Узы

      Пятый обхватывает губами напряжённый член Клауса.       Подумать только: ведь ещё год назад они друг друга искренне ненавидели.       Клаус шумно вбирает в лёгкие воздух, прикрывает глаза и сглатывает слюну. Его ладонь ложится на непослушные волосы брата. Чуть сжимает их, стоит тому провести языком по головке.       Когда восемь лет назад Пятый сбежал из дома, его не могли найти несколько дней. Сперва думали: неужели и правда воспользовался своей силой и переместился во времени? Думали так до конца пятницы, пока полицейские не позвонили мистеру Харгривзу и не оповестили о том, что нашли двоих мальчиков с татуировками зонтов на запястьях.       Пятый возмущался: почему, Клаус, какого дьявола ты пошёл искать меня? В одиночку? Как ты нашёл меня, идиот? Клаус лишь расплылся в улыбке, протянул брату мятые сигареты и больше всего на свете не хотел признаваться, что в поисках ему помогали умершие, с которыми он связался.       Пятый с влажным чмоканьем отстраняется и проводит языком по губам. Четвёртый разочарованно стонет и опускает взгляд на стоящего на коленях взрослого брата. Словно молится, господи.       С тех пор, как их привела домой полиция, Пятый больше не сбегал и не поднимал тему перемещений во времени. Вместо этого он закрывался в своей комнате, ни с кем не говорил и все свободные часы посвящал изучению каких-то формул. Клаус постоянно докапывался до него и поверить не мог, что они теперь перестанут вместе гулять и баловаться. Пятый в одно мгновение стал взрослым и угрюмым, а всё из-за его дурацкой любознательности.       Он мягко целует взбухшие вены, слизывает смазку с кончика. Снова берёт в рот, медленно двигает головой. Клаус тихо постанывает, скорее симулирует, чтобы подбодрить его. Удовольствие он получает не от ласк Пятого, а от его вида. От осознания, что между его ног сидит братец.       После того, как он отдалился от своей семьи, заменив их книжками, Клаус, достигнув пятнадцати лет, тоже решил, что пора взрослеть. Потому сбегал каждый месяц из дома, обходил даже самые изощрённые охранные системы отца — плевать, дайте Клаусу воздуха, он задыхался, ему сдавливало горло безразличие Пятого, господи, да помогите же человеку, ему плохо! С каждым новым побегом Клаус знакомился с новыми людьми, которые показывали ему изыски взрослой жизни: травку, секс без защиты, алкоголь и похмелье, лучшие минеты от незнакомцев. Четвёртый, когда его вновь за шкирку притаскивали домой в полуобморочном состоянии, через пару дней приходил в себя и вламывался в комнату Пятого, во всех красках описывал ему свои похождения, надеясь увидеть в его глазах хоть что-то, кроме безразличия. И он увидел.       Ненависть.       Бёдра Клауса невольно и резко поддаются вперёд. Ему хочется больше, но знает ведь, что Пятый совсем неопытный, и вдалбиваться ему в рот — как бы сильно этого ни хотелось — слишком грубо. Брат неумело работает языком, не заглатывает даже наполовину, но старается, искренне старается. Клаус думает: ничего, научится. Он потерпит его трогательные и неуклюжие попытки сделать всё идеально, зато потом будет получать лучшие минеты в мире.       — Сожми губы сильнее, — шумно и часто дыша, почти шёпотом говорит Клаус и гладит Пятого по голове. Тот послушно выполняет просьбу, чуть задевает зубами чувствительную кожу, и Четвёртый стонет уже по-настоящему, невольно сжимает чужие волосы на затылке и не сдерживается, делает несколько рваных толчков в узкий горячий рот. Кажется, Клаус скоро слетит с катушек.       Пятый выпускает его член, и от головки до вспухших губ тянется вязкая слюна.       Кажется, Клаус теряет рассудок.       Кажется, он сейчас вытрахает этот рот.       Пятый закашливается, громко дышит, одной рукой сжимает ствол Клауса и часто-часто водит по его основанию, пытаясь в это время восстановить дыхание. Поднимает глаза на него. Четвёртому кажется, что в них он видит вселенную.       — Извини, — на выдохе произносит Клаус.       Пятый сглатывает, опускает взгляд и проводит языком по влажной и горячей головке. Обхватывает её губами и двигается более уверенно.       На него подействовали рассказы брата, это точно. Правда, Клаус так до сих пор и не понял, что руководило им — ревность или зависть. Или злость. Или что-то совсем иное. Во всяком случае, теперь это не имело никакого значения. Год назад, когда Клаус оказался в больнице из-за передоза, а Пятый наконец узнал, чем чреваты перемещения во времени, они помирились. Даже не так — просто сделали вид, словно ничего не произошло. Словно не было перерыва в общении в несколько лет, как и не было злых взглядов Пятого и случайных связей Четвёртого.       — Заглатывай глубже, солнце, — хрипит Клаус и едва сдерживается, чтобы не схватить его голову и не вдолбиться по самую глотку. Едва сдерживается, чтобы не дать волю бёдрам и не послушать то, как Пятый будет давиться его членом. — Не стесняйся.       Тот с укоризной смотрит на него, продолжая тяжело дышать ему в лобок, но всё-таки осмеливается послушать совета, не забыв сжать уставшие губы.       — Молодец, молодец, — на выдохе произносит Клаус, чувствуя, как медленно, по нарастающей, он приближается к разрядке.       Пятый год назад пришёл к нему в больницу и, как ни в чём не бывало, начал говорить о каких-то мелочах. Спрашивать, как дела, угощать разной полезной дрянью. Гладить по щеке и говорить, что он потратил годы впустую. Что нужно было не запираться в комнате и не засыпать с книгами, а больше времени уделять семье. И особенно — Клаусу. Когда Четвёртого выписали и он пошёл на поправку, Пятый запирался в комнате уже с ним. И засыпал тоже с ним.       До этого момента дальше поцелуев и петтинга они не заходили, и Клаус теперь даже не вспомнит, в какой момент жизни оба решили, что их чувства, которые тщательно скрывали от самих себя, оказались взаимны. Впрочем, он думал, что это не столь важно. Важно лишь то, что у них всё хорошо. Важно лишь то, что происходит сейчас.       Клауса ослепляет вспышка, из груди его рвутся стоны, а бёдра вновь невольно поддаются вперёд. Открыв глаза и взглянув на Пятого, чей подбородок испачкан в сперме, Четвёртому кажется, что у него снова встанет. И он уже не сможет сдерживаться.       Клаус опускается на пол, рядом с братом, и легко целует набухшие алые губы.       — Ты точно делаешь это в первый раз? — переводя дыхание, спрашивает он и улыбается. Чмокает Пятого в щёку.       — Пошёл ты, — тихо говорит тот и вытирает тыльной стороной ладони подбородок. Губы его слабо растягиваются.       — А теперь моя очередь, — хищно улыбнувшись, произносит Клаус и начинает расстёгивать штаны Пятого.