Белые лилии

      — И как долго ты ещё собираешься торчать здесь?       Куроко лениво, словно разморенный кошак, приоткрывает один глаз и смотрит на вошедшего с почти полным безразличием. Вальяжно скатившись и вытянув вперёд ноги, он полусидит-полулежит на диване, чёрная кожа которого резко оттеняет его собственную, почти молочно-белую. Одна рука запрокинута на спинку, в другой плавно качается бокал с плещущейся на дне темно-янтарной жидкостью. Весь вид Тецуи буквально пропитан расслабленностью и пафосом, всё ещё непривычный внешнему виду классический костюм сидит как влитой, и Сейджуро про себя отмечает — многие из их знакомых, увидь Фантома сейчас, ни за что не поверили бы. Он и сам иногда не верит. Но приходится. Акаши сам таким его сделал. Сам подтолкнул к пропасти, из которой не возвращаются. Куроко ничего не говорит, оставляя предназначенный ему вопрос без ответа. Он медленно открывает второй глаз, встречаясь с начищенными чёрными туфлями, на гладкой поверхности которых можно разглядеть игру желтовато-рыжего света от бра. Поднимает взгляд выше, по стрелкам идеально отглаженных тёмных брюк, скрывающих стройные ноги, спотыкается на пряжке ремня. По запястьям в самые сухожилия проходит тепло, словно вместо крови у него раскаленная лава. Кожа начинает приятно зудеть. Между ресницами секундная вспышка - этот же ремень крепко держит его сцепленные руки, обездвиживая, а горячий язык выделывает на внутренней стороне бедра такое... Из лёгких будто исчезает весь воздух, во рту пересыхает. Тетсуя чуть было не роняет свой бокал из-за ударившего в низ живота жара и лёгкой дрожи, пробежавшей от пяток куда-то в темечко. Он сглатывает, чувствуя тугой ход кадыка, и, стараясь сохранять былую невозмутимость, снова смотрит. На этот раз в глаза. Они у Акаши за почти пятнадцать лет их знакомства ничуть не изменились. Левый сияет расплавленным золотом, а правый алый, как цветы ликориса, и взгляд всё такой же цепкий, словно гипнотизирующий, не дающий сделать ни шагу. Тецуя смотрит как завороженный, пока его взор не привлекает огромная охапка белых лилий, небрежно переброшенная через плечо. Он заинтересовано поворачивает голову. В лазурных глазах толика удивления и по-детски наивный вопрос. “Это мне?” Акаши видит, куда устремлён взгляд его ненаглядного, в глубине озёр цвета золота и запекшейся крови мерцают чертявые искры и тонкие губы расползаются в самодовольной усмешке. “Конечно тебе” Он, будто дразня, вертит букет в руках, рассматривая со всех сторон, почти невесомо водит носом по изящным лепесткам, с блаженным видом вдыхает умопомрачительный аромат. И смотрит из-под стрелочек коротких ресниц с так присущей ему заносчивой надменностью. Куроко это отчего-то злит. Он ревнует. Только вот не понимает, кого больше — Сейджуро или всё же цветы? В комнате уютная тишина, и царит приятный полумрак, разбавляемый немногочисленными бра со свечами. Акаши среди играющих отблесков огня и бордовых, в таком свете почти чёрных стен выглядит несколько устрашающе. Тецуе приходит в голову сравнение мужа с мифическим Цербером. Он упускает ту секунду, когда бывший капитан неслышно, словно кот, обходит диван и опирается на его невысокую спинку, становясь позади и наклоняясь к голубоволосой макушке. Фантом наблюдает за его действиями уже в отражении стеклянной дверцы шкафа напротив, где его собственный взгляд встречается с разноцветной парой. Он слегка откидывает голову, когда Акаши горячими губами, будто раскаленным тавром, касается его бледной шеи, медленно целует и всё так же смотрит-смотрит-смотрит. Пленяя, очаровывая. Куроко тонет в его глазах каждый раз как в первый. — Ах-хах… — хриплый задушенный стон слетает с губ. Сейджуро в отражении довольно усмехается. Он убирает бокал на широкий подлокотник, а в руки Тецуи падает огромный букет белоснежных лилий. Он тяжелый, на секунду кажется, что тяжелее самого голубоволосого, а ещё просто одурительно пахнет. Фантом шумно втягивает носом воздух, чувствуя лёгкое головокружение и жаркое дыхание Акаши в загривок. Пьянит как от глотка текилы на пустой желудок. — С днём всех влюблённых, Те-цу-я, — голос у Сейджуро приятный, с легкой хрипотцой, а ещё он раскатывает по слогам его имя, словно тянет мёд. Горячий язык касается ушной раковины, оставляя за собой влажную полосу. Куроко вздрагивает всем телом и запрокидывает голову. В голубых глазах пьяная дымка, губы чуть приоткрыты, а на щеках румянец, который в столь тусклом свете едва можно различить. Акаши смотрит с нескрываемой нежностью и какой-то толикой обожания в самой глубине своих разноцветных омутов. “Как же ты всё таки прекрасен”       С тех пор, как они окончили старшую школу, и Сейджуро предложил своему тогда-ещё-парню место в их корпорации, многое поменялось. В том числе они сами. Вместо профессии воспитателя, Тецуя вслед за Акаши получил финансово-экономическое образование и теперь вполне удачно занимал кресло директора отдела аналитики “A&Co”. Почему большинство его рабочих встреч проходили в барах и стрип-клубах красноволосый понять так и не сумел, но пока дела стремительными темпами шли в гору, ничего не говорил, хотя иногда задевало. Куроко и виски научился пить быстрее него самого, и бурбон с ромом мешал без опасений, даже сигары иногда курил, с пафосом выпуская сизый дым красивыми кольцами. В такие моменты в нём особенно сложно было признать прежнего Тецую. А ещё, выпивши, он становился просто до жути раскрепощенным и соблазнительным. В нём словно просыпалась та хищная грация, от которой сам Акаши готов был потерять голову. Мягкая поступь, плавные движения, даже взмах ресниц, такой изящный, прикрывающий томно-задумчивый взгляд — казалось, всё естество Фантома в эти моменты состояло из чистой сексуальности. — Спасибо, — одними губами на выдохе.       Сейджуро поддаётся вперед, когда любимые руки обнимают его за шею, пальцы привычно путаются в волосах. Секундный взгляд в глаза, быстрый выдох. Они целуются непривычно медленно и аккуратно, не кусаясь, не добиваясь глухого жжения в лёгких от нехватки воздуха, а лишь нежно сминая чужие губы и обводя языками кромки зубов, будто пробуют друг друга в первый раз. У Тецуи сердце, кажется, стучит под самым горлом, будто стараясь быть ближе к предмету своего слепого обожания. Тем не менее, он отстраняется первым, хоть и не спешит отдаляться дальше пары сантиметров. Сейджуро несколько секунд смотрит на расслабленное лицо, наклоняется, снова целуя любимые губы, и, извернувшись, подхватывает Куроко под колени, вместе с огромным букетом поднимая на руки. — С-сей! Отпусти! — голос у Тецуи возмущенный, он дёргается, но слишком наиграно, чтобы красноволосый поверил. Он лишь прижимает самую драгоценную ношу на свете ближе к своей груди и покрывает горячими поцелуями скулу. Куроко что-то недовольно бурчит, уткнувшись лицом в букет, пока Акаши несёт его по длинному коридору клуба к машине, игнорируя завистливые взгляды в спину. От мерных покачиваний и крепких объятий почти убаюкивает. Тецуя опускает голову на плечо Сейджуро, утыкается носом в изгиб шеи, вдыхая головокружительную смесь ароматов горьковатого парфюма с любимыми цветами, и думает о том, как же он счастлив.