Дубль два

      — Не двигайся.       Лань Чжань не был уверен, на что он надеялся, когда позволил Вэй У Сяню укатить его прямо в мокрую траву и прижать к земле. Он также умудрился пропустить момент, когда тот стянул с него верхнюю накидку и наглым образом задрал подол нижних одежд, уже насквозь пропитавшихся росой.       И поцелуи, прострелившие щеки-нос-подбородок-шею-грудь, быстрые и мокрые, почти как трава после дождя, но гораздо горячее — тоже почувствовал не сразу. А потом все же почувствовал — его как током ударило, подкинуло на земле, выгнуло ужом.       Он почему-то оказался не готов к такому.       То есть как.       К такому-то он был готов, по сути, всю свою жизнь, с пятнадцати лет, если точнее. Причем готов максимально, он же представлял себе все в ярчайших деталях, и как бы ни боролся с этими мыслями, они все равно приходили и отравляли ему все существование. Иногда приносили удовольствие конечно, но больше все же мучили, ведь это все нельзя.       Нельзя было — так он думал теперь, последние сутки, всю дорогу от храма ГуанИнь.       Разумеется, божественный Хань Гуан Цзюнь не мог думать исключительно о том, как бы поскорее остаться наедине со своим вымученным возлюбленным, разложить его и трахнуть — раз уж он оказался не против.       Нет, думал он и о том, каким преданным, должно быть, себя чувствует несчастный Лань Си Чень, и о том, как славно, что затянувшаяся борьба с Цзинь Гуан Яо наконец окончена, и о дальнейшей судьбе всех тех, чья жизнь несомненно изменится после всех открытий, свалившихся на них в последние несколько дней.       Да и более пристойные мысли, касающиеся Вэй У Сяня, спокойно и мирно витали у него в голове: смотреть на него, обнимать и гладить по волосам, слушать, как он болтает без умолку, и умиляться — все это было бы прекрасно.       Удивительно.       Но и та, первая мысль неизменно присутствовала где-то на периферии, существовала как фон ко всем остальным, периодически вырываясь вперед и заставляя Лань Чжаня нервно поправлять волосы в попытке скрыть краснеющие уши.       Он не хотел, совсем не хотел давать этой мысли какое-то оправдание, обоснование и, наконец, название. И все же она пульсировала и горела красными тонкими и изящными такими буквами, возвещая о себе словами «Теперь можно», теперь, когда они, распрощавшись с Вэнь Нином и Лань Сы Чжуем, остались окончательно одни.       Поцелуй в живот отрезвил окончательно. Горячий гибкий кончик языка коснулся лобка, спустился ниже, и прохладный подбородок уткнулся в основание члена.       Этого нельзя было допустить, подумал Лань Ван Цзи в ту же секунду, но сказать об этом вслух почему-то не смог. Только с трудом оторвал руку от мокрой земли и вцепился Вэй У Сяню в плечо, отпихивая от себя.       Запястье сразу же оказалось поймано в тиски тонких пальцев.       — Не двигайся. Я же говорил, я хочу это сделать. — Глаза Вэй Ина выражали нечто такое, что заставило Лань Чжаня окончательно убедиться в том, что продолжать было невозможно. Он бы просто не выдержал подобного.       После стольких лет представления, каким будет этот момент, культивирования его в сознании, он не смог бы просто лечь и спокойно позволить Вэй Ину делать с ним такое.       Это потом, когда все накопившееся, так и не выплеснутое ни разу напряжение будет снято — возможно. Но не сейчас.       — Нет, — наконец вымучил Лань Чжань, выпутывая руку из крепкой хватки и на пути скользя кончиками пальцев по гладкой ладони. Но Вэй У Сянь, ничего не подозревающий Вэй У Сянь, только сверкал глазами, улыбался уголками губ, которые, кажется, только что что-то произнесли, а теперь как раз направлялись прямо…       Лань Ван Цзи охнул, ощутив влажное прикосновение. Резко выдохнул, напрягаясь всем телом, когда рот Вэй У Сяня обхватил головку и медленно, но уверенно двинулся дальше. Лань Чжань пытался контролировать дыхание, правда, но оно никак не подчинялось, ускорялось вслед за сердцем, отстукивающим уже какой-то совершенно убойный ритм.       Макушка Вэй Ина, плавно опускающаяся к его паху, его губы, такие растянутые вокруг затвердевшего члена — детали мелькали в голове у Лань Чжаня, и он никак не мог сконцентрировать внимание на чем-то одном.       А потом внезапно поймал взгляд. Черные глаза Вэй Ина, чуть прищуренные, заметно покрасневшие и кажется немного влажные, смотрели прямо ему в лицо. Глаза, из которых постепенно исчезала та бравада, та уверенность, с какой Вэй Ин начал свое непотребство, когда на полпути столкнулся с препятствием.       Горло его резко сжалось, видимо, в панической попытке сделать вдох. Он по инерции зажмурился, и — Лань Чжаню не показалось — в уголках глаз стремительно собирались слезы. Настоящие слезы. Одна, не удержавшись, покатилась по щеке, оставляя за собой мокрую прозрачную дорожку.       Но когда он с трудом снова распахнул глаза, Лань Чжань увидел в них ту же нежность и тепло.       И это, кажется, сломало в нем что-то — может, полетела к чертям последняя крупица выдержки?       Он вновь поднял руку, теперь сильнее упершись ладонью в плечо Вэй У Сяня.       — Хватит, — прохрипел он, отталкивая его от себя. Когда его руку вновь попытались отстранить, он поднял и вторую, отпихивая Вэй У Сяня уже обеими ладонями. — Хватит.       Горячие губы соскользнули с его возбужденного члена с характерным чпокающим звуком, еще одним ударом под дых.       Лань Ван Цзи застыл, глядя в лицо Вэй У Сяня — красное, влажное, ошалевшее, ко лбу прилепились мокрые пряди. Безумно красивое и совершенно непристойное лицо. Глаза в глаза, руки на плечах.       Он знал, что отстранить Вэй У Сяня от себя окончательно будет стоить ему огромного усилия воли.       Чуть меньшего — перевернуть его, подмять под себя, прижать всем телом к траве, уже совсем не мокрой, потому что вся роса впиталась в скомканные одежды.       Лань Ван Цзи отчетливо видел это: как рывком раздвигает Вэй Ину ноги, как всухую проталкивает пальцы, заставляя сжиматься и вырываться, от неожиданности или от боли. Он видел, как Вэй Ин жмурится, распахивает рот, слышал, как тот вскрикивает от внезапного вторжения, как просит медленнее, нежнее. Знал Лань Чжань и то, что все мольбы были бы напрасны, потому что плевать, что под ними нет мягкой постели, а у него под рукой нет ничего, что облегчило бы страдания Вэй Ина, избавило его от боли — он бы дорвался, и тогда ничто не смогло бы его остановить.       Но Лань Чжань не хотел такого.       Конечно, он хотел Вэй Ина, он желал его так сильно, что сам порой удивлялся, как такое вообще возможно. Все тело его горело и покрывалось мурашками от одной мысли о том, чтобы обладать им, обладать его телом так же, как сам Вэй Ин обладал душой Лань Чжаня уже столько долгих лет.       Но он не хотел, чтобы Вэй Ин страдал. А ведь это именно то, что ждало его сейчас, если бы Лань Чжань поддался этому порыву. Взял бы то, что по сути уже ему принадлежало, и это не было бы преступлением.       Вэй Ин, возможно, даже не огорчился бы.       Лань Чжань теперь понятия не имел, как Вэй Ин представляет себе интимные отношения между мужчинами, не после открытия, что их поцелуй у того дерева был для него первым, а значит, и подобного опыта у него никогда не было. Он знал только, как сам всегда представлял себе их близость, и, сказать честно, отбросив тот факт, что действие разворачивается в траве на поляне, его представления не слишком отличались от промелькнувшего перед глазами сейчас.       Только вот тогда он даже не надеялся на взаимность. Мечтал, но понимал, что разница между грезами и реальностью огромна.       Теперь же он знал, что его чувства Вэй Ин разделяет, что он действительно хочет быть с ним, хочет быть его. И обрушиться на него вот так, без предупреждения и подготовки, в каких-то кустах у проселочной дороги — разве так можно?       Среди четырех тысяч правил, начертанных на стене в Гу Су, не было ни единого, которое подсказало бы Лань Ван Цзи, как обращаться с Вэй У Сянем в их первый раз, однако что-то говорило ему, что поддаваться страсти в этот момент было бы неправильно.       И именно это что-то по случайности оказалось сильно настолько, что перевесило его животный порыв наброситься и осквернить Вэй Ина здесь и сейчас.       Поэтому он только надавил ему на плечи ладонями чуть сильнее, получая возможность сесть на траве и накрыть оголенные ноги задранной тканью. Вэй Ин смотрел на него с явным непониманием, даже некоторой обидой, что не могло не досадовать.       И все же, произошедшее, а точнее, чуть не произошедшее только что, взбудоражило Лань Чжаня, напомнило ему о том, что действительно теперь им можно все. Или почти все, если конечно не переживать о том, что они не состоят в законном браке.       С другой стороны, они ведь только-только объяснились друг другу в вечной любви, да и учитывая, сколько лет эта вечная любовь уже жила в душе Лань Чжаня, им и правда больше нечего было ждать. Ничто не мешало им наконец слиться воедино, никакие условности не могли больше всерьёз препятствовать им.       Вот только обстановка должна быть чуть более располагающая, рассудил Лань Ван Цзи.       — Лань Чжань, я же говорил, что ты жуткий зануда, — протянул Вэй Ин, поднимаясь с колен Лань Ван Цзи и отряхивая одежду. — Неужели ты будешь от меня бегать до тех пор, пока нас и впрямь не поженят твои сородичи? А что если этого и вовсе не случится? Ведь старик Ци Жень меня и так не любит, а теперь, когда я взял в оборот его племянника, точно проклянет совсем и ни за что не согласится на наш союз. И вообще, что за глупая идея, что кто-то может решать, отдать тебя мне или нет! Это только твое право, Лань Чжань, и ты, кажется, им уже пользовался. Так что же тебя теперь так пугает?       Лань Ван Цзи тоже медленно поднялся и чинно оправил одеяние, молча глядя на разглагольствующего Вэй Ина. Его лицо все еще было красным, влажная дорожка на щеке высохла, но ресницы остались слипшимися, что отнюдь не помогало сознанию Лань Чжаня окончательно проясниться.       Тем не менее, у того уже созрел достаточно четкий алгоритм дальнейших действий, которому он, как крайне дисциплинированный и ответственный человек, собирался следовать.       — Пойдем, уже вечереет, — ровно проговорил он, глазами указывая на приближающееся к горизонту теплое летнее солнце.       До заката оставалась еще пара часов, но они пробыли в дороге уже долгое время, и им нужен был отдых. Недавнее валяние в траве достаточным отдыхом считаться, увы, не могло.       Вэй Ин слегка надул губы и стрельнул в Лань Ван Цзи недовольный взгляд, в котором, впрочем, не было настоящей злобы. Он сделал небольшой шаг ему навстречу, приблизившись на расстояние ладони, и поднял руку ко лбу. Лань Ван Цзи сдвинул брови, не желая больше терпеть выходок Вэй Ина, связанных с его лобной лентой. Но тот лишь коснулся его макушки, взлохматил волосы, отряхивая их от травы, и хитро ухмыльнулся.       — Расслабься, я не буду тебя насиловать, Лань Чжань, раз уж тебе этого так не хочется. — На этих словах он улыбнулся шире и пошевелил бровями, показательно опуская взгляд ниже, на его пах, где у Лань Ван Цзи все еще явно топорщилось платье.       Поднявшись на носочки и быстро чмокнув его в нос, Вэй Ин развернулся и направился в сторону дороги, тихонько хихикая себе под нос.       Лань Чжань какое-то время озадаченно смотрел на его удаляющуюся, а затем и исчезнувшую в кустах спину, не зная, что чувствовать. Но буквально через минуту он очнулся от своего транса и, ненадолго зажмурившись, зашагал следом.