Запретное

      - Ну, что хочет мой маленький братишка?       - Не называй меня так, - Сэм опустил голову, стыдливо занавешиваясь челкой.       - Почему? Ты же мой братишка, разве нет?       - Ты называл меня так… лет в семь?       - И? – Дин хитро скосил глаза на пунцовеющего брата. – Что-то поменялось с тех пор?       - Как минимум прошло еще семь, - огрызнулся тот в ответ. Дин положил ладонь ему на макушку.       - И ты по-прежнему мой любимый младший брат. Два пирога с вишней с собой, пожалуйста!       Округлая продавщица ловко запаковала в коробки два ароматных пирога и ласково улыбнулась:       - У Вас чудесный младший брат, - сказала она, больше обращаясь к Сэму, голова которого была опущена уже точно в пол.       - Спасибо! – Дин просиял. Расплатившись, он вальяжно удалился из закусочной, в одной руке держа пироги, а в другой – плечо Сэма.       - Ты должен это прекратить, - процедил Сэм, исподлобья глядя на прохожих.       - Прекратить что, Сэмми? Любить тебя? – Дин нахально широко улыбнулся, наслаждаясь тем, как резко брат отвел глаза.       - Я уже не пупс и не ребенок, это становится ненормальным, - промямлил тот, боясь встретиться взглядом с назойливым старшим братом. Тот лишь крепче сжал его плечо, слегка встряхивая.       - Не бузи, Сэмми, любить родственников – абсолютно нормально. Гляди, - Дин набрал полные легкие воздуха и завопил, – я люблю своего младшего братишку, и ничто меня не остановит!       Прохожие оборачивались, но тут же спешили вернуться к своим мыслям. Сэм со стоном уронил лицо в ладони.       Уже в мотеле младший из братьев, не сказав ни слова, залетел в ванную, чтобы закрыться там на спасительный засов.       - Как будто эта дверь будет мешать мне любить тебя, Сэм, - нараспев крикнул ему вдогонку Дин, уже разворачивая первый пирог с благоговейным шепотом. – Боже, как это вкусно.       Тем временем Сэм с облегчением сполз по двери ванной, опускаясь на холодный кафель. Сердце бешено колотилось. Из номера доносились невнятные чавкающие звуки, иногда прерываемые «I’d die for you» в Диновом исполнении. Как это было на него похоже – петь оду пирогу.       Четырнадцать лет – интересное время. В этот период молодые люди обычно уже с головой окунулись в переходный возраст, плавая в адской смеси из самомнения, озабоченности своим положением в обществе и гормонов. Особенно гормонов. Тогда кажется, что все в этом мире крутится вокруг секса, и все возможные варианты отношения к кому бы то ни было делятся на «хочу» и «не хочу». И в постоянных признаниях в любви от своего брата Сэм видел лишь то очевидное, что слышал своими ушами. А уши слышали, что его «хотят».       Первой, естественной реакцией был страх. А что если? А что скажут люди? Что за этим будет? Но ничего не происходило, люди ничего не говорили, да и Дин никаким образом, кроме словесного, не давал поводов нервничать. Дин оставался Дином. Любящим бургеры, бары и раздел легкой эротики в порножурналах. Родной, теплый, обворожительный, с до безобразия рельефным телом. Да, его брат вполне мог бы стать чьей-то мокрой фантазией. Но только не Сэма, нет. Сэму абсолютно не хочется думать холодными ночами о том, как брат выглядит без одежды или какими вещами он так долго занимается по утрам в ванной. Или какие звуки он издает во время секса. И какой секс он вообще любит. И каково это – просыпаться утром совсем рядом с ним, касаясь кожей его теплого ото сна тела. Нет, об этом думать Сэму совсем не хочется.       Страх быстро сошел на нет, едва поняв, что кормиться ему нечем. И на смену ему пришло любопытство. Неужели за этим правда ничего? И как часто он говорит это кому-то еще? Может, это такое слово-паразит, типа «черт» или «блин»? Или навязчивая идея? Но Дин продолжал, как и всегда, заботиться о том, чтобы мелкому было чего пожевать на завтрак, отвозил его в школу, трепал по голове и хватал за плечи, дразнил Самантой и угрожал прочитать все смс в телефоне. Упрямо играл роль примерного старшего брата, придраться было не к чему. Заботливый, оберегающий, сильный, взрослый, и иногда застревающий страшной занозой в заднице. Он всегда был рядом, чтобы помочь, чтобы ободрить, чтобы просто напомнить о себе. «Эй, Сэмми, это я! Я здесь! И я люблю тебя!». Сэм передернул плечами и обхватил себя обеими руками, стыдясь этого голоса в своей голове. «Я люблю тебя!», - говорили зеленые смеющиеся глаза, белозубая улыбка, тщательно растрепанный вихор на челке. И моменты, когда Дин прикасался, иногда вместо плеча случайно хватая ближе к шее, когда доверительно шептал какую-то шутку, когда, дурачась, лез обниматься, когда, черт возьми, был слишком близко, отпечатались в памяти горящим клеймом. Это все Дин. Это все его чудесный, потрясающий старший брат, натворивший не весть чего своей неунывающей братской любовью. Сэм тяжело вздохнул, до боли сжав пряди на висках.       Внезапно через дверь постучали прямо ему в голову, заставив вздрогнуть.       - Я знаю, что ты опять там уселся на пол, вылезай.       Сэм закатил глаза, но встать пришлось. Он распахнул дверь.       - Хочу и сижу. Против?       - Да ради бога! – Дин прошел мимо него, снимая на ходу футболку, и обернулся, нагло усмехаясь. – Мне ты не помешаешь.       Когда брат включил воду, Сэм поспешил вылететь прочь, захлопнув дверь за собой. Сердце предательски разогнало кровь по телу, за стуком в ушах было едва слышно шум воды.       Младший нахмурился и заставил себя медленно выдохнуть. Устало он отлепился от двери и опустился на мотельную кровать. Чертовски надоела такая реакция на… на все. Взглядом он окинул соседнюю кровать, на которой лежала открытая коробка с сочащимся вишней огрызком. Сэм осторожно пересел к ней поближе, неловко сложив руки на коленях. В любое другое время такая картина вызвала бы у него только отвращение, но сейчас в голове услужливо развернулась сцена пятиминутной давности, как брат жадно откусывает от пирога кусок за куском, касается его губами, весь перемазавшись вишней. Сэм не заметил, но наверняка Дин помчался в ванную, потому что накапал вишневым соком себе на грудь, или на живот, или… Младший сердито зажмурился, отгоняя мираж. Его это не касается. Ненароком он прислушался – вода в ванной все еще шумела. Несмело он взялся за пирог тремя пальцами и приподнял его. Бордовая капля съехала к пальцам и вот-вот должна была упасть – но Сэм ловко впечатался в нее языком, просмаковал кусок губами. Ну вот и все, теперь Дин точно убьет его. Вряд ли он станет доедать этот кусочек теперь. А вот Сэму почему-то не было брезгливо: он провел еще раз языком по начинке, приложился губами к местам, где совершенно точно были губы брата – ничего. Абсолютно не противно. Даже странно.       - Ты что, сосешься с пирогом?       Сэм конвульсивно дернулся, отрывая руку с пирогом от лица, и замер, вытянувшись струной.       - Нет.       Дин усмехнулся, приподняв бровь:       - А мне кажется, да. Можешь забирать его, Сэмми, я не против, но лучше найди девчонку.       Сэм застыл, даже не в силах огрызнуться. К счастью, Дин повесил мокрую футболку на спинку стула и снова скрылся за дверью прежде, чем заметить, как брат покрывается стыдливым малиновым румянцем. Если бы рука не была занята, Сэм бы точно уронил в нее лицо.       Дин оперся ладонями в раковину и улыбнулся. Затем возвел глаза наверх и о чем-то сладко задумался, вспоминая свои четырнадцать лет. Внезапно улыбка сползла, и Дин с выражением крайней озабоченности снова вылетел за дверь.       - Тебе ведь не нужно рассказывать о презервативах?       - Дин!       - Понял, - улыбка, и Дин снова скрылся в ванной.       Теперь шансов сдержаться точно не осталось: Сэм тяжело уронил голову в свободную от пирога ладонь.       Когда Дин вышел из ванной комнаты, замотанный в крохотное мотельное полотенце, Сэм пытался оттереть пальцы салфетками. Он проводил взглядом брата: тот подошел к своей сумке и одним движением сдернул с бедер полотенце. Сэму остро захотелось посмотреть куда-нибудь в угол комнаты, максимально отвернувшись к стене.       - Сэм, мое белье случайно не в твоей сумке? – спросил Дин, не переставая ворошить вещи.       - С чего бы ему там быть.       Старший обернулся на неожиданно глухой голос брата.       - Эй, ты чего?       - Ничего.       Дин расплылся в улыбке и направился ближе.       - Ты что, стал стесняться меня?       - Я взрослый парень, и я не хочу смотреть на твою голую задницу!       Дин подкрался сзади и зашептал:       - Открою секрет, Сэмми: тебе нечего стесняться, у тебя точно такая же.       Младший не глядя двинул локтем, но промахнулся, слушая отдаляющийся гогот.       - Серьезно, Сэм. Я видел тебя голого с младенчества. А уж сколько раз мы с тобой ходили в сауну! Где помимо меня еще с десяток голых мужиков. Поверь, ни у кого никаких смешанных чувств это не вызывает. Так что брось дурить.       Сэм закусил губу, голос его был тихим.       - Ты можешь перестать так делать, просто потому что я попросил?       - Делать что?       - Ну… это, - Дин нахмурился, но молчал, желая, чтобы Сэм продолжил. Тот сглотнул, понимая, что от него хотят. – Провоцировать.       - Провоцировать? Провоцировать на что? – Дин схватил с кровати полотенце и, едва прикрывшись, снова подошел ближе. Сэм напрягся еще сильнее.       - Мне не нравится, когда ты признаешься мне в любви. Когда ходишь голый рядом. Когда… трогаешь меня без надобности. Не я все это должен видеть. Я не могу нормально это воспринимать, у меня… - Сэм осекся, посмотрев на брата. Взгляд у того был напряженный и взволнованный. Младший снова опустил глаза в пол. – Мне неприятно. Вот и все.       Дин молча потупил глаза. Медленно он снова повязал полотенце вокруг бедер и пожал плечом.       - Извини, я не знал. Не думал, что это настолько… неприятно.       - Нет, я не это имел в виду!       - Все нормально, - Дин улыбнулся ему. – Будет так, как ты просишь. Ты все равно мой брат, даже если я не могу сказать тебе об этом.       Сэм нервно вздрогнул. Дин никогда не называл его братом. «Братишка», «Сэмми», «мелкий» - но не «брат». Стало непривычно тяжело.       Старший наконец нашел боксеры и натянул прямо под полотенце. Облачился в чистую футболку и только потом понес полотенце обратно в ванную. Он бросил искреннюю, ободряющую улыбку, которая говорила: «Все нормально, Сэмми, я принимаю твое решение». Только Сэм почему-то не чувствовал, что получил, что хотел.       Дин собрался и куда-то ушел, сказав, что вернется ближе к вечеру. Сэм же от скуки взялся в сотый раз перечитывать дорожный томик «Дона Кихота», но не дотерпел – едва события начали разворачиваться, младшего Винчестера сморило. Дин вошел в номер уже затемно, застав картину спящего брата, покровительственно обнявшего книгу.       Старший улыбнулся, вешая кожанку на стул. Он присел на свою кровать и оперся локтями в бедра, наклонившись вперед и разглядывая. Сэм по-детски приоткрыл губы и посапывал, челка разметалась по лбу. Дин подавил острое желание прибрать непослушные волосы и поспешил отстраниться. Сегодня его Сэмми совсем вырос. И, как бы это ни было больно, наверное, он больше не его Сэмми. Дин вздохнул и отсел подальше, на стул, но все равно продолжал смотреть. Совсем большой. Долговязый для своих лет, но брата еще не догнал. Детская пухлость щек давно ушла, но веснушки остались. Красивый. Девчонки бы вешались, не будь он таким нелюдимым ботаником. Дин потер шею, отводя взгляд. Даже брата оттолкнул. Ну неужели настолько было противно?       Дин тяжело поднялся и побрел в ванную. Умыв лицо, он посмотрел в глаза отражению. А, может, и впрямь чересчур? Личное пространство, все дела. Может, его братец гомофоб и не переносит подобные шуточки? Или просто слишком раним. Переходный возраст и все такое. Старший вздохнул. В любом случае он что-то сделал не так. Уже ложась в кровать, он все еще не переставал думать об этом. Так, ковыряясь в своем поведении и ворочаясь с боку на бок, Дин все-таки провалился в сон.       Утром Сэма разбудил хлопок двери и запах жареного бекона. Осторожно приоткрыв один глаз, боясь спугнуть сладкий мираж, он увидел брата, широко улыбавшегося и держащего в руках восхитительный, исходящий паром пакет.       - Доброе утро, Сэм. Я принес нам завтрак, - замолчав на секунду, он сбавил жизнерадостный тон. – Это ведь не слишком?       - Что? – Сэм сморгнул остаток сна и встрепенулся. – Нет, конечно, нет! Что ты.       - Тогда налетай.       Нащупав ногами кроссовки, Сэм сполз с кровати и пересел за стол. Перед ним уже разворачивалось пиршество: яичница, бекон, тосты с арахисовым маслом, круассаны и даже до смешного маленькая баночка с джемом.       - Ого. В честь чего праздник?       - Праздник? Просто завтрак!       Сэм, не дожидаясь приглашения, отправил в рот ломтик бекона. Дин так жадно наблюдал за его реакцией, что рот сам собой растянулся до ушей.       - Нравится?       - Очень.       Дин засиял и откусил от тоста.       На следующий день пакет был в два раза больше. ***       Сэм не до конца понимал, что происходит. Дин был сам не свой – услужливый, послушный, ненавязчивый, постоянно приносил что-то вкусное, даже новые книги, и больше не называл его никак иначе, чем «Сэм». А по вечерам номер был полностью в его распоряжении, так как Дин уходил куда-то, едва вечерело, и приходил уже за полночь. Младший Винчестер чувствовал себя юным принцем с личным дворецким. И вина сворачивалась в груди тугим комком. На каждое предложение Дина или на его очередной вежливый жест Сэм тепло улыбался, но как только старший отворачивался, становился как в воду опущенный. Он хотел попросить прекратить это, но боялся расстроить брата еще сильнее. Дин превращался в бесконечно приятного чужака.       А Дин ловил, ловил каждую улыбку, каждое доброе слово и не переставал придумывать что-то для Сэма, ведь только так он мог быть ближе. Дин подходил, украдкой вдыхая запах чистых волос, а когда Сэм оборачивался, невинно спрашивал: «Хочешь жвачку?».       Прикасался к плечу, чтобы оторвать его от чтения и позвать ужинать. Иногда даже позволял себе присесть к нему на кровать, чтобы мягко разбудить за минуту до будильника. А Сэм улыбался. Не понимая, что творится у брата в голове.       Иногда Дин зависал на секунду, глядя ему в глаза, забывая, что хотел сказать. Иногда уже заносил руку над лицом, борясь с желанием щелкнуть по носу. А иногда, стоя позади, буквально кипел от безумного порыва положить ладонь на макушку и трепать, трепать, трепать длинные волосы, просто потому что он может. Просто потому что это его брат. Потому что это его Сэмми, который нагло, эгоистично закрылся в своей скорлупе, и теперь Дину ничего, ничего, ничего нельзя!       Дин с удивлением заметил, что тяжело дышит. Он стоял, прислонившись спиной к забору, в очередной раз прогуливаясь поздно вечером. Новое чувство было неожиданно сильным. Старший провел ладонью по волосам, вглядываясь в темноту. Нервная дрожь пробежала по телу, и Дин обхватил себя за плечи. Кажется, он что-то опять делает не так.       Вернувшись в мотель, он снова сел на стул напротив Сэмовой кровати. Его брат уже давно спал, свернувшись клубком под одеялом. Дин нервно дергал ногой, путаясь в мыслях. Это состояние начинало пугать. Неожиданно Сэм тихо простонал что-то и перевернулся на спину, приоткрыв рот. Дин замер, на секунду перестав дергать ногой. Остановились даже мысли. А в следующий момент он резко поднялся и подошел ближе.       Нависнув над спящим братом, Дин едва сдерживал рвущееся наружу шумное дыхание. Сэм невинно раскидал руки над головой, чем-то походя на балерину, но Дину было совсем не смешно. Он наклонился ближе. Если бы все происходило в кино, то Сэм непременно должен был почувствовать чье-то присутствие и проснуться. Возможно, он напугался бы, начал бы задавать вопросы, и Дин бы вывалил на него все, что беспокоило его все эти дни. Но Сэм спал, не подозревая, до чего низко наклонился брат, разглядывая его лицо. Его. Непослушную. Челку.       Дрожащей от возбуждения рукой Дин одним лишь пальцем поддел непослушную прядь и закинул ее на макушку. Медленно выпрямился. Выдохнул. Улыбка сама расползлась по лицу. Не так уж и страшно, верно?       Дин почти рухнул на свою кровать, с облегчением слушая, как успокаивается сердечный ритм. Тепло разлилось по телу. Стало внезапно спокойно, и Дин, даже не раздеваясь, отправился в царство Морфея.       Наутро Сэма никто не разбудил горячим завтраком. И на следующий день тоже. Он позволил себе удивиться, но не мог не признаться, что почувствовал облегчение. Наконец-то все вернулось на круги своя. Брат, казалось бы, угомонился, только продолжал где-то пропадать по вечерам. Наверняка в очередном баре или с девицей. Да, это было похоже на старого Дина.       Вот только Дин, изменяя старым привычкам, не ходил ни в бары, ни в клубы, ни даже не снимал на улице девчонок на одну ночь. В приподнятом настроении он прощался с братом и шел гулять, зная, что тот сегодня его уже не увидит. А вот Дин еще пообщается с ним, когда вернется.       Иной раз он возвращался, но видел, что окна еще горят, и разворачивался на каблуках, снова отправляясь в темноту. И когда, наконец, Дин закрывал за собой дверь, проходя в темный мотельный номер, сердце пело. По-пижонски бросая на стул кожанку, он в предвкушении занимал свое место в зрительном зале. Сэмми, как всегда, спал. Никогда еще ему не удавалось дождаться возвращения брата, если Дин был действительно осторожен. И на этот раз – рядом с младшим лежали его потасканный фонарик и новая книжонка, Сэм примял рукой ей несколько страниц. Читал в надежде застать брата. Дин тепло улыбнулся и поднялся со стула. Присев на корточки рядом с кроватью младшего, он с нежностью оглядел его гладкое, расслабленное лицо. В лунном свете было почти не видно веснушки, но Дин знал, что они там есть. Вздохнув, он осторожно провел пальцами по его волосам. Как же этого не хватало.       Невероятно раздражало то, что нельзя было прикоснуться в полную силу, только невесомые прикосновения, чтобы ненароком не разбудить младшего. Но возможность смотреть почти полностью компенсировала неудобства – такое тоже предоставлялось нечасто. Иногда Дин ощущал уколы совести, чувствуя себя извращенцем, но это был единственный вариант, когда они оба чувствовали себя хорошо. Дин получал, что хотел. Сэм не получал того, чего не хотел. Идеально.       Иногда Дину действительно хотелось, чтобы Сэм проснулся, чтобы спросил: «Что происходит, Дин?». И тот бы обязательно ответил, что с ним происходит. И что во всем этом виноват сам Сэм. Слишком, видите ли, взрослый для его любви. Прежней любви. Но поговорить обо всем днем не хватало смелости, а ночью все повторялось. Дин наслаждался имитацией, Сэм спал. Он знал, что пора это прекратить, что он уже позволял себе слишком много: один раз он даже осмелился положить ладонь ему на грудь, но Сэм тут же заворочался, спугнув его. Но Дин не мог. Не мог себе отказать, потому что знал: возможно, все закончится не так, как он хочет. Возможно, Сэм снова повторит свою просьбу, и теперь уже Дин не осмелится сделать наперекор – потому что это будет означать, что и тот раз был не просто так, из-за стеснения или нехватки личного пространства. Что Сэму действительно неприятно внимание Дина. И Дин так боялся услышать подтверждение своим страхам, что прикрывался покровом ночи, потакая своим желаниям. В конце концов, он ведь не делает ничего грязного, верно? Ведь это его младший брат, он имеет абсолютное право дарить ему свое внимание. Заботиться о нем, дарить ласку, любовь, даже не получая ничего взамен. Все абсолютно нормально.       В очередной раз Дин ложился спать, повернувшись на бок лицом к соседней кровати. Всегда последним, что он видел перед сном, было лицо брата. Или его спина. Но сегодня младший соизволил развернуться передом, подставляя лицо лунному свету из мотельного окна. Дин улыбнулся. Как было бы здорово сейчас, чтобы он забрался к нему в кровать, как раньше, когда он еще боялся призраков. Свернулся бы вот так же клубочком у него под боком и посапывал себе, видя десятый сон. А Дин бы прижал его к себе, теплого, уткнулся бы носом ему в макушку или даже в щеку. И, может, во сне бы он повернулся неаккуратно, скользнув губами прямо…       Дин испуганно прервал поток мыслей. А вот это было действительно странно. ***       Сэм чувствовал огромное облегчение. Внутри него больше не было ничего постыдного и темного, чего бы он стеснялся. Больше не было лишних, скользких мыслей и страха, что кто-нибудь узнает. Он снова был собой. И Дин тоже снова был Дином. Хотя веселее от этого почему-то не становилось.       Он снова уходил, даже чаще, чем всегда. Было ощущение, что ему просто хочется побыть с кем-то, лишь бы не с Сэмом. Может, он действительно обидел его. Но самое неприятное – что Сэм даже не понимал, чем.       Дина просто не было рядом. Утром он отвозил младшего в школу и уезжал. Днем забирал его, они молча обедали, и Дин утыкался в телевизор или журнал. Иногда Сэм замечал, что его глаза совсем не двигаются, словно он просто делает вид, что читает или смотрит. А вечером он уходил. Чаще всего возвращался поздно, как будто специально ждал, чтобы Сэм лег спать. И младшего это ужасно расстраивало. Порой он даже думал, что заслужил такое отношение, но сердце взрывалось двойной болью, и Сэм снова ковырял это чувство в себе, пытаясь докопаться до… до чего-нибудь. Он боялся произносить это даже про себя, но он скучал по старшему брату.       А Дин тем временем вел себя все страннее. При дежурных разговорах по мобильному подвисал после каждой реплики Сэма, а если случалось говорить лицом к лицу, то разговоры становились еще короче, и Дин начинал заламывать пальцы и переставал моргать. Иногда Сэм слышал, как старший глухо молотит кулаком кафель в ванной или тяжело дышит, когда ложится спать, и это пугало его до чертиков. Каждый раз он уже поднимал руку, чтобы тронуть его за плечо или открыть дверь, но не мог собраться. Только ежился. Окликал брата, а когда тот медленно поворачивался, выжидающе уставившись, спрашивал что-то глупое, вроде «Хочешь воды?», и разговора не получалось. Сэм не был уверен, действительно поменялось ли что-то, пока не начал замечать на себе чужой взгляд, прожигающий дыру в затылке. Дин не просто смотрел – Дин пялился на него. Сэм ничего не понимал, а когда понял, по спине поползли неприятные, колючие мурашки – глаза брата были поистине голодными.       Все это вкупе подарило ему потрясающую бессонницу. Он заставлял себя ложиться, убирая в глубину сумки зачитанные книги, но сон не шел. Младший вертелся юлой, пытаясь найти положение, в котором ему было бы комфортно спать, но с комфортом получалось лишь думать о брате. Ночью, когда не отвлекают ни звуки, ни свет, ни осточертевшие книжки, мысли заполняли собой вообще все. Он не спал и в ту ночь, когда Дин ввалился в номер почти под утро. Пришлось притвориться, прикрыв глаза, и приложить массу усилий, чтобы не распахнуть их в удивлении, когда брат вместо собственной кровати первым делом направился к кровати Сэма. Он не сел на нее и даже не встал рядом. Он опустился на корточки, приблизившись так, словно хотел увидеть на его лице признаки того, что Сэм не спит. И тяжело дышал. Сэм почувствовал, как что-то застыло перед самым его лицом, но снова убралось прочь. Дин издал тихий, сдавленный стон. Сэм осмелился приподнять ресницы и увидел, как брат уткнулся носом в колени, пальцами вцепившись в волосы – сильно, до белых костяшек. Сэм издал судорожный вздох. Голова Дина тут же вскинулась.       Замереть, но дышать. Как будто спишь. Ровно, глубоко. И не шевелиться.       А Дин все смотрел. Его грудь часто вздымалась под курткой, неожиданно он позвал его в полный голос:       - Сэм?       Глубоко дышать, не сопеть. Тихо, не ерзай. Не выдай себя.       И Дин снова уронил голову в ладони, смяв в них свое лицо. Он глубоко вздохнул, едва сдерживая шумное дыхание.       - Господи, Сэм, помоги мне, - раздался его слабый шепот.       У младшего екнуло в груди. Брат действительно выглядел так, словно был в беде. И сразу нашлось объяснение всем его странностям, вечному отсутствию и неразговорчивости. И Сэм в одно мгновение простил ему все, и внутри все пело. Он… может быть он…       В груди все сжалось от необъяснимого страха, но Сэм нежно окликнул:       - Дин?       Брат снова вскинулся, гораздо резче, чем до этого. Буравил его распахнутыми глазами. А глаза даже в темноте были того самого необъяснимого цвета, в котором хотелось утонуть. И Сэм просто смотрел. И Дин просто смотрел. Смотрел и не мог заставить себя сказать хоть что-то, чтобы не упустить этот шанс. Но Сэм сделал все сам.       - Что случилось?       Дин сглотнул и стал хватать ртом воздух. Он хотел, но слова не шли, застряли в горле. Словно знали, что их нельзя произносить.       Сэм нерешительно оторвал руку от одеяла и приподнял ее в направлении к брату, но замер, не решившись сделать то, что хотел. Но Дин выдохнул, словно ему только это и было нужно – и сжал ее в руках. Прижался к ней губами, проникновенно глядя в глаза.       - Я так виноват.       - В чем?       Вместо ответа Дин снова прижал к губам кисть. И снова. И снова. Поцеловал каждый из длинных пальцев.       - Я все испортил.       - Дин, что случилось?       Старший снова поцеловал его руку. Перехватил чуть ниже. Прижался губами к запястью и поднял на младшего глаза. У Сэма перехватило дыхание. Он понял, что не хочет слышать ответ.       - Я не послушал тебя. И теперь я в беде.       Они оба замерли. Дин не мог выдавить из себя ни слова больше и мысленно умолял Сэма подтолкнуть его еще чуть-чуть, но младший даже дышать перестал. От безысходности Дин губами скользнул выше по руке и остановился в очередном поцелуе. Сэм тут же заговорил.       - О чем ты говоришь? В чем не послушал?       Дин зажмурился и прижался лбом к нежному запястью. Вздохнул, собираясь с силами.       - Ты сказал мне не приближаться больше. И я делал это. Днем. Но приходил ночью.       По загривку пробежали мурашки.       - И что ты делал? - осторожно спросил младший.       - Ничего, честно! Просто... был рядом.       "Просто стоял рядом и смотрел, как я сплю". Сэм не понимал, почему его захлестнула волна ужаса.       - Это... это стало... Теперь мне это нужно, понимаешь? - Дин невесело усмехнулся и продолжил задушенным шепотом. - Ты отнял у меня моего младшего брата, и я сошёл с ума.       - Но я рядом, Дин. Всегда.       Дин крепче сжал его ладонь.       - Теперь мне этого уже недостаточно, Сэмми.       Сэм подавил в себе острое желание вырвать руку.       - И чего же ты хочешь? - сорвался он на шепот.       Старший поднял глаза.       - Хочу быть с тобой. Хочу тебя. Обратно.       Руки Сэма дрожали. Та, что не была сжата в ладонях брата, ходила ходуном.       - Это же... Так же нельзя.       - Почему?       Внутри у Сэма похолодело. Как в здоровой голове вообще мог возникнуть этот вопрос? Дин действительно был не в себе, и Сэм не мог отделаться от мысли, что это лежит на его совести, хотя и понимал, что вряд ли мог что-то сделать иначе. И сейчас лучшим, что он мог сделать, было не сделать ничего. Не дать Дину повода совершить что-то безумное, высказать вслух те мысли, после которых уже нет пути обратно. Он сам страшно боялся не вернуться обратно. Если только он даст слабину…       - Нет, - мягко произнес он.       Дин задержал дыхание. Ему не послышалось.       Горло сжалось, но он опустил голову и сморгнул, заставив себя вновь дышать. Это был отказ. Тот самый стопроцентный отказ.       Ничего. Ничего. Все в порядке. Он не сделал ничего ужасного, не сказал ничего мерзкого, он лишь попросил. И услышал ответ. Теперь все будет так, как хочет Сэм. Дин выпустил его руку, безвольно опустив ладони на простыни.       - Да... Да, извини.       Он не мог заставить себя встать и пойти в ванную. Умыться, может быть принять душ, заняться собой – да хоть чем-нибудь, кроме Сэма. Просто не мог.       Сэм не мог оторвать взгляд от старшего брата. Понурый, истерзанный, безвольный. Глаза вмиг стали серыми, лишь лихорадочно блестели. Он не уходил. Сидел, где сидел, словно кукла. Ждал? Нет. Уже не ждал.       Сэм видел, как он кусает губу изнутри, как скребет ногтями по простыни, как прячет глаза – или просто не смеет их поднять. Он уже хотел сжать эти беспокойные пальцы, но вовремя себя одернул. Сегодня он навсегда запретил себе подобное.       Было прекрасно видно, как Дин сжимает челюсти, как едва заметно дергается всем телом, пытаясь оторваться от чужой кровати, как жалобно выглядит в темноте его красивое лицо… Брат был красивым даже сейчас. Даже таким. И Сэм смотрел, понимая, что сегодня – его последний шанс насмотреться. И у Дина этот шанс был последним, но он не смотрел. Стыдился, или просто печаль гнула его шею к земле. Но ведь только сегодня можно. А завтра уже будет нельзя.       Сэм кончиками пальцев подтолкнул подбородок Дина наверх. И утонул в его глазах.       Настолько жалостно выглядел его прекрасный старший брат, столько боли плескалось в его манящих глазах – Сэма словно прошибло током. Дину действительно было больно. Было больно из-за него. Его искусанные, припухшие губы, его растрепанные волосы, его синяки под глазами из-за бессонных ночей – это все был его Дин. Его чудесный, ошеломительно красивый, тающий на глазах старший брат. Нельзя было, чтобы он страдал. Нельзя, чтобы мучился. Дин обязательно должен быть счастлив. Дину обязательно должно быть хорошо.       И Сэм пропал. Щелкнула последняя задвижка, и потаенное вырвалось, заполняя собой все. Он закусил губу и взял в ладони его лицо, огладил едва отросшую щетину, жадно лаская глазами. Дин не смел оторвать от него взгляда. Сэм осторожно сел в постели, не выпуская свое сокровище, и расслабленно выдохнул, коснувшись лбом лба Дина. Он горел. Сгорал от волнения и стыда.       - Сэмми, ведь так нельзя? - с хриплой горечью выдавил Дин.       Сэм нервно засмеялся.       - Знаю. А как тогда? - он соприкоснулся с братом кончиком носа и понизил голос до едва различимого шелеста. – Как поступить правильно и не сделать тебе больно?       Дин сжал зубы, но ничего не ответил. Сэм почти захныкал, кривя в безысходности губы, но не мог остановить поток слов.       - Я себя чувствую очень… неправильно. У меня были ужасные мысли.       Дин обратился в слух, но Сэм замолчал, лишь уткнулся ему в плечо. Тогда он осмелился положить ладонь ему на спину.       - Это ничего не изменит.       Сэм отчаянно замотал головой. Дин положил вторую руку и коротко сжал его маленькое тело.       - Чего ты боишься, Сэмми?       Младший нервно хохотнул.       - Сначала я тебя боялся. А теперь я сам себя боюсь.       Минуту Дин не отвечал, лишь хмурился.       - Чего же ты хочешь?       «Чего я хочу?..». Хотелось бежать на край света, чтобы никто и никогда его больше не видел. Хотелось до скончания веков остаться так, уткнувшись в Диново плечо. Хотелось ладонями сжать предательски колотящееся сердце и попросить его биться чуть тише. Сэм перебирал варианты и сценарии, проживая их, пробуя их на вкус, но ни один его не устраивал. Истинные желания были настолько постыдными, что даже из своего темного угла горячо лизали душу. А самый правильный ответ оказался таким горьким, что было больно даже пытаться его произнести.       Господи, как же надоело быть правильным. Невыносимо.       Младший медленно выпрямился, отстранившись. Поднял на брата немигающий взгляд и пожал плечом, сам не веря, что собирается ответить.       - Тебя? - выпалил Сэм и испуганно сжал губы.       Сердце Дина пропустило удар.       - Меня?       Младший дрожал и пытался не отводить взгляд.       - Просто… хочу тебя. Назад.       Они в ужасе смотрели друг на друга. Каждый услышал то, что хотел. Сэм думал, что у него сейчас случится сердечный приступ; у Дина в животе трепыхались бабочки.       Сэм нервно облизнулся, тяжело дыша. Дин следил, как двигаются его припухшие губы. Сухие, горячечные…       Старший отпрянул, зажав ладонью рот, и уставился в угол комнаты. Оба сердца бились о ребра. Сэма трясло.       Происходящее казалось нереальным, словно симуляция больных фантазий. Младший до сих пор не верил, что действительно произнес это вслух, схлынувшая кровь вновь прилила к лицу, и теперь его щеки горели. Молчание было пыткой.       - Давай спать? – несмело спросил Сэм, продираясь сквозь адреналиновый дурман.       - Давай.       Все так же слепо смотря в никуда, Дин поднялся и прошел к своей кровати. Снял одежду, скинул ботинки. Забрался в постель и развернулся спиной к брату, уставившись перед собой. Тишина давила на уши несколько долгих минут, пока за спиной не послышалось шуршание. Потом Дин ощутил движение позади себя, и под одеяло к нему забралось теплое тело.       Дина парализовало. Сначала Сэм скромно прилег рядом, но затем, не встретив протеста, прижался к нему, бесстыдно прикасаясь голой кожей, и затих. Если бы не колотящее ему в спину чужое сердце, Дин решил бы, что тот спит. Но он не спал. Сил больше не осталось.       Старший медленно развернулся, стараясь не смотреть брату в глаза. Тот устроился поудобнее.       - Как раньше, - пояснил он. И его придыхание с головой выдавало то, что сегодня – совсем не как раньше.       - Ага.       Дин медленно прижался, уткнулся носом в его щеку. Сэм не шевелился, лишь едва заметно повернул голову. Дин скользнул носом чуть в сторону. И еще чуть-чуть. Еще. Сэм повернул голову еще немного, в последний раз. Дин тоже сделал еще одно движение – и вместо щеки ощутил те самые сухие, припухшие губы.       Едва касаясь, словно просто удобно устроились. Уютно, спокойно, лишь от тел исходит жар. Сэм едва понимал, что делает. Дин понимал, и готов был убить самого себя за это. Он прекрасно знал: это он здесь старший, на нем ответственность, он отвечает за Сэмми, за то, что творится с ним и с его головой. И брать все в свои руки должен тоже он.       И Дин приоткрыл рот, чтобы влажно прижаться им к губам брата. Вот теперь все будет хорошо.