раз без всяких слез. Джинна, не мешкая, опустилась на колени, чтобы их глаза были на одном уровне. Первым делом она представилась. Кеноби кивнула, все еще ширя глаза то ли от ужаса то ли от восхищения. Джинна, понимая ее реакцию, тепло усмехнулась. Почему-то эта полу-улыбка заставила улыбнуться и Кеноби. Решив, что все не так плохо, Квай-Гон задала вопрос: — Юнлинг-Кеноби, почему ты плакала вчера? — ее глаза внимательно рассматривали лицо Оби-Вэй, та не решилась замалчивать что-либо. — Сила, мастер… — неуверенно начала Кеноби. — Она словно подсказала мне… Джинна рассмеялась. — Что тебе нужно расплакаться? — тепло спросила она. Кеноби опустила взгляд. Она не знала, как объяснить то, что произошло. Просто все ее внимание захватила именно Джинна и ей казалось в тот миг, что если она отвернется, то больше ее никогда не увидит. Молчание было недолгим. Две большие ладони мягко опустились на плечи Оби-Вэй. Та вздрогнула и тут же встретилась с внимательным и теплым взглядом джедая. — Давай больше никогда не будем воспоминать об этом, хорошо? — мягко спросила Квай-Гон. — Хорошо, мастер, — проговорила Кеноби не в силах взглянуть на что-либо еще. Джинна, услышав ответ, улыбнулась. На этот раз — по-настоящему. После этого случая Кеноби не раз доводилось видеть эту улыбку. Джинна стала часто навещать маленькую Оби-Вэй. Всегда что-то ей приносила будь то какие-то интересные рассказы или сладости. Многие юнлинги ей по-доброму завидовали, потому что где-то в глубине сознания понимали, что возможно скоро настанет тот час, когда Кеноби станет падаваном Квай-Гон. Сама того не понимая, общаясь с Джиной, Оби-Вэй начала делать успехи. Со временем даже настороженный взгляд магистра Йоды стал намного теплее. Радость от появления Квай-Гон Кеноби никогда не могла утаить или спрятать за безразличием. Всегда, когда появлялось сообщение о том, что Джинна уже где-то поблизости, Кеноби срывалась с места и неслась со всех ног к месту встречи. Квай-Гон, видя перед собой крохотного человечка, никогда не отказывала Оби-Вэй в объятиях. Поскольку Кеноби еще была совсем крохотной, то иногда, зарываясь носом в волосы Джины, ей порой так и хотелось произнести что-то вроде «мама», но она всегда одергивала себя в последний момент. Однажды ей показалось, что Квай-Гон через Силу почувствовала по-детски наивное и чистое желание произнести это слово. Она в тот момент не утаила нежность во взгляде и на несколько секунд задержала ладонь в волосах Кеноби. Если бы Оби-Вэй знала, что это отнюдь не то чувство, что завладело ей… Однажды так и случилось. В один прекрасный день Джинна не просто так пришла к Кеноби. Она навестила ее с конкретными намерениями, но первым делом решила говорить с магистром Йодой. Оби-Вэй заранее знала, что за изменения появятся в ее жизни, и ждала их с нетерпением. Но нить Силы словно натянулась, Оби-Вэй практически ощущала, как великий магистр противится такому решению. Чувствовала разочарование Квай-Гон по этому поводу. Практически слышала, как двое могущественных джедаев препираются, не решаясь на ответственный шаг. В тот день, она, конечно же, ушла следом за Квай-Гон, но суровый взгляд магистра Йоды запал ей в душу. На прощание тот мудро сказал: «Пыл свой поумерь, юный падаван». Кеноби тогда искренне не понимала, о чем эти слова, но радость не могла омрачить даже такая мелочь… Так прошли годы. Кеноби с нескрываемым интересом училась, совершенствовалась и становилась опорой своему мастеру. Но кое-что все же затронуло ее душу, заставив поверить в слова магистра Йоды. Дело было только в Квай-Гон. Она не всегда была согласна с решениями мастера, иногда, чего уж таить, активно противостояла тому, что приходило своевольному рыцарю в голову. Впервые Оби-Вэй поняла, что что-то не так, когда произошел их первый бой на местности. Кеноби не терялась, выполняла технику на отлично, но всякий раз, если она чувствовала, что Джина была близка к поражению, все ее существо вырывалось на защиту, чуть ли не каждой своей клеточкой тела, та стремилась к тому, чтобы оградить мастера от угрозы. После первого же боя она чуть ли не полдня наблюдала нахмуренные брови Джинны. Та отчитывала ее, говорила жестко, не слушая никаких возражений, даже больно дернула ее за косичку, с прямым приказом — никогда не быть столь беспечной и трижды думать, прежде чем совершить какую-нибудь глупость. Кеноби была готова плакать. Женщина, которой она доверилась и которую чуть ли не считала своей матерью, впервые так жестко и не по-детски отчитывала ее за совершенные ошибки. Больше всего хотелось упасть ей в ноги и спрятать лицо у нее на коленях. В конце своей жесткой отповеди Джинна все же смягчилась и с коротким вздохом завершила мысль: «Это моя вина как твоего наставника, Оби-Вэй. Но все же. Не смей так подставляться». После этого она положила ладонь на ее плечо и заглянула ей в глаза. Кеноби в эти секунды скорее вспоминала о том, как дышать, нежели слова из ее длинной речи. Со временем у нее получилось подавлять эту странную эмоцию, которую она испытывала во время боя на открытой местности. Это был самый настоящий страх. Потерять человека, который ей дороже всех на свете. «Страх путь открывает к темной стороне», — так говорили мудрые джедаи. С этим пришла иная проблема. На концентрацию того, чтобы подавить это чувство, уходила практически вся энергия Оби-Вэй. Квай-Гон снова чертыхалась, когда затаскивала чуть ли не бессознательную ученицу на руках в очередной шаттл. Длинной отповеди в этот раз не было. Квай-Гон, взглянув на падавана, поняла, что та вряд ли сможет переваривать слова. Вместо этого, та разместила ее голову у себя на коленях и всю дорогу до Корусанта, перебирала пряди взмокших от напряжения волос. Нежные, успокаивающие движения в этот раз рождали в груди Оби-Вэй какое-то особое чувство, название которому она никак не могла подобрать. Мастер ей казалась самой сильной, умной, способной и… желанной. Последнее слово так и растворилось на задворках сознания, погружающегося в сон, не успев толком укрепиться. Но после этого дня Кеноби заметила сама за собой — она стала чаще задерживать взгляд на Джинне. Когда она была подростком, то часто чувствовала грудь Квай-Гон позади своей. Без всякой задней мысли, присутствуя где-либо, она опиралась на нее головой, чувствуя руки на своих плечах. Теперь, когда она стала практически зрелым рыцарем, она все чаще скучала по моментам такой близости. Эти метания могли продолжаться бесконечно долго, но решил все один единственный случай. Еще на улице Корусанта, до того как обе они дошли до своих комнат, Кеноби случайно, словно в замедленной съемке, увидела где-то краем глаза на улице влюбленную пару. Перед глазами как в калейдоскопе проносились их совместные с Джинной моменты, где они вместе. Редкие секунды чувств и доверия. Оби-Вэй даже замерла на месте, почувствовав, как весь воздух вышел из легких. Она поняла, что давно и безнадежно влюблена. Только оклик Джинны вернул ее в реальность. Несмотря на то, что обычно они перекидывались словами по дороге куда-либо, Джинна не смогла не скрыть разочарования, заметив, что ученица не расположена к разговорам. Решив, что та нуждается в отдыхе, она, поев и приняв душ, отправилась в Сады Храма с целью медитаций. Оби-Вэй вышла из ступора только тогда, когда дверь за мастером закрылась. Снова разочаровалась в себе, ей не хотелось оставаться одной и как никогда на свете хотелось сказать то, что она чувствует. И будь что будет. Джинна сама не раз ей говорила, что жизнь джедая непредсказуема и несмотря на то, что многие из них владеют даром предвидения, каждая минута у них на счету. Она нашла ее в той части Садов, куда редко заходили посетители. Несмотря на то, что Квай-Гон один из самых светлых джедаев когда-либо данных Республикой, ей нравились потайные уголки. В этом месте сада было много теней и пара высоких деревьев. Увидев Джинну издали, Кеноби почувствовала, как у нее защемило сердце от нежности и слепого обожания. Она знала, что в любую минуту, секунду и час никого и никогда не будет для нее важнее и необходимее, чем ее мастер. Она делала медленные шаги в ее сторону, стараясь не создавать много шума, но как ни странно, когда до Джинны оставалось лишь протянуть руку, та сама открыла глаза. — Я думала, тебе необходим покой, мой юный падаван, — умиротворенно произнесла Квай-Гон. — Я не магистр Йода, чтобы ценить столь ценный дар, — сбиваясь на каждом слоге, проговорила Оби-Вэй, подавляя нервные смешки. Джинна между тем поднялась на ноги и развернулась в ее сторону. — Ты хочешь мне что-то сказать. Я почувствовала это. Говори, — просто и без какой-либо задней мысли сказала Квай-Гон. Но то, что она увидела далее, поразило ее до глубины души. Оби-Вэй, словно в ту самую первую встречу, опустила глаза долу и весь ее вид говорил о крайней степени смущения. — Падаван, — мягко позвала Джинна. — Ты можешь сказать мне все. Что бы это ни было, ты можешь мне доверять. — Я знаю, учитель, — скомкано произнесла Оби-Вэй, стараясь поднять взгляд. Так прошли еще секунды. Джинна, улыбнувшись какой-то своей мысли, подошла к Кеноби ближе и опустила руки ей на плечи. Падаван тут же уставилась на нее так, словно только что произнесла нечто непристойное. Этот взгляд разом выбил из Квай-Гон дух веселья. Она нахмурилась. — Падаван? — она физически ощущала, как колышется Сила вокруг ученицы, и не могла отыскать причину. Оби-Вэй же, всматриваясь в столь родное и любимое лицо, решила быть смелой. Если ее чувства не могут быть приняты, она просто никогда больше не заговорит с Квай-Гон об этом. — Учитель… — чуть слышно проговорила Оби-Вэй и осторожно разместила руки на талии Джинны. Та не шелохнулась. Взгляд ее выражал искреннее непонимание происходящего, словно малышка что-то прячет от нее в руках, но упрямо не хочет показывать… Встав на цыпочки, Оби-Вэй со всей осторожностью ей присущей, коснулась губами губ Джинны. Квай-Гон в этот миг забыла, как дышать. Поцелуй становился более настойчивым, хоть и неумелым, но зато искренним и, как оказалось, первым. Перед глазами Джинны в эти минуты пролетала вся ее совместная жизнь с Оби-Вэй, то как она ее встретила впервые, то как она стала ее ученицей, то сколько сил она вкладывала на то, чтобы быть ее достойной. Куча маленьких, крохотных частичек огромного потока Силы сконцентрировались в груди Джинны, и где-то через секунды она уже не знала, плакать ей или смеяться, потому что она поняла все, что Кеноби ей хотела этим сказать. Всего три простых слова, к которым та пришла не сразу, а постепенно, складывая как кирпичики в своем разуме. Малышка на ее руках в первый день знакомства — «Я…» Юный падаван на ее груди, смотрящий на нее со смесью нежности и обожания — «Люблю…» Почти взрослый рыцарь, отчаянно прикрывающий ее спину сложным пируэтом — «Тебя». Кеноби удивленно выдыхает в тот миг, когда губы Квай-Гон раскрываются, а ее язык с осторожностью проскальзывает в рот; одна рука теперь зарылась в волосы, а вторая крепко обняла талию. Ощущая струящуюся через ученическую связь нежность, та скользит ладонями по щекам Джинны, забывая саму себя, растворяясь в этом ощущении и чувствуя только то, как где-то за спиной появились невидимые крылья… Сегодняшний день будет трудным. Многое придется вытерпеть. Открывая глаза, Оби-Вэй, все еще не видит лица Джинны, но знает, что та улыбается. Она думает о том же, о чем и ученица. Пользуясь тем, что никого нет рядом, Кеноби осторожно сжимает ладонь своего мастера, чувствуя ответное пожатие. Магистр Йода, может быть, и был прав, но разве осознать Силу во всей ей сущности — преимущество только одного джедая?