Заточение

      Это наконец-то закончилось. Мучительное заточение в четырёх стенах и игра в собственную смерть. Теперь он может выйти из тени и начать всё сначала. Он больше не пленник в чьих-то руках, его разум не затуманен беспокойством о сестре. У Беллами появилось больше шансов отыскать своего врага. Блейк мечтал разорвать его на части голыми руками. Ничто не было больше, чем это желание.       Парень стоял на веранде своего дома, в котором никого не было. И Беллами сам не понимал к лучшему это или нет. Он хотел встретить там Джона, но не был к этому готов. Сперва он хотел увидеть Октавию.       И тогда парень отправил сестре сообщение: «Подойти к моему дому. Нужно поговорить. Твой брат. P.S. Я жив.»       Беллами не стал готовить её к своему внезапному восстанию из мёртвых. Она достаточно знала его и не слишком удивится этому. А вот признаться Луне или Джону будет сложнее. Пока Беллами даже не представлял, как это сделать как можно мягче. Они недавно перенесли такое потрясение. В особенности, Луна. По словам Атома, она там чуть ли с ума не сошла. Беллами понимал, что виноват перед ней больше, чем перед кем-либо ещё.       На этот раз Октавия не заставила себя долго ждать. Беллами увидел её на пороге своего дома и наполнился моментальным спокойствием. Вот она и дома. Жива и невредима — это всё, что нужно.       Октавия злостно направилась к брату и не сказав ни слова с силой врезала ему по лицу. Беллами подметил, что его сестрёнка поднабралась сил и оценил удар. Примерно такой реакции от неё он и ожидал, поэтому был спокоен, как никогда прежде. — Ты охренел вконец! — злостно высказалась девушка. — Ты считаешь, это нормально?! Тебе совсем плевать на окружающих?! — Да, Октавия. По сравнению с тем, как мне важна ты, мне плевать на всех остальных. Я хотел лишь спасти тебя. И чтобы никто больше не пострадал. Как видишь, это получилось. А значит план был действенным. — Но что пришлось пережить твоим близким! Ты в курсе вообще? Ты мог бы сказать об этом нам! О своём плане; о том, что ты устроишь фиктивную смерть. И тогда бы ты не потрепал так никому нервы! — Это было бы рискованно. Псих заподозрил бы обман и тогда ничего не вышло бы. — Но Атом же знал. И всё получилось! — Мне нужна была помощь, чтобы такое провернуть. Я был уверен, что Атом не оплошает. И он не подвёл меня. — Да вы просто идеальная парочка! А зачем тебе думать о ком-то? Лучше же сделать так, как удобно тебе. Зачем париться и попытаться сделать так, чтобы неравнодушным к тебе людям не было так хреново? Тебе же плевать на чужую боль! Важно только то, что ты чувствуешь! — Это бессмысленный спор сейчас, — хладнокровно опровергал Беллами. — Случилось то, что случилось. И это уже не исправить. Важно думать о том, что будет. Я всё ещё не вычислил твоего похитителя, а значит он всё ещё несёт угрозу. Тебе нужно исчезнуть из его виду в целях твоей безопасности. Поэтому я прошу тебя остаться в моём доме на время. — Ты что, серьёзно? — со злой усмешкой спросила девушка. — Серьёзно думаешь, что я соглашусь на это? Тебя не волнует, что со мной происходит, вот и мне похеру на твои проблемы! А я как-нибудь сама разберусь со своими. — Хорошо. Тебе похеру на меня. Но это не только мои проблемы. Но и твои, и всех, кто нам обоим дорог. Ты же видела, что он опасен не только для меня, но и для других. Он мог убить Джона, Атома и многих других людей. Тебе ведь не плевать на них, так? Так сделай это ради них, а не ради меня. — Я сказала тебе, что разберусь с этим сама. В случае чего, мне есть кому помочь. К тебе за помощью я никогда не обращусь, даже под угрозой жизни. — Ты что не понимаешь, что это всё не шутки? Или ты из-за своего бзика готова погубить всех вокруг? — От кого я это слышу?! Это ты мне говоришь? Да это просто смешно! — злостно опровергала девушка.       Внутреннее спокойствие Беллами пошатнулось от этих слов. Если до этого он действительно чувствовал себя отрешённо, и его внешнее спокойствие совпадало в внутреннем, то сейчас он получил очередной удар от слов сестры. На этот раз он не реагировал так болезненно, как раньше. Он так к этому привык, и многое в его сознании поменялось за последние дни. Он больше не пытался наладить отношения с Октавией. Если человеку это не нужно — то это попросту невозможно, а лишь отнимает столько сил и нервов впустую. Он смирился с тем, что его любовь остаётся без ответа, и больше он не боится что-либо испортить. Ведь портить больше нечего. — Я попробовал с тобой нормально договориться, но ты непробиваемая стена. Так что ко мне никаких претензий, моя дорогая сестрёнка, — холодно произнёс Блейк, после чего схватил девушку и силой потащил в дом.       Октавия сопротивлялась и кричала, но Беллами было не остановить ни словами, ни ударами. Он занёс её в ту самую комнату, где когда-то сидела в плену Кларк, и пристегнул наручниками на том же самом месте. — Ты же это не серьёзно, Беллами?! — К сожалению, ты не оставила мне выбора. Если тебе так понравилось сидеть в плену, я тебе его устроил. Всё для тебя, моя любимая сестра.       Беллами произнёс это с таким холодным спокойствием, от которого даже у Октавии пропал дар речи.       После Блейк закрыл двери и ушёл в свою комнату. Внутри было необычное чувство от того, что он снова сюда вернулся. Эти несколько дней его отсутствия казалось всё тут поменяли. Реальность больше не может быть прежней. Но ощущение того, что здесь кто-то живёт не пропало. Джона здесь нет, но словно бы его дух витает в этой комнате. Только благодаря этому здесь становится не так одиноко и тоскливо.       Парень заметил, что Джон оставил свою куртку. Дома его явно давно нет. Где бы он не был, без куртки, должно быть, холодно. Как бы Беллами не хотел сейчас с ним связаться, он не мог. Потому что вообще не понимает, как он должен перед ним появиться. Это на самом деле очень сложно. С Октавией было всё понятно: он знал, как сообщить ей; знал какую реакцию ожидать. А вот дальше самое сложное: Джон и Луна. Если бы он был однолюбом, как минимум, на одного человека было бы меньше, но он сам себе усложнил ситуацию. На будущее нужно будет запомнить, что с увеличением количества сексуальных партнёров ответственность также увеличивается.       С Октавией было всё понятнее, но эмоционально тяжелее. На самом деле Блейк не был таким равнодушным, каким выглядел. И то, что ему пришлось заковывать родную сестру наручниками в своём доме, заставляло чувствовать его паршиво. Но он не знал больше как защитить её. Это насилие во благо. Кто бы мог подумать, что такое бывает. И в жизни Беллами много чего происходило, кроме этого.

***

      Атом согласился помочь с Луной. Он заранее позвонил ей, чтобы подготовить её к встрече с Беллами. Иначе, если бы Блейк появился внезапно, она бы окончательно слетела с катушек. По рассказам Атома, она и так натворила чудес. Блейк понимал, что нужно попытаться как можно меньше травмировать её неокрепшую после его смерти психику. Дело было сделано. Беллами пришёл к ней на свидание, на котором она его уже ждала. В начале им разрешали обняться, но Луна не потянулась к нему. Она просто сжигала его наполненным претензией и обидой взглядом.       С пару минут они просидели в молчании, глядя друг другу в глаза. После Беллами первым прервал тишину: — Не знаю, с чего начать. Начну с того, что рад тебя видеть. Хоть это и не взаимно. — Я рада. С одной стороны, — безэмоционально отвечала Луна. — Но другая моя часть бьётся в непонимании и ярости. — Я понимаю тебя. И прошу тебя сделать тоже самое — понять меня. Мне необходимо было поступить именно так. — Атом мне объяснил твою позицию. И я… я поражена. Насколько тебе может быть на меня наплевать. Я бы никогда не подумала бы. — Это не так, — опроверг Блейк. — А как? Как ещё это может быть? Ты представляешь, что я вообще здесь пережила? Ты мог бы подумать о том, какие последствия повлекут за собой твои действия. Что если бы я убила ту девушку, раскрошив ей череп? Что тогда ты мне сказал сейчас, глядя в глаза? Что если бы я убила себя? Что бы ты тогда сказал себе, глядя в своё отражение в зеркале? Ты бы сказал: «Мне необходимо было поступить именно так»? — Да, сказал бы, — с той же уверенностью отвечал Беллами. — Прости. Я знаю, что ты хотела бы услышать другой ответ. Но я не сомневался в том, что делаю. И не сомневаюсь сейчас в правильности своих действий. Потому что всё прошло успешно: Октавия спасена; я больше не на крючке; и ты жива, здорова. Да, я вымотал тебе все нервы. Я верю, что тебе было очень больно и плохо. Но мне было также хреново, когда Октавия была в плену, а я должен был делать всё, что мне прикажет какой-то психопат, вплоть до похищения людей и убийства своих же друзей. Я попал в ситуацию не лучше, чем смерть любимого человека. Возможно даже хуже. И ты не можешь меня судить за это. Не смеешь, потому что ты не пережила того, что пережил я. — Только между нашими тяжёлыми ситуациями есть весомая разница. Я в твоей боли неповинна. А ты поступал так, зная о том, что это уничтожит меня. — Ты считаешь мне это было легко? Думаешь, я ловил кайф, когда притворялся мёртвым? Всё это немыслимо ужасно и тяжело, но это того стоило. Выйти из этой ситуации без жертв было невозможно. А я вышел с минимальными. Никто не умер. Даже я. — Для тебя — с минимальными. Но не для меня. — Уж прости. Я не могу отвечать за всех. Просто физически не успеваю. — Ты ведь просто мог выделить мне немного времени. Постараться всё объяснить. Я бы поняла тебя, я бы сделала вид, что переживаю утрату. Ты же знаешь меня. И я в тюрьме, как бы я выдала тот факт, что твоя смерть может быть инсценирована? Ты просто не нашёл для меня времени, или даже не искал. — Времени, реально, было в обрез. Действовать нужно было незамедлительно. И я просто надеялся, что до тебя эта информация не дойдёт. Наивно, может быть, но я не мог продумать всё, когда в голове было поставлено столько серьёзных задач. Я не машина, — непреклонно отстаивал свою позицию Блейк. — Да. Ты человек, — всё так же спокойно и с раздражающей ноткой бесчувственности говорила Луна. — Ты можешь позволить себе ошибки, можешь позволить себе чувства и свободу своих действий. Ты можешь даже увидеть небо в любой момент, когда тебе этого захочется. Тебе никогда не понять, что такое жизнь в тюрьме. Здесь люди лишены возможности быть людьми. Мы — заключённые. Никакого права выбора. Хотя я уже привыкла. Здесь вполне можно жить. Я, конечно, хочу на свободу. Хочу пить настоящий кофе, хочу заниматься сексом по утрам, хочу мягкую постель. Я уже молчу о более важных желаниях, таких как строить карьеру, семью, и жить как полноценная личность, имея планы и цели на каждый день. Но здесь этого всего нет. И я больше не та Луна, которую ты знал, все знали. Я здесь — не я. Я больше не та, кто пьёт кофе, трахается по утрам и занимается архитектурой. Теперь я та, кто ходит в грубой тюремной одежде, стирающейся раз в неделю; гуляет всего час на свежем воздухе на территории за колючей проволокой и смотрит на мир сквозь решётки; и ест на завтрак то, что больше похоже на дерьмо. А ещё я здесь одна. Тебя здесь нет. Ты там, на свободе — у тебя всё есть. Ты также пьёшь кофе и кого-то трахаешь. Ты и представить не можешь, что происходит здесь!       Парень не мог на это что-то ответить. Она была права. Беллами пережил много неприятного, но никогда не был в тюремном заключении — он всегда имел право выбора. Кроме того времени, когда находился во власти психопата. Но и в этот раз он смог вернуть управление своей жизнью в свои руки. Что же происходит с людьми, когда они не имеют возможности что-либо решать?       Беллами видел взгляд Луны. Действительно, совсем другой. Холодный и словно бы пустой. Он знал, что это не так. Но Луна никогда ещё не была такой скрытной, и никогда не была такой чужой. — Я приняла решение расстаться с тобой, — произнесла Луна после минуты молчания.       Блейк не был этому удивлён. От этого разговора и от её беспристрастности изначально веяло её готовностью разорвать отношения. Беллами практически был уверен, что это последний их разговор. По крайней мере, как парня и девушки, состоящих в отношениях. И он не собирался противостоять этому. Он знал, что это её окончательное и взвешенное решение — она не подвластна сейчас эмоциям. — Ты что-нибудь скажешь? — спросила Луна, не дождавшись ответа. — Я уважаю твоё решение. — Значит ты не против? — Ты разочарована тем, что я не пытаюсь тебя остановить? Ты точно хочешь расстаться или хочешь, чтобы я всё же тебя остановил? — Я точно решила. Но ждала от тебя другой реакции. Думала, ты меня любишь. — Хотела, чтобы мне было больно? — беспристрастно выяснял Беллами. — Я знаю, что ты не показываешь те чувства, которые испытываешь. Но всё-таки тебя больше определяют твои действия, нежели эмоции. — А тебя же наоборот, — подметил Беллами. — Мне тяжело. Просто теперь этого не видно. Так как мне всегда тяжело. Терять тебя мёртвым было больнее, чем терять живым. — Я тоже учусь терять. Вернее, отпускать. Думаю, мне этот навык пойдёт на пользу. — А как же безграничный контроль? — Он стал моей слабостью, и благодаря этому меня поймали. Пора менять тактику. — Ты всё ещё не знаешь, кто удерживал Октавию? — Нет, — спокойно ответил Блейк.       Больше он не говорил об этом с былой нервозностью. Если раньше его изводила каждая мысль о психопате и превращала в охваченного яростью невротика, чья ярость мешала смотреть ясно. — И ты так спокоен, — с настороженностью подметила девушка. — Говорю же, нужно сменить тактику. Чтобы не попасться на тот же крючок. — Изменить себя ты способен, в этом я уверенна. Но изменить своё отношение к сестре… Она всегда будет твоим уязвимым местом. — И с этим я найду способ обезопасить себя.       Луна задержала взгляд на нём. Её вид преобразился. В нём больше не было той злости и холодности, что были в начале разговора. Теперь остались только тепло и любовь. Она смотрела на Беллами и слегка улыбнулась. Давно парень не видел такой улыбки на её лице. — Ты сильный, Беллами. Уверенна, что ты сделаешь всё, чтобы больше не позволить себе и твоим близким находиться в опасности. Ты найдёшь его. Ты всегда добивался своего. Я любила в тебе это упорство с самого начала. И всегда хотела быть такой же сильной, как ты. — Ты и есть такая. Просто у тебя не было необходимости раскрывать это. — У меня для этого был ты, — продолжила за ним фразу Луна. Её глаза трогательно заблестели от накатывающих слёз. Она окончательно растаяла. Беллами тоже почувствовал словно бы иглу в сердце. — Но дальше я сама. — Ты всё-таки уверена, что это нужно? — Я думала, что буду сомневаться, но я не сомневаюсь ни на минуту. Я люблю тебя, но это… больше не отношения. Это приговор.       В этот момент прозвучал звонок об окончании свидания. Нужно было прощаться. Беллами не мог отвести от неё взгляда, а она от него. Они оба встали, и Луна сразу же прижалась к нему в объятия. Беллами чувствовал себя неоднозначно. Он не хотел отпускать её, но его ничего не держало. Ему было тяжело, но в тоже время немного легче. Ему самому было сложно понять эти противоречия. Сейчас он понимает, что теряет самую важную часть своей жизни, но он чувствует себя так, словно это один из этапов его перерождения — очищение. Он отпускает старое. Он отпускает Луну из своей жизни. И набирает полной грудью воздух свободы.

***

      Погода была довольно солнечная, несмотря на то, что температура воздуха была на нуле. После тюрьмы Беллами направился в кафе, где он договорился встретится с Атомом. Друг его уже ждал, сделав заказ. А когда Беллами появился за его столиком, тот сразу стал задавать вопросы, параллельно поедая свой стейк. — И как проходят твои приключения? — Только что приехал со свидания с Луной. — Как прошло? — Если вкратце, мы расстались. — Ничего себе поворот! А если не вкратце. — Это был непростой разговор. Но всё закончилось мирно и с любовью. — Расставанием, — дополнил Атом. — Я сильно ранил её. Так же она изменилась за это время в тюрьме и в связи с моей смертью. Да и я изменился. Оказалось, что новый Беллами и новая Луна не подходят друг другу. — Так это навсегда? Без права на апелляцию? — Похоже, что навсегда. Я не стану пытаться вернуть её. Всё закончилось вполне логично. И я видел в её глазах уверенность. Она поистине этого хотела. Ей так будет легче. — А тебе? — с грустью поинтересовался друг. — Это также и в моих интересах — ото всех отстраниться. Маньяк не пойман. Чем меньше привязанностей и ответственности, тем сложнее меня зацепить, и тем больше у меня преимуществ. — Думаешь, что, узнав о том, что ты жив, он попытается повторить? — Да. Но он сделает перерыв. Заляжет на дно, чтобы приспособиться к новым правилам и создать новую ловушку для меня. Возможно, он зайдёт с другой стороны. Теперь я должен только предугадать его действия. Это будет чуть проще, ведь теперь я понял, как он мыслит и что замышляет. — А что если у него заранее был заготовлен план Б? — Сомневаюсь. Он был уверен в своём плане. Он считал его потрясающим и идеально продуманным. — И как ты теперь собираешься его искать? — Не так судорожно и нервно. Буду с виду жить так, как и до появления этого мудака в моей жизни. И постепенно искать подозреваемых. В одном я уверен точно, он меня знает вживую. Он крутится в наших кругах, возможно я его часто вижу. — Ты думаешь, это кто-то из наших знакомых или друзей? — Однозначно. — Откуда такая уверенность? — У меня было достаточно времени проанализировать всё, пока я был мёртв. — Что если он решит зайти к тебе через Джона? — Думаю, он понимает, что Джон для меня не имеет такое же значение как Октавия. Им меня шантажировать не получится. — Но ради него ты устроил свою смерть. Это о чём-то говорит. — Не только ради него, но он меня подтолкнул к этому.       И тут Блейка осенила идея и он сам себя перебил: — А знаешь, он ведь может так и подумать. В любом случае, угроза есть, а значит нужно использовать её в свою пользу. — Это как? — Джон оставил свою куртку у меня дома. Я вошью в неё жучок и смогу отследить его местоположение, куда бы он не делся. — Отличная идея, — похвалил Атом. — И тебе тоже такой нужен. — Мне? Думаешь меня кто-то рискнёт похитить? — Давай не будем его недооценивать и перестрахуемся на всякий случай. — А Джону про жучок не скажешь? — Он не одобрит слежку. Я же его знаю. Чтобы не бороться с пререканиями, я предпочту избежать их.       Взгляд Атома слегка потяжелел. Беллами не мог это не заметить. — Ты с ним не говорил ещё, да? — спросил Атом. — Его не было дома. А что, с ним были некие трудности? — Немного. Скажи, а как ты к нему относишься? Тебя интересует только его тело или он сам тоже? — Что-то посередине. Ради «тела» я бы не стал идти на такие жертвы. А тебя с чего это вдруг стала интересовать моя личная жизнь? — С тех пор, как оказалась, что я в ней вообще нихрена не шарю. С кем угодно мог предположить твои половые связи, но не с Мёрфи. — А зря. Ты же знаешь, я извращенец. А он просто мечта для извращенца, — ухмыляясь, ответил Блейк. — Никогда не думал об этом. Хоть и я далеко не святой в этом плане. — Это хорошо, что ты не думал об этом. Мёрфи занят. И если он, как и Луна, не пошлёт меня куда-нибудь подальше от себя, то будет занят ещё долго. — Да я бы вообще убил тебя, если бы ты и со мной так поступил. — Потому я тебе и сказал. Из чувства самосохранения, — с улыбкой произнёс Блейк. — Я рад, что ты теперь в норме. Я скучал по такому Беллами, — ответил Атом.

8.1. Добровольный риск.

      Внутри бушевал ураган эмоций. Луна не могла поверить в то, что она сделала это. Она наконец освободила себя от тяжести этих отношений. Они с Беллами были идеальной парой, но только когда Луна была на воле, а Беллами не был отягощён поиском своего преследователя. Таких испытаний их «идеальные» отношения не выдержали. Скорее всего, ни одни отношения бы этого не выдержали. Этим Луна себя и успокаивает.       Они с Беллами очень долго были практически одним целым, они дополняли друг друга, и они никогда не смогут стать чужими друг другу. Беллами всегда будет в сердце Луны и всегда будет ею любим, но несмотря на это, ей нужно оторвать его от себя. Дать полноценную свободу ему и себе тоже. Им нужно было наконец перестать мучить друг друга, это она понимала однозначно. Здесь уже бессмысленно и глупо пытаться что-то удержать. Беллами это тоже понимал.       Луна была рада, что это произошло проще, чем она думала. Конечно же, это было тяжело для неё и эмоционально она вскипала внутри, но они с Беллами просто поговорили и прекрасно друг друга поняли, даже не пришлось что-либо разъяснять. Даже расставание у них с Беллами произошло слаженно.       Она конечно же будет скучать. Ей до безумия обидно, что всё закончилось именно так. Эти отношения она собиралась пронести через всю свою жизнь. Ведь она почти что стала женой Беллами. Она бы взяла фамилию Блейк и чувствовала бы, что сорвала джекпот. Она бы была самой счастливой невестой на планете, а стала самой стрёмной неудачницей и ошибочно осуждённой зэчкой. Все мечты и её мир рухнули в одну секунду. И она до последнего верила, что всё ещё можно исправить и заново возродить. Но наконец она перестала себя обманывать, потому она избавляется от ожиданий и начинает новую, другую жизнь. Настало время жить здесь и сейчас. Не оглядываясь на прошлое и на жизнь вне решёток.       После свидания с Беллами, девушка, уживаясь со своими эмоциями, сразу же направилась в свою камеру. Ей хотелось и радоваться, и плакать — она и сама не понимала, что испытывает. Но точно знала, чего она сейчас хочет большего всего. — Беллами жив, — сказала Луна, как только вошла в камеру.       Рейвен отвлеклась от копания в телефоне и с недоумением посмотрела на девушку. — Как это жив? А видео? — Постанова. Только что с ним виделась в комнате свиданий. — Охренеть. Он у тебя жёсткий. Так это спасло его сестру? — Да. Октавия на свободе. Она кстати тоже приходила ко мне пару дней назад. — Ты не говорила. Хотя в последнее время ты вообще ни о чём не говоришь. Слишком замкнута в себе. Но я очень рада, что твой засранец всё-таки жив. — Он больше не мой. — Ого, — удивилась Рейвен. — Ты бросила его из-за того, что он воскрес? — Не только поэтому. Но своей фиктивной смертью он меня подтолкнул к этому. Это было непростительно жестоко по отношению ко мне. — Да, но это очень решительный шаг. Ты хорошо подумала, прежде чем его сделать, или ты руководствовалась только эмоциями? — Хорошо подумала, но это не последний решительный шаг, который я собралась осуществить.       Рейвен только приобрела заинтересованность во взгляде, как тут же вся интрига закончилась, не успев начаться. Луна с нежностью захватила девушку в объятия и поцеловала её в губы — так аккуратно, но с уверенным напором. Рейвен не попыталась отстраниться, она обняла девушку и ответила на поцелуй, добровольно впуская в свой рот. В эту самую секунду все мысли из головы испарились, осталось только блаженство, какого раньше Луна не испытывала. Она словно бы попала в рай. Ей казалось, что рай должен быть именно таким, а Рейвен — его законный представитель.       На самом деле, Луна это уже ни раз представляла в своей голове. Как она прикасается к девушке: к её коже, к её губам; и как она, забив на стабильность дыхания, цепляется за её губы так, словно бы за единственный торчащий камень над пропастью, который помогал Луне не провалиться в неё. Но реальность просто несопоставима с её представлениями. Этот поцелуй словно исцелил её от всех горечей и болей, от всех переживаний и сомнений, от всех прошлых неприятностей, которых только не было в жизни Луны. Когда она целует Рейвен — ничего больше не имеет значения. Даже тюрьма. И любые потери становятся шансом на новые обретения.

***

      Куча грязного белья отправляется в стиральные машины, а чистое выгружается на сушку — и так без конца. Как же Луна ненавидела рутинную работу. Ежедневная однообразность доводила её больше всего. Но не в этот раз. Сейчас она чувствовала себя самой счастливой на свете, и так любила это место и людей вокруг, ей даже нравилось стирать это тюремное бельё. Как будто кто-то одел ей розовые очки, от которых ей совсем не хотелось избавляться.       Луна просто светилась счастьем изнутри, и естественно, это было очень заметно. Особенно на контрасте той Луны, которая похоронила своего парня и не знала, что тот жив. Поэтому пришлось всё объяснить её коллегам по исправительным работам и по совместительству подругам. Она кратко объяснила ситуацию, не вдаваясь в подробности. — И всё равно не пойму, почему ты такая счастливая, — говорила Харпер. — Твой парень жив, но оказался козлом. И вы всё-таки расстались. Чем не повод, чтобы страдать и говорить всем, как ты его любила, а он этого не ценил? — Это ведь было моё решение. И я зла на него не держу. — Так ты не любила его? — Любила. — Тогда где слёзы и сопли? — искренне недоумевала Харпер, чему Эхо усмехалась. — Видимо, закончились. Я столько ревела, когда считала его мёртвым. — Я что-то не помню, чтобы ты тогда много ревела, — опровергла Эмори. — Ты наоборот, обозлилась и готова была любого разорвать голыми руками. — Но только ни тогда, когда оставалась одна. — Кажется, Рейвен была всегда с тобой, — напомнила Эхо. — В большинстве случаев, да. Если бы не она, я бы была ещё злее и уничтожительнее. — Так от чего ты светишься? — не унималась Харпер с допросами. — Может героин? — Нет, — рассмеявшись, ответила Луна. — Ого, сова! Ты ещё и смеяться умеешь? Походу, и вправду героин. Она наркоша. — Неправда. Не такая я уж и зануда, — изобразив наигранную обиду, опровергла девушка. — Но что-то здесь нечисто, и я узнаю что, — сказала Харпер, состряпав подозрительную физиономию. — Бельё, что ты держишь в руках, нечисто, — ответила Эхо, от чего Луна опять засмеялась. Харпер состроила недовольную гримасу и продолжила свою работу. — Пойдём, Луна, — продолжила Эхо. — Надо отвезти чистые вещи на склад.       Девушки прикатили на каталке постельное бельё и тюремную одежду, которую предстояло выгладить и сложить на полках склада. Они принялись за работу, и параллельно Эхо заговорила с Луной: — Так в кого ты влюбилась? — С чего ты взяла, что я влюбилась? — В Рейвен? — словно не слушая её, продолжала Эхо.       Луна задержала на ней взгляд и не скрывала своей светящейся улыбки. Тогда Эхо поняла всё без слов. — Я поцеловала её, — призналась девушка. — Рейвен ответила на поцелуй? — слегка недоумевая, спросила Эхо. — Да. И очень охотно. — Так вы теперь в отношениях? — Не знаю. Мы не успели поговорить. — Рты были слишком заняты? — стебалась подруга. — Да. А потом охрана разогнала нас по рабочим местам. — А ты помнишь, что у тебя есть некая проблема, «натуралка»? — Помню. Тем более, что я недавно пообещала этой проблеме не иметь с Рейвен никаких личных отношений. Но потом по ходу дела разберёмся с этим. — Не советовала бы тебе относится к этому так халатно. Предыдущая соседка Рейвен не сосалась с ней, и то отправилась в психушку по воли Лексы. Она довела её до такого состояния, что та с катушек съезжала по полному. А бедняжка всего-то влюбилась в Рейвен, так же безответно, как и Лекса, но ту это вовсе не интересовало. — Я сильнее, чем предыдущая соседка, — с уверенностью заявила Луна. — Рейвен в этой тюрьме просто магнит притяжения. Но сама она ещё никому взаимностью не отвечала. И когда Лекса узнает, что она ответила взаимностью тебе, то вряд ли всё обойдётся психушкой. Она может и убить тебя. — И что мне теперь отказаться от чувств к Рейвен из-за какой-то маньячки? — Ну, а иначе твоё счастье будет непродолжительным. — В наше время и минута счастья дорогого стоит. Некоторые люди этого вовсе лишены. А у меня будет. Я не могу больше держать эти чувства в себе. И мне нужна Рейвен. Возможно, даже больше, чем жизнь. — Меня поражают твои суицидальные наклонности во имя любви. — Я вообще ебанутая, если ты пока ещё не заметила, — усмехнулась Луна. — Нет, заметила. И такой ты мне нравишься больше, чем той адеквашкой, которой ты сюда пришла.

***

      Во время ужина девушки сидели на том же месте и также вели лёгкие разговоры. Правда Луна в них не вникала. Напротив неё сидела Рейвен и все мысли уходили в ту же сторону. Рейвен чуть больше пыталась участвовать в разговоре, но тоже периодически отвлекалась на Луну. Девушки молчаливо переглядывались, не разговаривая друг с другом даже о мелочах прожитого дня. Им обоим нужно было уединение, чтобы поговорить. При всех говорить не хотелось. — Да что с вами двумя? — возмутилась Харпер. — Вы как воды в рот набрали. Какие-то тайны от нас укрываете? — Очевидно же, что они ебутся, — беспристрастно заявила Эмори. — Правда что ли?! — удивилась Харпер. — Будете так палиться, Лекса быстро вас раскусит, — обратилась Эхо к Луне и Рейвен. — Вообще-то мы не… — начала Рейвен. — Да вы же уже глазами ебётесь, — опровергла Эмори.       Луна обратила внимание на Лексу, которая смотрела прямо на них. Девушка поняла, что скрыть от неё ничего не выйдет. Поэтому надо решать этот вопрос, а не замалчивать.       Как только настало время сна, во всех камерах выключили свет. Луна ждала именно этого. Тогда она встала со своей кровати и залезла в постель к Рейвен. — Стой, Луна. Нам нельзя так. Лекса нам не даст покоя. — Ты боишься Лексу? — Она может отнять тебя у меня. Я не хочу подвергать тебя опасности. Уж лучше оставить тебя своей подругой, чем вовсе лишиться. — Скажи мне. Если на мгновение забыть о Лексе, ты хочешь быть со мной? — Да. Очень хочу.       Лицо Рейвен было не разглядеть в темноте. Проникающего в камеру через окно лунного света было недостаточно, виден был лишь намёк на силуэт девушки. Но Луна слышала искренность в словах Рейвен. И она впервые слышит страх в голосе этой боевой девчонки. Рейвен действительно сильно беспокоилась о Луне, и в отличии от самой Луны предпочла бы не рисковать. — Значит, я ни перед чем не остановлюсь. Ни перед Лексой, ни перед страхом смерти, ни перед чем. Пока ты мне говоришь: «Я хочу быть с тобой» — я буду с тобой. — Всегда? — с лёгким дрожанием в голосе спросила Рейвен. — Ты обещаешь? — Я обещаю, я никогда тебя не оставлю.       После этих слов Рейвен вцепилась в губы девушки. Она целовалась так страстно, словно эти поцелуи ей жизненно необходимы. Её руки заключили Луну в тесные объятия. Она прижимала её так крепко, словно бы боялась, что та может отстраниться. Но Луна не могла бы. Рейвен заворожила её, заколдовала, лишила рассудка. Луна не могла думать ни о чём другом и не хотела. Ей нужно было только касаться Рейвен, целовать её, чувствовать её так близко и сходить с ума от этого.       Луна раздевала девушку и покрывала каждый сантиметр её тела чувственными поцелуями, до безумия наслаждаясь ими. Она просто растворялась в любви к Рейвен. Ничего подобного Луна никогда ещё не испытывала. Она ещё ни разу не спала с девушками, лишь однажды целовалась с одноклассницей. Но тот поцелуй был вызван лишь любопытством, а не чувствами — он не был столь прекрасным и запоминающимся. С Рейвен же совсем по-другому. Луна не могла оторваться от неё, пока всю её не испробует. Её руки обвивали тонкие изгибы тела Рейвен, а губы ласкали ключицы, грудь, живот и бёдра, а после перешли к аккуратным нежным поцелуям вагины, от которых Рейвен вздрагивала и тихо постанывала. Слегка подразнив девушку своей нежностью, Луна углубила поцелуй и тогда уж Рейвен пришлось себя сдерживать, чтобы не разбудить половину тюрьмы.

***

— Да это же просто мерзко! Как ты вообще находишь этому оправдание? — возмущалась Эмори, сидя в столовой за одним столом с девушками. — Я просто на всего понимаю, что каждый имеет право жить так, как он хочет. А твой зашкал морали сужает твои границы восприятия мира. Ты бы лучше об этом парилась, — отвечала ей Харпер. — А твоё свободолюбие ведёт лишь к растлению общественных моральных устоев, благодаря которым мы все тут друг друга ещё не поубивали. — А о чём они спорят? — спросила Луна, которая подошла чуть позже, у ухмыляющейся со спора Эхо. — Прочитали фанфик в интернете и теперь здесь такие философские дискуссии, — насмешливо ответила та. — Это не фанфик, — возразила Харпер. — Это оригинальная история в 340 страниц, и у неё тысячи фанатов. Это целый интернет-роман. — Вот. Это интернет-роман. Теперь и такое бывает, — иронично сказала Эхо Луне. — Так что там всё-таки случилось? — заинтересовалась Рейвен. — Хотелось бы быть в курсе из-за чего такие дебаты. Может быть и я захочу прочесть. — Вообще, чтобы точно понять о чём речь, лучше прочесть, — ответила Эмори. — Потому что от нас ты услышишь только наше субъективное восприятие ситуации и её оценку. — О господи! Не нуди, — опровергла Харпер. — Там история о том, как двое мужчин живут вместе уже шесть лет и их отношения находятся на стадии умирания. Есть Оливер, который много работает и очень любит Доминика, он ради него отказался от своей мечты заниматься профессиональным боксом и занимается журналистикой, где начальник ему выёбывает мозг. — А Доминик ни хрена не делает и любит только лишь одного себя, — влезла Эмори. — Не лезь со своим субъективным восприятием! — остановила её Харпер и продолжила рассказывать. — Доминик, на самом деле, художник. У него намного больше свободного времени и он чувствует себя свободнее в отношениях с Оливером. В принципе, он по характеру более развязный и свободолюбивый. И он так же любит Оливера, просто он умеет манипулировать им, так как знает, что тот его любит до безумия. Но пройдя через ссоры и ругань они пришли к компромиссу: Доминик устроился работать в фирму, где работает Оливер, чтобы больше времени проводить вместе. Там на его харизматичность сразу же клюет начальник и проявляет знаки внимания. Оливер бесится, а Доминику нравится вызывать ревность, и он не видит в этом ничего страшного. Но в какой-то момент всё доходит до пика: начальник оставляет Доминика после работы якобы «поговорить», жёстко домогается и, получив отказ, пытается его изнасиловать. В это время Оливер ждёт Доминика на улице, пока Доминик не спускается к нему и не говорит, что случайно убил начальника, защищаясь от него. Оливер помогает ему избавиться от трупа и поддерживает его психологическое состояние. И даже когда следствие вышло на Оливера, подозревая его в убийстве начальника, он берёт всю вину на себя, чтобы те не вышли на Доминика, только чтобы его любимого не посадили. — Ого, — удивилась Рейвен, погрузившаяся в историю. — Вот это любовь. — Да. А Доминик просто взял и съебался со страны, и даже не приходил к Оливеру в тюрьму ни разу, — продолжила Эмори. — Ну там же всё было расписано. Доминик не хотел того, чтобы Оливер сидел вместо него, это Оливер уговорил его не сдавать себя. И ему было очень тяжело видеть Оливера в тюрьме, вот он и не приходил к нему. Его тоже можно понять. Это тяжёлая ситуация. — Не настолько тяжёлая, как у Оливера. Потому что Доминик не в тюрьме, он смог убежать и строить жизнь дальше, а Оливер нет. Мы, как никто другой, понимаем каково это находиться в тюремном заключении. Оливер жил несколько лет только одной мечтой о том, как вернётся домой к Доминику. А вернулся он в пустой дом. Он ради Доминика отказался от всего: от карьеры мечты, даже от свободы, а тот просто не смог смотреть на Оливера в тюрьме и съебал восвояси! — Мда, здесь серьёзная дискуссия происходит, — прокомментировала Луна. — Я не читала, но кажется знаю это историю наизусть, — отшутилась Эхо. — А ты значит какого мнения о ситуации? — с важным видом спросила её Луна. — Считаю, что Оливер виноват сам. Он ведь самостоятельно решил всё бросить и положить свою жизнь на жертвенный алтарь своей любви к Доминику. И ради его жертвы Доминик не обязан отвечать ему тем же. Да, нельзя сказать, что он поступил правильно, но и не обязан был. Оливеру можно посочувствовать, но всё что он делал, было последствием его собственного выбора. И точно так же Доминик имеет право на свой выбор. — Вот! — обрадовалась Харпер поддержке. — Они оба налажали. Но они оба такие милашки. Надеюсь, они всё-таки вновь сойдутся. — Это не отменяет того факта, что Доминик жестокий и эгоистичный, — продолжала Эмори. — И зачем говорить человеку о любви, если тебе так легко кинуть его? Это ведь обман. — В какой-то степени, я согласна с Эмори, — сказала Рейвен. — Если говоришь, что любишь, то должен брать на себя ответственность. А если не способен быть ответственным за чьи-то чувства, то не обещай любить.       После Рейвен посмотрела в глаза Луне. Она говорила о прошлом, о лёгком страхе того, что это может повториться, и её вновь могут предать или оставить. Луна положила свою руку на руку Рейвен, чтобы придать ей уверенности, но та резко изменилась во взгляде, словно испугалась, и убрала руку. Все остальные девочки тоже сразу же замолчали и посмотрели с некоторым беспокойством.       Луна поняла, что это из-за того, что сюда смотрит Лекса. Но она была не согласна бояться её. Она не хотела, чтобы из-за Лексы, она не могла себе позволить прикоснуться к Рейвен или без остановки смотреть на неё. Она не хотела жить по чьим-то правилам и всё время бояться, что их отношения рассекретят. Хотя это и так произойдёт. Рано или поздно. — Я скоро, — сказала Луна и встала со своего места. — Луна, ты куда? — забеспокоилась Рейвен, но Луна оставила её без ответа и уверенно направилась в сторону Лексы.       Как только Луна подошла к Лексе, то сразу наткнулась на её злой взгляд. Наверняка, она всё уже поняла. Какой же миловидной внешне была эта девушка, и какой устрашающей она могла быть, когда разозлена. — Мы могли бы поговорить? — А есть о чём? — равнодушно спросила Лекса. — Как минимум, одна общая тема для разговора есть.       Лекса прожгла девушку взглядом, не спеша отвечать ей. — Лекса, прошу. Пару минут. — Свалите. — Стоило Лексе приказать, как девушки сразу покинули свои места. — Онтари, останься, — продолжила Лекса, и темноволосая девушка вновь села рядом с ней. Тогда Луна села за их стол и начала разговор: — Вышло так, что я обманула тебя. Не нарочно. Я сказала, что мне не нужна Рейвен и я не имею на неё никаких планов. Но тогда я была в отчаянии и скорби. Тогда мне и вправду никто был не нужен. Но теперь всё изменилось. И я бы сдержала своё обещание, если бы только Рейвен сама не захотела со мной быть.       Взгляд Лексы ещё сильнее наполнился злостью, но с виду она была холодна, как лёд. Луна понимала, что возможно она не спасает сейчас ситуацию. Но она решила, что не может скрываться. Она не крыса, чтобы делать что-то за спиной Лексы. — Я понимаю, что это меня не оправдывает. И это причиняет тебе боль. Но я всего лишь хочу, чтобы Рейвен была счастлива. Она погрязла в недоверии к людям и к их искренности. Потому она одинока. И вот она сделала шаг навстречу, чтобы расстаться с прошлым горьким опытом. Как бы ты не злилась на меня, подумай о том, чтобы дать ей шанс. Она нам обоим дорога. И я сделаю всё, чтобы осчастливить её. — Мне нравится твоя смелость, — ровным тоном ответила Лекса. — Твоё решение подойти и сказать мне это в глаза стоит уважения. И я согласна с тем, что Рейвен достойна того, чтобы быть счастливой. Но я не уверена, что ты сможешь это сделать. Ты так быстро меняешь своё мнение. Где гарантия, что не изменишь его вновь, и что Рейвен снова станет тебе не нужна? — Абсолютно ни в ком нельзя быть уверенным на сто процентов. Но недоверие и крайняя осторожность останавливает прогресс. Невозможно к чему-то прийти, если стоять на месте. Рейвен смогла мне довериться, доверься и ты. — Я услышала тебя. Ты имеешь право на отношения с тем, с кем захочешь. — Значит ты не против моих отношений с Рейвен?  — Ради её счастья я готова на всё.

***

      Луна впервые в этой тюрьме решила применить свои организаторские способности. Устроить романтическое свидание в тюрьме казалось чем-то недостижимым, но Луна решила всё-таки попробовать, и не зря. Она оставила своих коллег в прачечной, попросив некоторое время не приходить на склад. Там она расставила свечи, которые вынесла из тюремной церкви. Две длинные церковные свечки она разрезала на восемь коротких, зажгла их и расставила по складу. Лампу на потолке она прикрыла толстым картоном, из-за чего в комнате стало значительно темнее и от свечей появился толк. Также она договорилась с Финном, чтобы он забрал Рейвен с рабочего места по выдуманной причине и отвёл на склад.       Обстановка была вполне романтичная, и Луна была довольна собой. Она ждала Рейвен, как и её нетерпеливое сердце пыталось вырваться из груди от волнения. Рейвен зашла на склад. Свет в нём приглушён, но удивлённое лицо девушки было хорошо видно. Она расплылась в искренней улыбке, а в её глазах заискрилась радость. — Ты сумасшедшая? Как ты это устроила? — У меня есть умелые ручки, и пока ещё работающий мозг, хоть он всё время и думает о тебе. — Свечи из храма? Но где ты огонь достала? — не переставала удивляться Рейвен, разглядывая свечи. — Со мной поделилась одна заключённая, которая работает на кухне. — Просто так или ты ей отлизала? — с улыбкой спросила девушка. — Не просто так. Я ей рассказала очень пикантный момент в нашем с Беллами сексе. Благо, она его фанатка, — с усмешкой ответила Луна. — Увау! Значит так ты теперь к этому относишься? А мне расскажешь? — Нет. С тобой мы не будем говорить о сексе. Мы будем им заниматься. — В такой обстановке именно этим и нужно заниматься. Я такой романтики давно не испытывала, — делилась восторгом Рейвен.       Луна и сама не могла унять радости, глядя на улыбающуюся Рейвен. Её глаза сияли счастьем, а Луна, как заворожённая, не могла перестать любоваться ею. — Вот ещё кое-что, — сказала Луна и вынула из кармана батончик сникерса. У Рейвен сразу же округлились глаза, и она ещё сильнее удивилась: — Да ладно? — Он оставался последним, но я всё-таки успела купить его. Видимо, я просто везунчик. — Вот это я понимаю свидание. Это лучшее свидание в моей жизни, — восторгалась Рейвен, уже разворачивая шоколад из этикетки. Она откусила батончик и с удовольствием промычала. — Ты не представляешь, как долго я о нём мечтаю.       Девушка протянула шоколад Луне, но та отказалась. — Ты серьёзно? — удивилась Рейвен. — Это тебе. Я правда, не хочу. — Ты что? Здесь не бывает людей, который не хотят сникерс. — Я ещё не успела настолько соскучиться по нему. Обойдусь. — А по чему успела? — По красному вину. Его кстати сейчас очень не хватает для обострения романтической обстановки. — Тогда бы это свидание не было таким эксклюзивным. — Да, согласна, — начала Луна. — Пройдёт много лет, и у нас будет много роскошных свиданий, когда мы выйдем на свободу, но я всегда буду вспоминать именно это свидание. — Значит ты планируешь быть со мной долго? — Как минимум, навсегда. А ты не хочешь этого? — Тюрьма, знаешь ли, — с печалью сказала Рейвен. — В ней так мало настоящих чувств. Всё что кажется здесь важным, теряет своё значение, стоит только шагнуть за её пределы. — Кто-то так поступил с тобой? — Ещё в начале срока у меня здесь появилась подруга. Она мне даже стала ближе, чем наши девчонки, которых ты знаешь. Мы были с ней как родные сёстры. Благодаря ей, мне было легче привыкнуть к этой обстановке. Но вышла она значительно раньше меня. И когда выходила, сказала мне, что не хочет брать и малейшую частичку тюрьмы с собой в свою новую жизнь. Поэтому отказалась со мной дальше общаться, не оставив своих контактов. С тех пор я поняла, что здесь лучше ни к кому не привязываться. Но всё равно не получается. — Я люблю тебя, Рейвен. И мне не нужна свобода, если в ней не будет тебя. Рейвен проникновенно посмотрела в глаза Луне. Её взгляд сверкнул трогательным блеском, а губы вытянулись в улыбке, которая удерживает слёзы. — Чёрт возьми, сейчас я даже рада, что твой парень подстроил свою смерть, и теперь ты досталась мне.       Луна широко заулыбалась и заключила девушку в поцелуй. На самом деле, это она чувствовала себя счастливицей. Рейвен её вдохновляла и заражала жизнью. Именно она была её единственным источником жизненной энергии. Несмотря на все неприятные обстоятельства в жизни, на заточении в тюрьме и то уныние, которое наводят серые стены, Луна чувствует себя словно бы заново родившейся. Ей ничего не страшно, она готова всё пережить, лишь бы улыбка Рейвен всегда была перед глазами.

***

      Дни стали идти заметно быстрее. Видимо потому, что жизнь обрела насыщенность чувствами и смыслом. Раньше день в тюрьме проходил словно за три. Время длилось так медленно, что казалось, будто бы Луна сидит в тюрьме больше года, когда на деле пять месяцев. Но с временем всё наладилось, как только Луна отпустила свою прошлую жизнь на свободе, перестала мечтать вернуться в неё и цепляться за эту мечту, чтобы тюрьма её не поглотила с головой. Ведь теперь её жизнь находится здесь. Здесь живёт её любовь. И так же она привязалась к своим тюремным подругам, с которыми она каждый день отстирывает вещи заключённых. Даже представить теперь не может своей жизни без их забавной болтовни.       Она не могла бы сказать, что совсем не скучает по прошлой жизни. Просто сейчас это отодвинулось на второстепенный план. Она скучает по Беллами, и по Джону. О последнем она часто думает, о том, как он сейчас себя чувствует. Ведь в последний раз, когда она его видела, он был в отчаянии. Она надеялась, что его жизнь тоже стала лучше, чем прежде. Она бы этого очень хотела.       Вообще, она мечтала о том, что, когда выйдет из тюрьмы, они вместе с Рейвен придут на одну из вечеринок Беллами, Атома, Миллера или ещё кого. Луна вновь увидит лица старых друзей, которые по-любому будут называть её «зэчкой» и превращать ужасную катастрофу её жизни в комическую. За это она их и любила. А ещё она познакомит Рейвен с ними и с Беллами. Ей было бы интересно увидеть их встречу. Она считает, что они вполне бы могли с общаться. Тем более, что пройдут годы, Луна с Беллами окончательно отпустят друг друга, а у последнего уже появиться другая девушка.       Ещё ей было также интересно узнать окружение Рейвен: её семью, её друзей и даже её кошку. Ей бы хотелось их всех узнать; увидеть дом девушки, увидеть вид из её окна, который Рейвен наблюдала изо дня в день; магазин, который она ежедневно посещала и её любимое кафе, от чьей кухни она в восторге. Больше всего на свете Луне хотелось бы увидеть, как выглядит Рейвен на свободе: как блестят её глаза, когда она ничем не обременена и ни в чём не ограничена. Луне бы хотелось взять её за руку и пойти с ней гулять по набережной, смотреть на море и на то, как ветер колышет её волосы, смотреть на её счастливое лицо и совсем другую улыбку. Она теперь видит свою свободу только так. Никак иначе ей не нужно.       Вечером в душевые комнаты, как и всегда, стояла длинная очередь. Стоять по часу в очереди, чтобы попасть в душ и помыться, было уже нормой. Рядом с Луной стояла Харпер. Остальные девчонки проскочили в душ пораньше. — Кажется, что сегодня всё особенно долго, — жаловалась Харпер, измученная ожиданием. — Мы что последние стоим? Видишь, сзади нас никого. Вот это мы запозднились. — Теперь я могу только вспоминать о том, что у Беллами в доме целых две ванной комнаты: на первом этаже и втором, — мечтательно произнесла Луна, опёршись о стенку спиной. — Ну ты об этом хотя бы вспоминать можешь, — невоодушевлённо начала причитать блондинка. — А теперь об этом и вспоминать бессмысленно. Я всё равно туда уже не вернусь. — Я бы парня с двумя ванными не бросила. — А я же ни о чём не жалею. — У него кстати тоже уже кто-то появился? — Не знаю. Думаю, что он быстро найдёт мне замену. Так что у тебя есть шанс, — с улыбкой ответила Луна. — Ну да, он тебя-то, зэчку, не выдержал, а я ему ой как нужна! — недоверчиво возразила Харпер. — Будь я Беллами, я бы на тебя запала. — Но так как ты Луна, ты запала на Рейвен. Скажи, как отсутствие члена влияет на предпочтения?       Луна рассмеялась и начала объяснять: — Ну смотри, был бы у меня член, я бы не стала спать с мужчиной. — Почему? Ты что лесби и при этом гомофобка? — Нет. Просто зачем? У меня же есть член! — Круто тебе, — сказала одна из заключенных, обернувшаяся на возгласы Луны. — Можно на него присесть? — Прости. Он чисто выдуманный. Не хотела внушать тебе неоправданные надежды. Харпер даже оживилась и заулыбалась, словно беззаботный ребёнок: — Ну ты и разошлась, Сова! А если ты всё-таки вспомнишь, что ты была гетеросексуалкой, и вот допустим: у тебя есть член, но ты влюблена в мужчину, и что тогда? — Ну, тогда бы я спала с ним, если бы его не смущал мой член. Хотя не уверенна, что Беллами бы на это согласился. Трахнуть бы он себя точно не позволил. — Ну вот. Теперь мне будет сниться, как ты трахаешь Беллами своим огромным волосатым членом, — сказала Харпер, а Луна зашлась диким хохотом. — Блять, — высказалась всё та же, впереди стоящая, заключённая. — Теперь и мне это будет сниться. — И спонсор наших эротических снов на сегодня — Луна с огромным членом! — Харпер, прекрати это, — сквозь смех говорила Луна. — Иначе я вообще не усну. Я уже боюсь увидеть это во сне. — А мне бы было интересно посмотреть. И ты не бойся. Нашепчи Рейвен об этом на ушко перед сном. Думаю, она тоже бы не отказалась взглянуть на это. А утром будет что обсудить. Наши бурные сновидения. — А если бы у тебя был член, Харпер, ты бы кому отдала предпочтение? — Да я бы только мужиков и нагибала! Просто всех бы выебала. Особенно охранников этой тюрьмы. Они бы за всё ответили! — Значит ты бы использовала член, как орудие справедливости ради свершения правосудия? — уточнила Луна, подойдя со всей серьёзностью к этому вопросу. — Да. А что он ещё для чего-то нужен? — Да. Думаю, да. Ты выбрала весьма неординарное ему применение.       За странным и отвлекающим разговором быстрее подошла очередь девочек воспользоваться душем. В душевую зашло человек 20 заключённых, разделись и встали под струю воды. Вода уже шла еле тёплой. Луна поняла, что лучше бы ей больше не задерживаться и впредь торопиться попасть в душ. До отбоя осталось меньше часа, и это единственная мысль, которая её утешала. Ведь как только в тюрьме выключится свет, она будет засыпать вместе с Рейвен в одной постели.       Но вскоре Луна заметила, что из душевой стали все расходиться, хотя все только зашли сюда, вместе с ней. Тогда Луна взглядом нашла Харпер. К ней подошла одна из заключённых и что-то шепнула, после чего Харпер начала собираться на выход из душевой. — Харпер, ты куда? — остановила её Луна.       Девушка обратила на неё свой взгляд. На ней лица не было, в глазах застыл ужас вперемешку с сожалением. — Прости, — прошептала она, тяжело выдавливая из себя слова, и ушла.       Луна осталась в замешательстве смотреть ей вслед и до неё начинала доходить вся суть происходящего. Внезапно в душевой вырубается свет. Луна погрузилась в темноту, в которой не видно ничего вокруг себя. И тогда уже сомнений не оставалось. Бежать уже поздно и бессмысленно. А спастись невозможно. Луна выдыхает, полностью принимая ситуацию. Она загнана в угол, ей больше ничего не остаётся. И она довольно успешно справляется со страхом. Пусть ей и страшно, но она не в панике и полностью себя контролирует.       Всё началось с резкого удара в спину чем-то острым, после было ещё несколько ударов в живот и по спине. Острая скулящая боль пронеслась по всему телу, а из ран хлынула кровь уверенным потоком. Луна не издала и звука. Она просто упала на мокрый кафель, постепенно теряя жизнь.

8.2. Вынужденный шаг назад

      После недолгой отсрочки от работы, дел навалилось невпроворот. Парень погряз в куче бумаг, периодически отвечая на звонки. Но он рад был вернуться на работу. Работа не отвлекала его от мыслей и от боли, не могла помочь уйти от реальности и хоть ненадолго забыть о пустоте его жизни. Но она хоть чем-то заполняла долгие и мучительные дни. Иначе Джон мог бы только пить и бесцельно разгуливать по городу в кофте Беллами. Джон даже не стал надевать куртку, потому что в ней вместе с этой кофтой было бы тесно. А снять с себя вещь, которая пахла любимым человеком, было попросту невозможно. Она словно создавала иллюзию, что он рядом, что он жив. Снова Джон живёт иллюзиями. Так он пытается не свихнуться. Ему бы очень не хотелось снова повернуться умом. Хотя может быть он и зря этому противиться. Может ебанутым проще в этом мире. — Ты в порядке? — спросил начальник у Мёрфи, приметив его странный вид. — Думаю, что да. — Что-то ты другой совсем. Разбитый, что ли. Ты окончательно вылечился? — Я просто плохо сплю в последнее время.       В последнее время Джон чувствовал, что утратил способность носить маску и создавать впечатление тотального похуиста. Кажется, что каждый мог прочесть по его глазам, что с парнем что-то не так. Он никогда ещё не был так открыт перед другими и так уязвим. С этим приходилось свыкаться. Хотя сейчас Джона меньше всего волновала собственная уязвимость. Он погряз в пустоте своей жизни. Кажется, что больше ничего не имеет значения. Даже бывшие желания и надежды. Ничего больше не имеет смысла. А это в сто крат тяжелее любой душевной боли. — У моей жены была такая же проблема, — начал начальник. — И представляешь, ей помог всего на всего успокоительный чай. Он безвреден в отличии от снотворных веществ и реально решает проблему. Я пришлю тебе в сообщении его название и магазин, в котором можно его приобрести, как разузнаю у жены. — У меня дома есть виски. Тоже успокоительный. — Виски проблему не решает. Хотя и приятно облегчает её. Может выйдем на перекур? — Я не курю больше. — Ого. Так скоро? Может потому и не спится? Не стоит так резко бросать.       Ещё одна необычная перемена. Он перестал курить. Последней выкуренной им сигаретой стала та, которую предложил выкурить Атом, прежде чем сообщать о самоубийстве Беллами. Это странно, ведь раньше Джон курил всегда, особенно когда ему было хреново. На этот раз хреново настолько, что даже мозг не верит в то, что это можно чем-то облегчить. Джону курить не хотелось совсем. Многолетняя привычка прервалась острым нежеланием за один день. Может быть, это произошло на психологическом уровне из-за того, что он узнал ужасную новость в то время, когда курил, и теперь курение вызывает у него нежелательные ассоциации. Звучит бредово, но Джон не знал, как себе это объяснить. Или может всё настолько перестало иметь смысл, и все желания сошли на нет, даже такие, как курение.       Единственное желание, которое при нём остаётся всегда, так это спать. Он очень выматывался и к вечеру превращался в зомби. Но спал парень не очень хорошо. Часто просыпался за ночь. Заснёт на час-полтора, потом проснётся, и так по кругу до самого утра. Потому ночь казалась бесконечно долгой. А утро — самым неприятным временем суток. Потому что день снова начался, приходилось создавать иллюзии жизни. Вечер — тоже мерзкое время. Возвращаться в пустой дом и ложиться в постель одному. В ту самую постель, в которую один он ещё не ложился. Только с Блейком.       К сожалению, рабочий день был не вечен. Через полчаса после работы он должен был встретиться с Октавией в кафе, о чём они договорились ещё вчера. От работы до места встречи было где-то минут 25 пути. Поэтому Джон пришёл вовремя, сел за столик и стал ждать задерживающаяся спутницу с чашкой кофе.       Он сел прямо напротив окна, из которого можно было наблюдать за жизнью города. Джон почему-то любил наблюдать за кем-то, не вникая в глубь его жизни. Прохожие тем и приятны, что ты их не знаешь, а можешь только строить догадки на счёт того, какие они на самом деле, и что скрывают за уставшими хмурыми лицами. Например, девушка идёт с пакетом продуктов. Можно было представить, как она уходит с работы; заходит по пути в супермаркет, покупает пасту, томаты, курицу; а после спешит попасть домой, чтобы приготовить себе ужин, а может и своему мужу или детям, если таковы имеются. Она будет пить чай, глядя на холодные улицы из окна своей кухни; гладить кошку, что спит на подоконнике; а после включит фильм, который захватит всё её внимание. И неважно, что всё на самом деле может быть не так: что, возможно, её ждёт много проблем, и она вовсе не любит чай, и у неё нет кошки. Это неизвестно наверняка. Но фантазировать можно о чём угодно и даже пожалеть, что с этой девушкой незнаком, чтобы посмотреть с ней фильм и выпить чай, чтобы узнать, что её тревожит, а что заставляет улыбнуться. По крайней мере, это всё, что Джон мог сейчас делать, пока ждёт Октавию. И это единственное из любых возможных занятий, которое не вызывает у него раздражения.       Кофе был испит до дна. А Октавии всё не было. Она точно не могла бы забыть о встрече. Но её нет уже сорок минут. Слишком долго для неё. Она так никогда не задерживается. Парень позвонил ей, но его звонок остался без ответа. Мёрфи стал беспокоиться о ней, ведь не так давно её похитили, и мало ли что вновь может с ней произойти. Октавия — это единственное, что у него осталось, и он никак не мог лишиться ещё и её. Тогда парень решил позвонить Атому. — Атом, привет. Ты давно Октавию видел? — Сегодня утром. А что? — Мы договорились с ней встретится, но она не пришла, и трубку не поднимает. Хотел бы удостовериться, что с ней всё в порядке. — Странно. Она собиралась идти сегодня на встречу с тобой. Надо бы спросить у Бе… В общем есть у неё одна подруга. О планировала и её увидеть сегодня. — Может у тебя получится дозвониться? Попробуй. — Ок. Но не думаю, что она игнорит твои звонки. А как твой день прошёл? — Не огонь. Я тут пытаюсь делать вид, что живу. Не уверен, что нормально получается. Надеялся хоть на одно приятное событие за день — встретить Октавию, но и с этим не вышло. — Иди домой. Я как что-то узнаю об Октавии, наберу тебя.

***

      Джон достал ключи на пороге дома и застыл. Каждый раз было тяжело открывать эту дверь этими самыми ключами, которые Беллами оставил ему перед смертью. Жить в этом доме было также тяжело, но Джон уже решил не сдаваться и не сбегать от воспоминаний. Ибо от них всё равно не убежать. Нужно научиться с ними жить и нести их через себя. Джон уже однозначно для себя решил, что Беллами будет иметь преобладающее значение в его жизни до самого её конца. Он понимал, что изменить он это не сможет, а значит нужно принять. Так он и сказал Атому тогда перед костром. И тогда Атом сказал, что ни он, ни Октавия не оставят Джона одного. И парень им верит. Он словно приобрёл семью, потеряв самого важного человека в своей жизни. Потому что только с этими двумя — с Атомом и Октавией — он почувствовал себя нужным. С ними он узнал, что такое чувствовать родственную связь с другими людьми. Октавия и раньше имела для него немалое значение, но тогда она была лишь подругой, а сейчас она стала ближе. И Атом тоже.       Как только Джон вошёл в дом и направился на кухню за водой, то сразу заподозрил в доме что-то не ладное, хоть и явных признаков для беспокойства не обнаружил. После он заметил, что некоторые предметы лежат не на своих местах, хоть Джон к ним точно не притрагивался. Либо парень вновь сходит с ума, либо в доме кто-то был — одно из двух. Джон медленно заходил вглубь дома, оглядываясь по сторонам. Он не понимал, кто мог вломиться в этот дом и чего ему ожидать. Он заглядывал в каждую комнату и в одной из них обнаружил прикованную к кровати Октавию. Увидев парня, она сразу же оживилась: — Джон! Как я тебе рада! Отпусти меня, Джон!       Мёрфи никогда ещё так не охреневал от ситуации. Октавию заковали в доме её брата? Кто и зачем в голове не укладывалось. — Что происходит? Кто заковал тебя? — спросил Джон, приблизившись к пленнице. — Мой «охуенный» брат! Явился с того света и приковал меня к кровати. Чёртов псих!       Недоумевающий потерянный взгляд Джона застыл на девушке. Октавия, заметив его оцепенение, объяснила: — Он жив. И не удивляйся ты так. Это вполне в стиле Беллами: поступать жестоко с людьми, наплевав на их чувства.       Джон решил, что, либо он живёт уже своей выдуманной реальностью, либо Октавия бредит. Но он не мог не чувствовать эту острую боль в груди от одной только мысли, что Беллами может быть жив. И страшно представить, если всё это неправда, что вновь придётся вернуться в мир, где тот всё-таки мёртв. — Октавия, ты уверена в том, что сейчас говоришь? — Ты и сам скоро убедишься. Только прошу тебя, помоги мне отсюда свалить! Он ненормальный! Наверное, последние мозги себе вышиб!       Джон не мог принять то, что говорит Октавия. Он ведь видел собственными глазами, как Беллами стреляет себе в голову. Он прожил несколько бесконечно длинных и мучительных дней с мыслью, что Беллами больше нет и никогда не будет. Он заставлял себя смиряться с этим каждый день. Он самого себя умолял держаться из последних сил. Как теперь заставить себя поверить в то, что Беллами всё-таки есть? Снова есть. Но голос Беллами за его спиной отметает все мысли: — Ты если хотела сбежать, то нужно было вести себя тише. Я же всё слышу.       Мёрфи боялся сдвинуться с места, боялся, что это лишь его галлюцинация, и как только он обернётся, то увидит лишь пустоту. И эта пустота убьёт его, снесёт с ног потоком боли. Ведь надежда бывает так уничтожительна. Но он набрался смелости обернуться. И увидев перед собой Беллами, такого же, каким видел его ещё несколько дней назад — живым, Джона охватило тотальное оцепенение: что ни двинуться с места было невозможно, что заговорить, а лишь только смотреть в живые глаза парня, которого он недавно похоронил. — Привет, Джон, — ответил Беллами, глядя на застывшего на месте парня. — Пошли со мной. Эта комната теперь занята моей сестрой. — Джон, не уходи! — запротестовала Октавия. — Ты не можешь меня здесь оставить!       Джон лишь посмотрел на девушку, полным растерянности взглядом. Он был в таком непонимании происходящего, словно бы его ударили по голове, и он стал умственно отсталым. — Не слушай её. Пошли со мной, а она пока посидит здесь и успокоится, — сказал Беллами, вернув взгляд Джона на себя. Но парень всё так же стоял на месте, бездействовал, и не мог произнести и слова. Просто смотрел безумными глазами то на Беллами, то на Октавию. — Он готов был убить тебя! — не сдавалась девушка. — Когда ему предоставили выбор, кто должен быть убит: ты или Атом — он выбрал тебя. И это никогда не изменится, Джон. Ты будешь нужен ему только, когда ему будет плохо. Но при случае, без малейшего сожаления пустит тебя в расход, если это потребуется.       Джон на самом деле сейчас не мог ничего: ни идти за Беллами, ни помочь Октавии. Он словно бы сам себе не принадлежит. И Беллами, заметив это, подошёл к парню ближе, взял его за плечи и сказал Октавии: — Не вынуждай меня засовывать тебе кляп в рот.       После чего он увёл потерянного парня из комнаты.       Джон зашёл в спальню, в которой ещё вчера засыпал на пару с убийственной скорбью. Теперь же перед ним был Беллами, который не исчезал, словно краткосрочный глюк. — Жаль, что ты узнал об этом именно так. Но моя сестра ведь так «думает» о людях.       Джон смотрел парню прямо в глаза, пытаясь поверить в то, что видит. В голове словно произошёл сбой. И Джон не мог произести ни эмоций, ни звука. — Я же обещал тебе вернуться. — За… зачем? Зачем ты умер? — всё, что Джон смог проговорить вслух. — Чтобы освободиться, — ответил Беллами. — Это звучит жестоко и бесчувственно. Но на деле совсем не так. Я был загнан в угол. В таком масштабе, впервые в жизни. Я не знал, как по-другому поступить в этой ситуации. Передо мной стоял выбор: либо я причиню вам боль, либо он. Это было очень непросто, но я сделал правильный выбор. — Ну, а теперь что… что вообще происходит? Зачем ты запер Октавию? — Потому что она может всё испортить. Она не слышит меня, а видит лишь врага в моём лице. Это угрожает ей, и соответственно мне тоже.       Джон всё ещё был словно в полусознательном состоянии от шока. Словно бы это не с ним сейчас происходит. Бывает ли так в реальной жизни? Люди ведь не воскресают. Не бывает так, что кто-то умер, его похоронили, а потом он вновь стоит в своей спальне и произносит слова, и так пристально смотрит. Не бывает так, что Джон каждый раз, засыпая, произносил: «Прошу тебя, будь снова жив. Обмани как-нибудь эту систему» — и его мольба была услышана. Джона никто и никогда не слышал. Тем более, судьба со своими необратимыми, понятными только ей, законами. — Ты — это точно ты? Или я всё-таки сошёл с ума? — произнёс Джон.       Беллами приблизился к парню и прикоснулся рукой к его шее. Прикосновение словно бы обожгло кожу Джона, а по всему телу пробежала дрожь. Это было именно его прикосновение. Точно такое же. Никто бы другой так не прикоснулся к нему. От переизбытка чувств Мёрфи теряет волю и вцепляется в объятия Блейка, крепко прижимая руками его тело, вдыхая родной запах и чувствуя живое тепло.       Беллами провёл рукой по спине Джона, в ответ обнимая его, и произнёс: — Ты единственный, кто с радостью отнёсся к моему возвращению.       Некоторое время Джон всё ещё не мог прийти в себя. Беллами принёс бутылку джина из бара и пару стаканов. Он наполнил их и протянул один Джону. — Или тебе дать целую бутылку? — в шутку спросил Блейк.       Джон сейчас утопал в собственных мыслях и не мог полноценно реагировать на всё происходящее. Он молчаливо взял свой стакан и осушил его за пару секунд. Он укладывал в своей голове всё, что происходит с ним сейчас. Совсем недавно он не мог до конца поверить в то, что Беллами мёртв, а теперь не мог поверить в то, что он действительно жив. Всё словно бы нереально. Это просто какая-то злая шутка над его рассудком. Как будто его каждый раз бьют чем-то тяжёлым по голове, и каждый раз снова приходится искать ориентир, чтобы понимать, что за пиздец твориться в этой жизни. — На счёт той ситуации… — продолжил Беллами. — Я выбрал Атома. Но это был очень сложный выбор. Надеюсь, ты не в обиде. Мне бы не хотелось вообще выбирать между вами двумя. — Да не парься, — ответил Джон. — Я удивлён тому, что похититель вообще решил сопоставить важность Атома для тебя с моей. — Он же следил за мной. Он знал, что мы спим вместе. У тех, кто долго находится друг с другом в интимной близости — хочешь, не хочешь, появляется какая-то привязанность. — Вот это он с нами обложался, правда? — со злой усмешкой произнёс Джон, пытаясь скрыть горечь в голосе.       Беллами посмотрел на Джона, явно не поддерживая его. — Знаешь, что именно подтолкнуло меня к решению инсценировать свою смерть? То, что мне нужно было спасти тебя. Я не хотел твоей смерти не просто потому, что не хотел крови на своих руках, а потому что… я, наверное, привязался к тебе. И ты чувствуешь тоже самое по отношению ко мне, даже не думай это отрицать.       Мёрфи и раньше надеялся, что у Беллами выработалась хотя бы какая-то привычка по отношению к нему. Всё-таки довольно продолжительное время они вместе трахаются. Но услышав это от парня, он не то чтобы слишком возрадовался. Его перспективы на истинные отношения, хотя бы похожие на любовь, не возросли. Хоть и осознание от того, что к таким действиям Блейка подтолкнуло именно желание защитить Джона, было сверхприятным. Но действительность всё также ужасала. — Мне кажется, что мы с тобой ненормальные, — ответил Джон. — То, что происходит вокруг нас — ненормально. Так не должно быть. Это какой-то ад. — Что за сантименты, Джон? Я недавно умер, потом воскрес, после чего приковал свою сестру наручниками к кровати. И видишь — я чувствую себя в порядке. — А ещё я думаю, что ты этот ад возглавляешь, — продолжил Джон, глядя парню в глаза. — Ты делаешь этот мир ебанутым. Всё это происходит именно под твоим руководством, а без тебя здесь ничего не делается. Ты самый что ни на есть настоящий дьявол в этом аду. — Да, так оно и есть. Я тебе об этом уже говорил когда-то, а ты не поверил. Задумайся сейчас над тем, что тебя сегодня будет иметь сам дьявол.       После чего Беллами уронил Джона на постель, повис сверху него и стал истерзать его губы поцелуями. Для Джона это стало словно вторым дыханием. Или же вновь обретённым. Прежде он чувствовал себя убитым и похороненным вместе с прахом Беллами на утёсе. И только сейчас он почувствовал реанимирующее прикосновение любимых губ, словно прошибающее током с головы до ног.       Беллами снимал одежду с тела парня и откидывал её в сторону. Джон окончательно лишался рассудка, чувствуя всё те же тёплые руки; те же повелительные ласки этих рук, загребающие Джона в тесные объятия; то же горячее дыхание, обжигающее кожу, во время поцелуев. Всё это Джон уже не рассчитывал когда-либо ощутить. А сейчас трепет и чувственность переполняет его до краёв. Его сердце производит тысячу ударов в минуту. И он пытается не сорваться на слёзы от того, что так много испытывает сейчас.       Впервые в жизни Джон чувствовал себя таким незащищённым. Он всегда мог скрывать истинного себя, свою чувственную сторону. Потому-то друзья всегда считали его чёрствым, и уж точно никогда бы не предположили о том, что может твориться в душе Джона на самом деле. Но после того, как умер Беллами и как Атом вытащил его душу из глубин, из поверхностного безразличия, из обломков перебитой брони — он уже не мог быть тем, кем был прежде. Его пугала эта уязвимость. Ведь теперь ему сложнее утаивать свои истинные чувства, и он как открытая книга.       Ему казалось, что всё тайное уже на поверхности, читается в его глазах, совсем не укрыто. Джон понимал, что так очень скоро Беллами всё поймёт о чувствах парня к нему. Потому надо снова закрываться. Найти в себе силы на шаг назад. Правда прямо сейчас ему это было неподвластно.       Беллами уже крепко спал, в то время как Джон уснуть совершенно не мог и не хотел. Он не мог заставить себя отвести взгляд от Беллами. Не хотелось его отпускать и на мгновение, даже взглядом. А ещё ужасно хотелось к нему вновь прикоснуться, но это было как-то страшно. Потому что Джон эмоционально уязвим в этот момент. Парень долго не решается прикоснуться, лишь всё ближе подводя руку к Блейку. От невозможности сделать то, что так ужасно хочется — всего лишь невинное прикосновение к любимому человеку — от внутренней боли из-за этого выворачивает наизнанку. И он теряет контроль. Джон аккуратно прикасается к руке спящего Беллами, а после взял его руку более уверенно, переплетая их пальцы. Это прикосновение вызвало поистине приятное и невероятно сильное чувство. Он держал руку так, как будто они очень близки друг другу. Теперь Джон не мог больше сдерживаться, и он всё-таки заплакал, держа его руку и смотря на живого, настоящего Беллами.

***

      Уже рано утром Джон заставил себя отстраниться от Беллами, хоть это и было сложно. Он ушёл в ванную комнату, чтобы принять душ и собрать себя по кусочкам в целого человека. Он разделся и увидел в зеркале следы от вчерашней страсти на своём теле. Как и раньше. Теперь Джон мог быть всегда уверен, что Беллами реально жив, даже когда смотрит на своё отражение. Эти следы всегда придавали ощущение присутствия Блейка, даже когда его не было рядом. Джон, оставаясь в одиночестве, смотрел на них и говорил себе: «Он был. И я был не один какое-то время». Совсем недавно он заставил смириться себя с тем, что этих следов больше не будет, и он будет смотреть в своё отражение и больше не находить их глазами. Он стал бы говорить себе: «Он был. Он всё равно был. Когда-то давно. Совсем недолго. Но был». Джон надеялся на то, что не свихнётся, когда каждый раз будет ловить своё отражение и не находить признаков присутствия Беллами в своей жизни. А теперь он снова смотрит на эти признаки. И хочется расплакаться от счастья. Всё-таки чудо случается. И даже мёртвые иногда возвращаются. «Любимые не умирают», — говорил он себе. Хоть тогда и не знал, что так оно и есть на самом деле.       После душа Джон немного нормализовал своё душевное состояние. И тогда он заглянул в комнату Октавии, чтобы удостовериться, что с ней всё в порядке. — Джон. Я знала, что ты придёшь за мной, — уже не так эмоционально произнесла Октавия. — Ты же пришёл отпустить меня? — Прости, Октавия. Я не могу. — Что значит не можешь? Ты считаешь это нормально — держать меня взаперти, как заложницу? — Если он так поступил, значит на то была причина. — Ты серьёзно можешь оправдать это? Ты считаешь, что всё это нормально — то, что он сделал с нами? — Нормальности в этом мире вообще не осталось. — Ты его оправдываешь, — с непониманием говорила девушка. — Как? Ты готов простить ему всё, только потому что он оказался жив? Что ты пережил, когда думал, что он мёртв? Скажи мне. — Я вряд ли смогу это описать. — Ты же хотел умереть, так? Один шаг и твоя бы жизнь оборвалась. И это бы стало последствием его игры. Задумайся над этим. — Нет. Это было последствием лишь моего решения. А он делал всё, чтобы меня как раз-таки спасти. — Назвав похитителю твоё имя? — злобно усмехалась Октавия. — Он назвал его, только потому что не хотел называть имя Атома. А ты бы хотела, чтобы Беллами назвал его имя? Любое его решение в этой ситуации было бы неидеальным, и он выбрал из них самое действенное. Это спасло всех нас. Тогда что с этим планом не так? То, что мы пострадали, оплакивая его? Так его бездействие привело к такому же результату. Только страдать пришлось бы уже тебе одной и по всем нам, если бы похититель всё-таки не решил бы и тебя в итоге убить. — Меня злит больше то, что он пытался спасти только себя. На самом деле, ему плевать на тебя. Потому что он сам же тебя и убивает. Как бы он спас тебя, если бы ты выпрыгнул с той крыши? Как думаешь, смог бы он тогда оправдать свой поступок тем, что пытался тебя спасти? — Октавия, он не может всё просчитать, ведь он обычный человек. И он уж точно не мог ожидать от меня такой реакции. — Вот именно. Потому что слеп, потому что хочет быть слепым — ведь это удобно. Он не хочет видеть твои чувства. Ведь так удобнее тебя использовать в своих целях, не зная о том, что происходит у тебя на душе, и не брать за это ответственность. Он не так глуп, чтобы не догадаться, он просто этого не хочет. Это то, за что я ненавижу своего брата — за безразличие к другим людям. Люди для него — пешки; расходный материал; то нужны, то нет. — Он относится так не ко всем. К тебе точно нет. — Он убил моего парня, — с горечью произнесла девушка. — Не убил, а не смог уберечь — это существенная разница. — Не захотел, — исправила Октавия. — Ты не заметил, что Беллами может всё? Даже воскреснуть. Есть только то, чего он делать не хочет. А руководствуется он исключительно своими интересами, даже если это жестоко по отношению к другим. Я говорила тебе бежать от него, пока не поздно. Ты сказал, что уже поздно. Но ты ошибся. Поздно — это сейчас. А тогда ещё можно было это сделать. Но это твой выбор. Ты сам готов отдать ему свою жизнь на растерзание. А я вот не готова. Поэтому прошу тебя отпустить меня. Я свободный человек, и имею право не быть с тем, с кем быть не хочу. — Я правда не могу тебя отпустить. Он мне этого не простит. — Так используй это как божий дар, да вали от него. — Октавия, не могу! — сорвался Джон. — Это для тебя он неважен, а мне необходим. Прости, но я не могу предать его. — Скоро ты окажешься на моём месте. И ты поймешь меня, как никто другой. Ты заговоришь моими словами, вот увидишь.       Ему было сложно стоять между ними двумя. Они стояли на противоположных сторонах и разрывали его на части. Каждый пытался перетянуть его на свою сторону. И как бы сильно Джон не хотел помочь Октавии, он понимал, что не может потерять Беллами, когда только вновь обрёл его.       Джон пошёл на кухню, чтобы успокоиться после нервного разговора и наткнулся там на Беллами, который с беззаботным видом попивал воду со стакана, глядя в окно, словно бы это не у него в соседней комнате находится сестра, прикованная наручниками. Мёрфи не ожидал его здесь увидеть, ведь когда уходил, тот так сладко спал. Он не выглядел как человек, готовый в скорости проснуться. Джон лишь понадеялся, что тот не притворялся. — Как она? — спросил Блейк, внимательно рассматривая вид за окном. — Злая и ненавидящая тебя. — Ничего нового, — беспристрастно ответил парень.       Джон сдвинулся с порога комнаты к Беллами поближе, сел на стул напротив окна и стал всматриваться в тот же вид, что и его собеседник. — Как ты с этим справляешься? — спросил Джон. — С любовью к тому, кто тебя ненавидит. — Я с этим не справляюсь. Это одно из немногих чувств, что мне неподвластно. Хотя сейчас я к этому отношусь намного проще. Возможно, привык. После своей смерти я многие вещи переоценил. — Я после твоей смерти тоже.       Беллами отвёл взгляд от окна и проникновенно посмотрел на Джона. — Атом сказал, что ты стал другим. Кажется, вы с ним сблизились. — Он мировой друг у тебя, — с улыбкой ответил Джон. — Да. Просто супер-человек. То, что он для меня сделал — это очень много. — И что теперь? Как будешь искать похитителя? — Я не знаю. На данный момент, я бы предпочёл пойти покурить, — отчуждённо ответил Беллами и посмотрел на Джона с читающимся намёком во взгляде. — У меня нет сигарет. Я бросил. — Серьёзно? — Беллами удивлённо глянул на Мёрфи и усмехнулся. — Много лет курения, а после моей смерти решил перейти на ЗОЖ? Хотя по заметно опустевшему бару так не скажешь. — Я всё верну, — виновато произнёс Джон. — Только не сразу. — Эй, мне снова вынести себе мозги, чтобы не слышать этого? Закрой свой рот по поводу «верну» и наслаждайся жизнью. А курить-то ты чего бросил? — Резко расхотелось. — Я надеюсь, тебе так резко трахаться не расхочется. Раз ты такой непредсказуемый.       Джон даже слегка рассмеялся. Так легко он себя давно не чувствовал. Теперь он понимал, что любые его проблемы — совсем не проблемы, когда Беллами жив. Со всем можно смириться и свыкнуться, кроме его смерти. — Мне сегодня столько нужно сделать. Пока я был мёртв, дел скопилось дохерища. Не знаю, когда попаду сегодня домой. Ты мог бы помочь мне?       Мёрфи от неожиданности задержал на парне свой взгляд, а после ответил: — Конечно. Чем? — Присмотришь за Октавией?       Парень погрузился в замешательство ещё глубже. Беллами доверяет ему такое важное дело. Это значит, что он совсем не сомневается в Джоне, и полностью ему доверяет, а это дорогого стоит. — Да. Конечно. — Покорми её, своди в туалет, займи чем-нибудь: посмотрите фильм, например. Атом с Кларк посмотрели немало фильмов в своё время. — А почему ты не попросишь его? — Я и так слишком о многом его прошу в последнее время. Надо от него отстать и дать ему отдохнуть от всего этого. Тем более, что ты с Октавией очень даже хорошо ладишь.       «Это ты не видел их у костра», — подумалось Джону. Но его раздирала от блаженства мысль, что Беллами доверяет ему наравне с Атомом. Он чувствовал важность и нужность в этот момент. Пусть ситуация неприятная, и держать Октавию взаперти ему не хотелось, но он готов был пойти на всё, только чтобы не подвести парня.

***

      Пока Беллами был в душе, Джон готовил завтрак на троих. Он пожарил омлет с беконом и приготовил горячий кофе. Парень чувствовал себя тяжко и в тоже время как никогда хорошо. Его переполняла радость от того, что он готовит завтрак для Беллами, от бессонной ночи, от искусанных рук и шеи. Во всём доме царила совсем другая атмосфера, пока Беллами в нём присутствует.       Джона отвлёк звонок от Атома. Почему-то он звонит так рано. — Как твои дела, парень? — Даже не знаю, какие слова подобрать. Наверное, «я в ахуе» подходит. Хотя тоже не до конца передаёт суть происходящего и моего к нему отношения. — Я вполне понимаю тебя, — с грустью сказал Атом. — Прости, что пришлось обмануть тебя. — Нам всем приходится смиряться с установками Беллами и поступать так, как нужно ему. Он не предоставляет нам выбора. Этот выбор делает он сам, а нам ничего не остаётся как следовать ему. — Ты разочарован? — Нет. Напротив. Я восхищён. Ведь он не принуждает. Мы сами готовы совершать ради него то, с чем не согласны. И при этом мы будем испытывать чувство благодарности. Как он это умеет делать? — Значит, ты не держишь зла на меня и на него? — Нет. Ведь Беллами сказал, что ситуация была безвыходной, — с лёгкой усмешкой произнёс Джон. — Ты нашёл Октавию? — Да. А ты? — До неё я не дозвонился. Но Беллами сказал, что она осталась у него в целях безопасности. Удивительно, что она согласилась. — М-м, да, — подыграл парень. — Видимо, она понимает уровень опасности и прислушалась. — Надеюсь, они помирятся с Беллами. — Они почти друзья, — со скрытой иронией произнёс Мёрфи. — Только почему она трубку не берёт? Я её чем-то обидел? — Может, она не хочет спалиться перед Беллами. — Ей всегда было всё равно на то, что он вдруг узнает. Это я не хотел этого. — Слушай, я бы хотел тебя попросить, не рассказывать Беллами о том, что ты знаешь. — О том, что ты любишь его? Вы ведь вроде бы вместе. Зачем скрывать? — У нас не отношения, а просто секс. Так это и должно оставаться. — Но может быть это возможно изменить? — Нельзя. И не спрашивай меня почему. Я не могу сказать тебе об этом. — Хорошо. Молчание в ответ на молчание. Договорились? — Разумеется. А ты сам не собираешься ставить Беллами в известность или ты снова откажешься от Октавии? — Я скажу ему. Только не сейчас. Сейчас совсем неподходящее время. Ему нужно найти маньяка, преследующего его. Ты тоже подумай о том, чтобы открыться ему. Помни наш разговор, тебе нельзя молчать о важном.       Джон только сейчас задумался, что он погряз в тайнах. От всех нужно что-то скрывать. И если раньше он скрывал только свои тайны, то теперь приходится укрывать и чужие. Беллами не должен знать о чувствах Атома и Октавии. А от Атома приходиться скрывать то, что Октавия в доме Беллами вовсе не по доброй воле. Ему и своих проблем с головой хватало, но он решил завести друзей.

***

      К часам семи Джон принёс Октавии завтрак на разносе и поставил его прямо перед ней на постель. Девушка даже не посмотрела на еду, а лишь осматривала Джона холодным взглядом. — Удобная вещь, — произнесла Октавия. — Наверняка на этом разносе Луна носила кофе в постель моему брату, пока ты её не посадил.       Джон насторожено глянул на девушку. Он и забыл, что поведал ей об этом, когда ещё не знал, что она является сестрой Беллами, и что они вообще знакомы. Иначе бы он никогда не рассказал ей. Но это всё равно серьёзная оплошность. Он поставил свою жизнь под угрозу, доверив такой секрет. — Ты не можешь ему рассказать, — твёрдо сказал Джон. — Я так же думала, что ты не позволишь меня держать взаперти. — Если ты скажешь ему, меня убьют. — Ты уже умирал, — язвительно произнесла девушка. — Вместе с Беллами, помнишь? — Октавия, я не шучу. Я попаду в тюрьму и там меня закажет мой наркодилер. Таких, как я — он убирает. — Что значит, таких как ты? — Я работаю на него не по своей воле, а по вынуждению. Поэтому мне веры нет. Если я попадусь копам, меня сразу убьют. Я не хотел подставлять Луну, мне пришлось это сделать. — И ты готов лишиться жизни, лишь бы не потерять благосклонность Беллами? — равнодушно отбила Октавия. Она идеально могла выглядеть бесчувственной и холодной, когда обозлена. — Я потеряю её в любом случае. Если ты расскажешь, он возненавидит меня и уничтожит. Тоже самое произойдёт, если я отпущу тебя. Если ты ставишь меня перед выбором, то я выберу тот вариант, где мне не придётся снова его предавать. Лучше ответить уже за содеянное.       Каким бы Джон не был сдержанным на эмоции, его боль и страх всё-таки читались в глазах и слышались в голосе сквозь твёрдую решительность. Он не готов всё потерять, толком не успев обрести. Но Октавия выглядела до ужаса равнодушной. Это словно не та Октавия, которую он знал. Злость убила в ней ту девушку, с которой Джон чувствовал себя всегда уютно и легко.       В этот самый момент в комнату заглянул Беллами, словно чувствовал, что ему сюда идти не надо, и пришёл. — Всё в порядке?       Джон смотрел на Октавию в болезненном ожидании её ответа, пока та в своё время пока ещё молчаливо смотрела на брата. — Окей, я понял. Тогда я ушёл, — в ответ на игнор сказал Беллами. — Постой, — остановила его девушка.       Джону уже казалось, что он переживает внутри свою мучительную смерть. Словно бы на него навели прицел, а ему приходится бездействовать и ждать, когда его убьют. Возможно, это последние секунды, когда Блейк его ещё не ненавидит. А ведь он только обрёл его доверие. Как и всегда, Джон молниеносно теряет то, что делает его хоть немного счастливым, не имея возможности хотя бы немного привыкнуть к этому чувству. — Мы с Джоном собираемся устроить здесь домашнюю тусовку, пока я всё равно в наручниках: закажем еду из ресторана и алкоголь, а ты всё оплатишь. — Конечно. Я оставлю Джону банковскую карту, — ответил Беллами и вышел из комнаты.       В этот момент Джон испытал нереальное облегчение и ему было непросто держать эти эмоции внутри. Он глубоко выдохнул и закрыл глаза, пытаясь спрятать от Октавии накатывающееся слёзы. — С тебя полное удовлетворение моих потребностей, — с улыбкой потребовала Октавия.