Потерянное или обретённое?

Он, не спеша, шёл под проливным дождем, намочившего его до последней нитки, в сторону уже знакомого дома. Парень открыл незапертую дверь и вошёл внутрь квартиры. Как ни странно, его, словно, здесь не ждали. Однако вопреки своим мыслям, Эдвард защёлкнул замок и снял верхнюю одежду. Стекающие капли дождя медленно катились по его лицу и рукам, но, кажется, ему было все равно. Его тяжёлая походка строго держала курс в одну из комнат: гостиная. Зайдя в неё, парень увидел сидящую на кресле Уинри. Кажется, эта ночь и ей далась нелегко. Она молча глядела в пустоту, даже не посмотрев на пришедшего гостя. Блондин заметил ее уставший вид: мешки под глазами, сообщавшие о нескольких бессонных ночей, так ещё и красные, потёртые веки, видимо, от слёз. Это был потрясающий пример человека, потерявшего в своей жизни все, что было ему так дорого. Человека, пережившего многое. Сейчас она выглядела, словно, живая кукла, не выражавшая никаких эмоций. С ее лица упал румянец, а глаза, будто хрусталь, грустно глядели вдаль. Кажется, оставался последний шаг, разделяющий ее жизненную нить. Кисти рук и ног ее были холодными, словно лёд; наверное, она уже долго сидела вот так, размышляя о чём-то. Эдвард, увидев состоянии девушки, невольно отвёл взгляд, зажмурив глаза. На лице появились морщины, а к горлу подступил тот самый ком, когда нужно что-то сказать, но ты не можешь. Он сел напротив неё и ещё долго не решался заговорить. Кажется, эта тишина длилась вечность, но голос, послышавшийся из чужих уст, полностью уничтожил её: — Раньше... — голос ее невольно дрожал, но она тщательно старалась это скрыть, — у меня была врожденная болезнь. Мы жили бедно и не могли позволить себе поездку в Германию, чтобы сделать операцию. Парень посмотрел на лицо блондинки и вдруг понял, что именно сейчас ему больше всего на свете хотелось прижать ее к себе, завести в вечные объятия, чтобы никогда больше не отпускать...но он не мог. Слегка помедлив, Уинри продолжила: — Родители всю жизнь изучали фармакологию, работая за копейки. И тогда... — Ван Хоэнхайм, — подхватил мысль и продолжил Эд. Уинри согласно подавленно кивнула головой. — Хороший друг нашей семьи решил помочь. Это был знаменитый изобретатель-учёный, человек, которого многие ставили в пример для подражания. И благодаря связям... он продвинул кандидатуру моего отца в депутаты. И спустя какой-то время папа выиграл выборы. Лицо ее вдруг начало выражать какую-то жалость. Пальцы сжимали посиневшую кожу на руках, будто, проверяя, чувствует ли она ещё что-нибудь. Девушка, наконец, подняла свой взгляд на блондина. Он внимательно слушал ее, желая узнать ту самую истину, за которой он так усердно гонится. — Денег стало хватать, мне оплатили дорогостоящую операцию и она прошла успешно, мы хорошо зажили. И дальше, как в тумане, девушка, прикрыв глаза, начала говорить почти шёпотом: — Тогда алчность взяла верх... И произошла громкая история о незаконной приватизации последних лет — дело «Оборонсервиса». Главным обвиняемым по нему стал Юрий Рокбелл, бывший начальник департамента имущественных отношений министерства обороны, — девушка остановилась и обернулась на звуки стекающих капель, которые громко разбивались о крышу дома, а затем продолжила, — в злополучный день, когда должен был произойти арест, были найдены трупы моих родителей. В ту ночь меня не было в квартире: мы были вместе с тобой и Алом у бабушки Пинако. Эдвард, переваривая информацию, цепляясь за каждое слово девушки, наконец, решился задать вопрос: — Что произошло на самом деле? Уинри взглянула на парня и прижала руку ко лбу. Было видно, как одна ее сторона протестовала и не хотела говорить, а другая, наоборот, хотела поделиться, рассказать все, что так глубоко сидит в душе и мучает вот уже несколько лет. — Я нашла документы, опровергающие СМИ. Прочитав, что моих родителей убил Ван Хоэнхайм просто ради каких-то денег, я вышла из себя... Думала, как же правильно будет поступить, — она отвела взгляд в сторону, — и только потом поняла, что на самом деле убийцей был не ваш отец. Эдвард нахмурился и сжал руки в кулак, не желая перебивать собеседницу. Он не знал, чем этот разговор может закончиться. Но знал, что отомстит за семью. И не только за свою, но и за родителей Уинри. — И в один из вечеров, возвращаясь, я увидела в своей квартире незнакомца. Конечно, я сильно испугалась... но он просто начал говорить со мной. Таким резким и беспокойным голосом. Он пообещал, что исполнит мечту о моей карьере, что я больше никогда не буду переживать о своём будущем, что смогу финансово помогать своей бабушке. Взамен он лишь попросил сблизиться с тобой. Кажется, накопившееся за все это время переживания, снова стали выходить, и из ее глаз медленно потекли уже такие привычные слёзы. — В тот день, когда ты потерял ногу, стал первым, когда я лично познакомилась с тобой спустя столько лет. До этого просто наблюдала издалека. Но я... правда была восхищена тобой, и искренне честно не из каких-то корыстных целей приходила к тебе, — она начинала вытирать соленые слёзы с лица и быстро проговорила, — я влюбилась в нашу встречу и в человека, спасшего жизнь незнакомому ребёнку. Проглотив очередной ком, застрявший в горле, Уинри несмело продолжила: — И тогда, в тот же вечер, снова встретившись с тем инкогнито, я спросила чего он добивается. Он назвал не имя, а, скорее, прозвище и сказал: «Мне нужна лишь батарейка, но я не знаю где она.» — И тогда я поняла, что он... и есть тот самый убийца. Эдвард широко раскрыл глаза и пристально всматривался в Уинри. Он чувствовал, как кровь его начинает закипать, а в голове застыла лишь одна мысль: — Назови его. — Нет, — ответ последовал резко и незамедлительно. Эдвард заметил, как девушка от чего-то злилась, — ни за что. — Значит, не скажешь... — он сначала сказал это почти шепотом, но после, медленно, пристав с кресла и вцепившись пальцами за край журнального столика, резко подняв голову, он продолжил, — да что это за бред?! Ты же понимаешь, что он лишил нас, лишил всего, что мы имели! И ты не хочешь правосудия?! — Вот как раз из-за того, — ее кисти сжались в кулаки, а голова наклонилась вниз, — что он лишил меня всего... я не хочу тебе говорить. — Я не понимаю тебя. Ты хочешь сейчас сказать, что ты на его стороне? Услышав последние слова из уст Эдварда, она быстро встала, пытаясь скрыть свои слёзы, что текли из глаз рекой, и снова дала пощёчину. Кажется, даже сильнее, чем в пошлый раз. — Ты такой идиот, Эдвард! Как можно... да как можно так думать?! Ты говорил, что доверяешь мне, но ты не можешь понять такой простой истины?! — Хватит! Сейчас ты просто переводишь тему! Их лица пылали злостью, отдавая какой-то ноткой грусти и разрушающей внутри себя пустоты. — Я потеряла самых дорогих мне людей. И не хочу потерять... еще одного дорого человека. Я не вынесу. Не смогу жить... Сейчас, ноги, больше не в силах держать ее, согнулись в колени, и она упала на пол, закрывая лицо руками. Как бы ни старалась, девушка больше не смогла сдерживать крик. Сейчас из ее уст выходили душераздирающие рыдания, переходящие в истерику. Кажется, до Эдварда дошли ее слова ни сразу: он помедлил, просидев ещё пару секунд в каком-то ступоре, но потом понял. Из его глаз, возможно, впервые за такое долгое время вытекла единственная, почти незаметная слеза, которую он сразу же вытер, всматриваясь в девушку, сидящую уже на полу. Парень спустился с кресла и, наконец, накрыл девушку своими объятиями. Он прижал ее к себе настолько крепко, насколько мог, медленно поглаживая блондинку по макушке. Она заключила свои руки вокруг парня и ещё долго не могла остановиться всхлипывать и рыдать. Девушка крепко вцепилась в мужскую родную спину, не желая больше никогда отпускать ее. — Хорошо. Не говори. — Не скажу...никогда. Тогда он медленно поцеловал ее в лоб. Тогда он поднял ее и отнёс в кровать, заботливо накрыв одеялом. Тогда он перенёс обогреватель в ее комнату, чтобы она не замёрзла. Тогда он заварил лапшу быстрого приготовления, да, он не умел готовить, но он хотел позаботиться о ком-то, кого смог так сильно полюбить. Тогда он хотел, чтобы она, наконец, смогла хоть что-то поесть за эти пару дней. Тогда он окончательно понял, насколько же сильно она была ему дорога. Он винил себя за то, что вышло все именно так; обидел и ранил ее до глубины души, заставляя вновь раскрыться шрамы, все ещё горящие от сильной боли. — Можешь... лечь со мной? Из-под одеяла эти слова почти не доносились до внешнего мира, но все же он отчётливо услышал их. Сняв футболку, он лёг на кровать рядом с ней, прижавшись своим телом. Он брал ее холодные руки, нежно растирая и грея их. Он клал ее ледяные ноги на себя, чтобы, наконец, ей стало тепло. Кажется, лежали они так безмерно долго, совсем позабыв о времени. — Тогда почему... ты разорвала рабочий контракт? Парень видел лишь ее затылок, уткнувшись носом ей в шею, обвивая руками талию. — Потому что у меня появился человек, который стал в разы дороже, чем моя работа, и я незамедлительно сделала свой выбор именно в пользу него. Чтобы... не скрывать свои отношения. Чтобы открыто его любить. Ведь, — девушка, кажется, наконец, легко улыбнулась, спустя такое долгое мучительное время, — контракт не позволял мне с кем-то встречаться...но я все ещё остаюсь моделью, поэтому и шла в тот день на работу вместе с менеджером. Тогда все прояснилось. Он лишь сильнее попытался запутаться в ее волосах, лишь крепче сжал ее руки в своих горячих ладонях, лишь ещё сильнее прижал к себе. — Прости, — его горячее дыхание, словно, приятно обожгло шею девушки, — я люблю тебя. Она вновь улыбнулась и из ее глаз вытекла последняя слеза. Слеза её счастья. *** В дождливую погоду нога его противно ныла, время от времени немея или издавая какие-то сильные боли в некоторых местах. Схватившись за ступню протеза, Эдвард сел на диван. Блондинка, увидев парня в согнувшейся позе сразу поняла. Она подошла к нему поближе, присаживаясь совсем рядом. Тогда она заботливо разгибала его ногу, кладя её к себе на колени, постепенно растирая культу. Девушка аккуратно массировала болевые точки, чтобы хоть как-то заглушить онемение. Парень слегка удивился: массаж ещё никогда ему не помогал, но сейчас в действительности становилось намного легче, немота постепенно перестала ощущаться, а боль немного притихла. Раньше в такую погоду ему помогали лишь антибиотики, которые он отныне круглосуточно носил с собой. Но сейчас... — Как... ты это сделала? Девушка вдруг посмотрела на Эдварда, резко остановившись и убрав руки, но спустя секунду сразу же положила их обратно: сейчас она уже нежно гладила его протез, хоть он этого и никогда не почувствует. — Я долгое время ухаживала за бабулей Пинако... ну и, — девушка слегка опустила голову, чтобы он не заметил её подступивший к щекам румянец, — я прочитала, как нужно правильно разминать твою ногу. Эдвард по началу слегка удивился, но после, положив руку на свой лоб, прошептал: — Спасибо. Блондинка заметила теплую улыбку парня и нежно поцеловала его в ногу. "Чтобы больше не болела..."