Вифсаида

«Всему свое время, и время всякой вещи под небом: Время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; Время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; Время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать; Время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий; Время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; Время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить; Время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру.» Книга Екклесиаста, 3:1-8

По двери бежала звонкая, но не ритмичная дробь, которая потихоньку умолкала с каждым новым мигом. Гость хотел добудиться до хозяина и делал это, видимо, не впервые. Когда Миша открыл дверь, Демон постарался разглядеть фигуру, прервавшую их разговор. —Миша! — обрадовался человек. Хозяин дома выходил, держа голову прямо, но, услышав голос, опустил ее на источник звука. —О, Эльдар, рад тебя снова видеть, — поприветствовал он низкорослого мужчину. Демону действительно начала нравиться манера общения слепого. —Что-то случилось, раз тебя послали ко мне? Вот оно что. Низкорослый — гонец. Не удивительно, ведь не было никакого резону отправлять на мельницу голубиную почту. —Простите, что так поздно, просто… — тараторил он. Явно взволнован. —Ну-ну, успокойся, зайди в дом. Эльдар хотел уже было переступить через порог, как увидел горящие в темноте голубые глаза. Половица недоуменно скрипнула. —Это мой гость, познакомься, — Миша протянул руку в полумрак, пытаясь нащупать и поймать демона. Взял его за запястье. —Это Руслан, — Демон кивнул головой. Низкому было явно не по себе. —А это, — он указал на мужчину рукой. —Эльдар. Гонец растерянно захлопал глазами. —Д-да, приятно, спасибо, все дела, но времени нет, — он силой перевел взгляд с лица нового знакомого. —Это правда очень срочно! —Хорошо, рассказывай, — одобрил слепой и чуть поджал ступни. Неудивительно, ведь сквозняк растекался по полу, словно разбитый кувшин молока. —Надо… Надо службу провести, Матушка сказала, что надо, иначе пропадем! — он почти схватился за голову. Демон поморщился. —Службу? —Панихиду. —Кто умер? Отчего ты так волнуешься? —Честно, даже не знаю. Да там ей-богу, как узнать то! Я видел его лишь мельком и того мне было слишком много. Просто кровавый кусок мяса. Сейчас все собрались у церкви, пытаются понять, кто это. Демон присел на рядом стоящий сундук. Прислушивался мельком. —Но почему батюшка не может отпеть его сам? —А это уже вторая беда! У Батюшки Ильи пропал голос! И весь какой-то странный, дерганый! А вы же знаете, что раз в такой праздник такое дело нехорошее сталось, так и добра от всего этого ждать не надо. Матушка сказала, что быстрее надо молебен провести, шоб хуже не стало. Миша слегка задумался. Или сделал вид, что задумался, усердно сводя брови к переносице. —Омойте его. Как бы то ни было, в последний путь человек должен уйти с почестями. — «Пусть хоть что-то отличает вас от собак», — подумал Демон. —Благослови Господи! Благослови! — обрадовался гонец. —Спасибо вам неземное! —Полно, полно уже. Ступай, — Миша тихонько похлопал его рукой по голове. —Но? Но как Вы дойдете без меня? Матушка сказала… —С Господом Богом дойду, — мягко, но все же перебил неугомонного гостя Мельник. —Ступай и ни о чем впредь не волнуйся. И Матушке скажи не переживать. Чуть мать-и-мачеха расцветет, я уже тут как тут буду. —Я- —Ты понял? —Понял. —Ступай с миром. Гонец бросил еще один недоверчивый взгляд на гостя мельника, перед тем как дверь закрылась. Ему показалось, что странный мужчина посмотрел в ответ и ухмыльнулся. Ах, лишь бы показалось… —Чудны дела твои, Господи, — как-то растянуто, едва ли не нараспев сказал мельник. —Ну и ну, надо ж было такому случиться… Был ли он печален? Нет. Скорее задумчив. Хотя, признаться, труднее опознать мысли человека, когда зеркала его души разбиты. Демон встал с сундука. —Ты священник? — поинтересовался он. —Нет. А что? Крышка сундука лениво скрипнула. Всегда ли сундуки хранят сокровища? И да, и нет. Смотря, что для кого будет сокровищем. Дети, застрявшие умом в сказке (а может уже видящие в этом единственную надежду, как это ни печально, но часто бывало), и алчные взрослые непременно будут считать сокровищем золото, меха, камни и жемчуг. Бедняк же будет рад и сухой корке хлеба, забившейся где-то в углу. Украдкой заглянув Мише через плечо, Демон увидел мирно покоящиеся ткани, среди которых явно не было церковной рясы. —Но почему тогда читать должен именно ты? — спросил он, заведомо зная ответ на вопрос. Миша улыбнулся: —Потому что не многим под силам такая работа. Но кому-то делать ее все же надо, не считаешь? Демон чуть нахмурился, что из всех существующих на белом свете слов он выбрал именно эти. —Пожалуй, так и есть. Миша с дивной легкостью и точностью выудил светлые хитон и гиматий. —Могу я пойти с тобой? —Ты разве только что не хотел до полусмерти спать? —Хотел. Но что поделать, работа такая. Для того и хожу по свету. Интересно посмотреть, как у вас это делается. —А не свалишься? Демон ухмыльнулся: —Нет. —Почему-то я думаю, что могу тебе поверить, — он достал ещё один длинный лоскут ткани алого цвета. —Только будь добр, надень что-нибудь попроще. Твой походный доспех привлечет слишком много внимания, так делать нельзя. Демон повел плечами и вернулся обратно к своему лежбищу, скинув верх. Если задуматься, Миша уже несколько раз брал его за руки, чтобы определить, в чем стоит гость. Теперь на нем была только светлая льняная рубаха, подпоясанная шнурком, извлеченным из одной из сумок. Низ он оставил как есть, но вот с сапогами вновь пришлось распрощаться. Он аккуратно выглянул из-за угла, подсматривая за Мишей и, был бы он человеком, явно на секунду ужаснулся бы. Вся его тощая спина была покрыта множеством шрамов, старых шрамов, но многие из них вновь начали кровоточить. Руки и грудь тоже были исполосаны. Он ушел за печь, так что демону пришлось прокрасться чуть вперед, чтобы продолжить наблюдение. На самодельной ветхой полочке стояло несколько баночек, которые он по очереди брал, открывал, нюхал и ставил назад, пока не дошел до нужной, а после смочил в ее настое маленький кусок тряпья. Начал стирать кровь. Миша чувствовал на себе взгляд, он чуть повернул голову в сторону Демона, как если бы мог посмотреть из-за плеча, но ничего не сказал. Демон понял, что его раскрыли. —Кто это тебя так? —А? Это? Пустяки. Сейчас-сейчас пойдем, — он как-то измудрился стереть кровь даже со спины. Спрашивать и настаивать было не в заповедях Демона. Но это совершенно не убивало любопытства и желания докопаться до истины. Мельник накинул на себя светлый хитон и синеватый гиматий. Его облачение едва не стелилось по полу. Затем расправил в руках красную полоску и повязал себе глаза, сделав узел на затылке. В углу у двери стояла трость, уже, видимо, повидавшая, почем стоит пуд лиха. Миша оперся на нее руками, начал что-то шептать, а после перекрестился. —Можем идти, Руслан. Спасибо, что имел терпение так долго меня ждать. Не извинялся, а благодарил? А если его укусить, сахар на зубах скрипеть будет? По небу медленно тянулись красноватые облака. Ветра почти не было, так что чтобы заметить, что они движутся, смотреть нужно было бы долго и упорно. На дереве, толпясь, сидели вороны, все как один глядя на Демона. Было как-то прохладно, и дышалось на удивление легко. Красноватые полосы растянулись по срубу хижины, будто та смущаясь залилась румянцем. —Хлопчик, — мягко протянул Миша, наклоняясь над котом, дремавшем на крыльце. Серый полосатый зверь тихо мякнул, когда мужчина коснулся его головы и разбудил, но от поглаживаний все равно замурчал. —Надо бы мельницу развернуть, — сказал Миша, все еще тиская кота. —Зачем? —Ветер поднимется, сорвет еще, — он поднялся, приставляя трость к двери дома. —Но сейчас ни единого колыхания, с чего ты вообще взял, что будет ветрено? Миша улыбнулся, ласково-ласково. —Скажи мне, какого цвета сейчас облака? —Красного, — непонимающе ответил Демон. —Красные облака — к сильному ветру. —Но как ты?.. —Не вижу. Это просто еще раз подтвердило мою догадку. Руслан пытался понять сам, какие образом Миша мог бы определить, что будет ветер, но каждый раз его доводы приходили в тупик из-за одного большого препятствия: Миша слеп. —Ты, наверное, сейчас думаешь, как же тогда я пришел к такой мысли? —Да. —Прислушайся. Демон замер, внимательно слушая. Перед ним сейчас же открылся мир несметного количества звуков, который если бы не свел человека с ума, то по крайней мере разгорелся бы ужасной головной болью. Он мог слышать даже то, как роет под землей червь, но он и представить не мог, какой из всех этих звуков может уловить Миша, да еще и чтобы тот натолкнул его на мысль. —Ветряки скрипят, чувствуют ненастье, — пояснил он. —Я на мельнице пол жизни живу, можешь довериться мне. И, уверенней зрячего, он направился к узковатой мельничной двери. —Хочешь посмотреть, как мельница поворачивается? — лучезарно обернулся он в сторону гостя. Видимо, он в самом деле любил свою работу. Демон кивнул. Внутри мельницы было не так много места, почти все тут занимали жернова, а оставшаяся часть была отведена под лестницу. —Аккуратно, — осведомил он Демона, будто из них двоих слепым был именно гость. Лестница как-то опасно поскрипывала и временами прогибалась, поднимая пыль. Миша придерживался одной рукой за бревенчатую стену, на которой виднелись вырезанные буквы. —А что это за прорези? —Пометки, чтобы можно было ее спокойно собрать вновь. Эта малышка, — он похлопал рукой по стенке, —Пришла сюда вместе со мной, с моей родины, — как-то чуть грустно улыбнулся он. —Это ж кто так мог надоесть, чтобы сбежать с родины вместе с целой мельницей? —О мой милый друг, не все так просто, — поднимаясь, он провел пальцем по одной из прорезей. —Сгорела моя малая родина. Только мы с моей старушкой и остались, — он вдохнул поглубже мучной пыли так, будто хотел высказать все, что накопилось за жизнь. Руслан не стал останавливать. —Жил я тогда по речке нашей вверх если идти. Идти дня полтора. На коне, стало быть, быстрее гораздо. Мне тогда отродясь чуть больше дюжины лет было. С папкой, с мамкой больно ладно жили, что о них не вспомню — только хорошее. Детская-то память то и помнит: либо что хорошее, либо что совсем плохое. Вот и случилось это «плохое». Спалили, брат, нашу деревеньку дотла. Помню только, как кричали вокруг о чертях. А как все закончилось, не вспомню и подавно. Делать нечего — свободен как птица, да гол как сокол. Благо, отсюдова мужики прознали, что только мельница от деревни осталась. Пришли, разобрали ее да по реке сплавили. А за мной тетку поставили смотреть. Добрая была женщина, умерла уж. С тех пор и живу тут да по завещанию папки дело его продолжаю. В деревне-то и слушать тебя не станут, если есть две руки-две ноги. А ничего, вишь, приноровился. Миша пролез на крышу, улыбаясь новому дню. —Я тебя наверное замучил уж своим пустомельством. Не знаю, что на меня нашло, — засмеялся он. —Нет-нет, ни капли. Я не против послушать еще, ты отличный рассказчик. —Льстец. Они подошли к огромному колесу, будто бы оно было штурвалом корабля, только чуть наклоненное. —А как, в таком случае, ты определил, в какую сторону надо мельницу развернуть, чтобы ее не сдуло? —Животинка всегда спиной к ветру лежит. Особенно мой Хлопчик, он тот еще поводырь. А теперь смотри во все глаза! Он подошел к колесу, но не взялся за него руками, как было бы ожидаемо. Напротив, он встал левой ногой на одну из перекладин, затем правой встал на следующую дощечку в колесе. Придерживаясь за выступы на краях, он зашагал по этой нескончаемой лестнице, переставляя ноги как по ступеням. Мельница начала двигаться. —Ну, как тебе? —Впечатляет! — искренне ответил Демон. Порой, смекалка людей в самом деле могла впечатлить. Какую только ерунду не придумают те, кто лишены даров. Закончив с мельницей, они спешно спустились назад. —А тяжело вообще тебе с ней? — спросил Демон, когда они уже вышли к тропе. Миша изредка постукивал по влажному песку тросточкой. —Ну, даже не знаю, что ответить. Тут главное любить свое дело, знать, что оно принесет кому-то счастье. За мельницей, конечно, нужен глаз да глаз, но я как-то пока справляюсь. Дорога петляла, мелкие камни противно впивались в пятки и царапались, застревали между пальцами. Иногда были и большие, а прямо у самого спуска лежал валун. Для телеги, например, такая дорога была бы очень затруднительна, что вызывало сомнения в человеке напротив. Демон очень внимательно следил за тем, как идет Мельник. Возможно даже чуточку ждал, когда тот уже запнется. —Как ты можешь так спокойно идти? — не выдержал Демон. —Дорога же просто ужасна! —С божьей помощью, Руслан. К тому же, я ой как не первый год так живу. Не для всего на свете нужны глаза. Демон призадумался. —Но ты же не можешь, например, увидеть то, что тебя окружает. Ты так любишь бога, а он лишает тебя всего этого. Разве ж это справедливо? —Зато я могу почувствовать все, что меня окружает. Руки мне заменяют глаза. Похоже, Демон нашел то, что искал в этом разговоре. —Прям все-все? —Упрямить не буду. Вряд ли я смогу тебе сказать так, если ты дашь мне какую-нибудь изрядную диковинку. Но все, что меня окружает всю жизнь мою, мне знакомо до последней травинки. —Хочешь сказать, если я сорву тебе растение, ты сможешь сказать его название, просто пощупав? Миша кивнул. —Спорим? — с азартом спросил Руслан, обгоняя его и пятясь задом. —Как нечего делать, — пожал он руку. Сделка с дьяволом, не иначе. —Сейчас вернусь, иди, я догоню, — Демон стремительно свернул с тропы. —Смотри не заблудись, — отпустил очередную усмешку Миша, но Демон уже не слушал его. Он был одержим, словно находясь в человеческом облике его и самого могли терзать бесы.Что-то животное выло в нем и требовало крови, что-то, что заставляет наносить увечия, убивать и сжигать, лишь бы получить чувство удовлетворения, лишь бы накормить ту тьму, которая плотно засела меж ребер. Ему определенно нравились страдания. Определенно нравилось видеть в глазах, лице, поведении и слышать в голосе боль, отчаяние и желание расстаться с жизнью. Он всегда хвастался за самый малейший шанс причинять боль. Тропа осталась далеко позади. Когда-то здесь было продолжение деревни, но по одному году все запустело, превратив окраину в заросшее кладбище старых изб. Трава порой была чуть ли ни по плечо: местами ее косили для скота, но ближе к избам отчего-то не подходили. Может просто неудобно, может очередной бытовой бред. Когда-то тут были огороды. Но единственное, что могло бы их выдать — озверевшие со временем кустики малины. Вся она была мелкая, какая-то куцая да и не особо сладкая, но оно и понятно. Никто за ней не ухаживает, все о ней позабыли, а она все равно растет, терпит мороз и жажду — отчего-то жить хочет. Ведомый своей целью, Демон опирается рукой на прогоревший сруб одной из хат. Дом едва держится, словно старый воин, казалось бы, на одной лишь давней клятве держаться. Да и от дома то в этом жалком зрелище остались только слово да воспоминания. Весь он был разворован: даже печь давно вынесли по кирпичику. Одна трава и осталась ему неприветливой хозяйкой, угрюмо глядящей из бывших окон. Демон пересек порог без двери, не боясь поранить ноги об сухие ветки и крапиву. Его не беспокоили те, кто мог бы жить в этой крапиве, ядовито улыбаясь мелкими клыками. Крыши тут не было и подавно. Яркая солнечная дорожка проникала сквозь обвалившиеся бревна, кутаясь в высокой траве и в ней же исчезая. У самой стены разрастались дебри кустарника. Огромные листья его напоминали зеленые лапы, готовые схватить в любую секунду, стоит подойти ближе. Белые шапки мелких цветов, напоминающие с виду укроп, находились на уровне головы Демона, а то и выше. Эти опасные цветочки заведомо похожи на букет, вот только ни одна девушка собирать их не станет: даже если совсем глупая попадется, толстый твердый стебель девичьей рукой не обломить, только если постараться топором. Демон с силой оторвал одну из веток, да так, что растение набекренилось и корнями немного вышло из земли. Он вышел из прохладного тенька близ кустов и подставил руку с растением под единственный лучик солнца. Кожа его начала краснеть, вспухать и покрываться ужасными волдырями ожогов, будто бы он держал не растение, а кусок раскаленного железа. Таким и было это кусачее растение — борщевик. Но демон не чувствовал боли, заведомо притупляя её. Ожоги ему не были страшны, он сам позволил покалечить себя. Теперь же, вдоволь налюбовавшись, он в ту же секунду будто втянул в себя все волдыри, а кожа успокоилась, приняв обратно свой светлый оттенок, вытеснив ошпаренный красный. Демону может навредить только демон, небожитель и те, кто между этих миров застряли. Ну, вернее, могут попытаться. Он быстро нагнал Мишу, сладко представляя себе то, что произойдет. То, как с его лица сойдет вечная, казалось бы, улыбка. То, как он будет трясти руками, пытаясь их охладить, будто это поможет. То, как он будет шипеть от боли, если не кричать. От всех этих мыслей невероятно хотелось смеяться и бежать как-то вприпрыжку. —Руслан? — Миша обернулся на звук шуршащей от шагов травы. —Я вернулся, — оповестил его Демон, не торопясь протянуть губительное растение. —Я уже соскучился по тебе, прямо интересно, что ты там несешь, — лицо про посветлело. Демон вдруг отметил для себя, что идет он уже не так уверенно, как шел весь остальной путь от старой избы к тропинке. —Ну, иди же, или проиграть боишься? —Ни капли, — фыркнул Демон. Боится? Он? Вздор! И то ли оттого, что он как-то шатнулся, то ли оттого, что на самом деле слепой не был так ловок, как казалось, Миша перехватил руку Руслана не за кисть, а ниже, за предплечье. Внезапно демон будто выпал, а время прекратило свой ток. Перед глазами остались только многочисленные кровоточащие шрамы и два слепых глаза на фоне беззаботной улыбки. Он разжал руку быстрее, чем Миша успел ухватиться за цветок. —Ой, — Руслан посмотрел вслед упавшему цветку и нагнулся за ним. За ним ли? Он еще долго будет об этом думать. Он откинул борщевик в сторону и быстро сорвал первый попавшийся под руку цветок. —Вот, — снова протянул он растение Мише, держа его как-то более уверенно. Миша аккуратно взял цветок в руки и провел кончиками пальцев по лепесткам. —Проще простого! — обрадовался он. —Это ромашка, — и, улыбаясь, покрутил цветок в руке. —Я проиграл, — вздохнул Руслан, и вздох этот был даже каким-то облегченным. —Ничего страшного, — Миша едва толкнул его локтем. —Вот твое наказание за проигрыш, — и положил слегка потрепанную ромашку за ухо Руслану, у которого почему-то даже не было желания оторвать второму руки. Руслан определенно будет ненавидеть этого идиота, в глубине души даже не зная, какого из них двоих. А еще будет искать оправдания самому себе, придя к выводу, что даже «я сделал это, потому что он итак слеп, незачем делать его еще большим инвалидом» звучит слишком мягко, в конце концов остановившись на том, что всему свое время, а он просто не хочет торопить события.