Альфа и Омега

      С того самого рокового дня, когда Вергилий понял, что он Омега, старший сын Спарды не мог с этим смириться. Почему? Он же старший! Он должен был родиться Альфой, он, а не Данте!       С тех пор старший из близнецов не вылезал из библиотеки, разыскивая способ изменить себя, и не находя его. Отдалился от брата, стал замкнутым, мечтая лишь об одном, доказать всем и вся, что он сильнее любого Альфы, и найти этот проклятый способ перестать быть Омегой.       Время шло, братья взрослели, и все чаще Вергилий замечал, как меняется Данте. Харизма, уверенность в себе, в том, что он получит все, что захочет, и это злило, заставляло ревновать к вниманию родителей, и в итоге почти ненавидеть.       А затем случилась катастрофа. Гибель родителей, одиночество, но теперь перед глазами не маячил Данте-Альфа. И это относительно помогало примириться с собой. До того момента на Теме-ни-Гру, когда они, победив, снова остались наедине, когда Вергилий увидел в глазах Данте темное пламя вожделения. Когда заметил, как жадно он вдыхает воздух, принюхиваясь, и тот самый шаг, когда распаленный Альфа попытался схватить его, и он отмахнулся Ямато. Эта картина стояла перед его глазами очень долго. Именно она придала решимости броситься в неизвестность.       Но Судьба большая стерва, и однажды она снова свела двух братьев. Случайная их встреча, там, где открылся портал, и куда преследуя заказанную тварь, пришел Данте. Удрать монстр не успел, схватка была яростной, жаркой и недолгой. И надо же было тому случиться, что именно в этот момент Вергилий вышел из портала, столкнувшись с покрытым кровью Данте.       Он смотрел, не веря своим глазам, выхватывая взглядом потеки темной демонической крови по чешуе, влажный блеск клыков, бьющий по траве хвост, бритвенно-острые когти.       Вот тебе и переждал этот проклятый период фертильности, это же надо было так неудачно выйти.       — Ты… — Выдохнул-прорычал Данте.       — Ты… — С гневом и злостью отозвался Вергилий.       Данте вдруг напрягся, принюхиваясь, и в его алых, с огненным росчерком зрачка, глазах полыхнул еще более яркий огонь, слишком поздно Вергилий понял, что брат учуял его состояние, слишком поздно потянулся к Ямато, чтобы защититься.       Его состояние возбуждения сыграло против него же, рассеивая внимание, замедляя реакцию.       Кроваво-алая молния сбила его с ног, прижимая к земле, Данте, глухо рыча, снова вдохнул его запах, и Вергилий вновь увидел тот самый взгляд, алчный, собственнический, в котором читалась уверенность, что на этот раз он получит свое.       — Убью! — Прорычал Вергилий, пытаясь оттолкнуть брата, чтобы получить хоть какое-то пространство для маневра. Но хуже всего было то, что его собственное тело предавало, ведь запах возбужденного Альфы бил по инстинктам, заставляя тело откликаться.       — Слово заменим, интонацию исправим. — Отозвался Данте, чувствуя как становится горячее тело под ним, и очень явную твердость, которая была совсем не Ямато. Не давая больше брату возражать, он буквально насиловал его рот поцелуем, мстя за тот побег, за то, что оставил его с носом в прошлый раз. Врывался в рот гибким языком, требуя покорности, пока когти полосовали одежду на жалкие лоскуты, печальными лужицами остававшимися на траве.       Может быть, в иной момент Вергилий и мог бы достучаться до сознания Данте, но не после боя, когда в крови гулял адреналин, а запах крови сносил тормоза. Что уж говорить о том, когда к медному аромату добавился запах Омеги. Инстинкты просто сорвались с цепи, да Данте и не хотел их сдерживать. Брата он желал с той минуты как вообще попробовал секс.       В какой-то миг Вергилию удалось отбросить Данте призванным мечом, но увы, это лишь окончательно разъярило и без того распаленного полудемона.       Старший из близнецов успел лишь вскочить на ноги и сделать пару шагов, как Данте снова сбил его с ног, на этот раз, бросая лицом вниз. Жалобно затрещала ткань брюк, которые полудемон просто содрал с бедер брата, всем весом вжимая в запятнанную кровью траву.       — Не смей! — Снова прошипел Вергилий, но в ответ ему раздался лишь низкий рык.       — Скажи еще, что ты не хочешь. — Когтистая лапа скользнула под живот, тогда как вторая заставила приподнять бедра, и неожиданно ласково прошлась по болезненно ноющей плоти, вырвав стон. Стон удовольствия, за который себя Вергилий возненавидел.       — Расслабься, братишка, нам же обоим будет лучше.       — Пошел ты… — Вергилий снова попытался вырваться, но по телу снова и снова проходили волны возбуждения, пока рука Данте бесстыдно ласкала его, а язык то и дело оставлял влажные следы на коже. Как же сейчас старший сын Спарды ненавидел свою сущность, которая заставляла его все чаще постанывать, чувствуя как чешуя брата царапает спину, а кончик хвоста бесстыдно оглаживает чувствительный вход, вынуждая рефлекторно приподнимать бедра и прогибать спину, в жажде наконец получить то, что так хотело его изнывающее от возбуждения тело.       — Какой ты вредный, Верг, зачем отрицать очевидное. — В рычащем голосе Данте звучали чувственные, почти бархатные нотки от чего Вергилию захотелось буквально взвыть, настолько сильно свело желанием низ живота.       И этот же самый момент Данте выбрал, чтобы толкнуться хвостом во влажный вход, от чего близнец вцепился в траву, вырывая ее клочьями.       — Нет! Довольно! — Но голос уже срывался от медленных, дразнящих толчков, доводя Вергилия почти до безумия. Как же он хотел сейчас Данте, как хотел ощутить его в себе. И ненавидел за это и себя, и его. Клялся отомстить, если только тот посмеет, ненавидеть всю оставшуюся жизнь, и может быть Данте бы и поверил этим словам, если бы голос брата не звучал так, будто он умолял взять его немедленно.       Впрочем, Данте не отличался терпением, по телу снова прошла волна, и к соблазнительно растянутому хвостом входу прижалась горячая головка. Вергилий дернулся в последней попытке ускользнуть, избежать проникновения, но острые клыки Альфы сомкнулись на холке, призывая к покорности, оставляя собственническую метку, которая уже навеки останется там, и мощным, но плавным движением Данте вошел в дрожащее от желания тело брата, вырвав у того протестующий и одновременно сладкий вскрик.       — Убью, сволочь…. — Простонал Вергилий, заходясь стонами под жадными толчками, дрожа от поцелуев и укусов, которыми метил шею и спину брат, отдаваясь ему, и проклиная себя и его за это. Вергилий надеялся, что утолив первую страсть, Данте его отпустит, но близнец был ненасытен.        Данте то двигался изматывающе-медленно, от чего Вергилию хотелось просто убить его на месте за это издевательство, то срывался на частые, короткие, сильные толчки, наслаждаясь тем, как плотно тело брата «обнимает» его плоть. Выходил, переворачивая того на спину, и снова врывался в жаждущее тело, запоем целуя искусанные губы, шепча на ухо совершенно дикие пошлости о том, что и как хочет проделать с братом.       Вергилий шептал в ответ, как ненавидит его, что никогда не простит этого, но таким тоном признаются в любви. Он совсем потерял счет времени, задыхаясь под напором брата. Тот, после очередного оргазма Вергилия, вылизал его своим раздвоенным языком, с таким видом, будто лакомился своим любимым мороженым. Снова овладев им, закинув ноги брата на плечи, целуя их, и одновременно глядя, как его собственная плоть появляется и исчезает в теле Вергилия, который со стонами выгибался, приближаясь к очередному оргазму, и проклиная демоническую выносливость их тел.       Удовольствие волна за волной накатывало на него, срывая стон за стоном, низ живота вновь сковывало напряжение, и Вергилий не помнил, какой по счету это оргазм, испытанный в когтистых объятиях брата. Но когда он накрыл его подобно цунами, Вергилий вцепился в траву, от которой и так остались уже одни ошметки, вновь выдыхая со стонами имя младшего.       Потом он лежал в его объятиях, приходя в себя, стараясь не выдать того, что не уснул. Брат-Альфа явно не намерен был расставаться с ним, судя по тому, как собственнически обнимал старшего, но все же, усталость после боя и бешеного секса взяла свое, и Вергилию удалось высвободиться, не разбудив близнеца.       Вспышка портала, и Вергилий скрылся в нем с удовольствием услышав разъяренный рык Данте, взбешенного его бегством.       Увы, спустя несколько недель, Судьба еще раз доказала Вергилию, что она стерва. И по прошествии почти года на острове Фортуна один из рыцарей, по имени Кредо, нашел у своих дверей корзинку с младенцем, в которой лежала записка с одним словом. «Неро».