As long as you're mine

— Тише, Данте. Ты ведь не хочешь разбудить Неро? — пальцы Вергилия вплетаются в белые пряди и тянут за них, вынуждая запрокинуть голову. — Хотя, если подумать… — он выдерживает эффектную паузу. — Это ты хочешь его разбудить, — Данте нарочно провоцирует брата, нарушая единственное правило их вечеров: молчание. — Собираешься сломать и без того хрупкую психику пацана? Вергилий шлёпает его по щеке и неодобрительно цокает языком. — Я надеялся, что рано или поздно мой глупый младший брат научится следовать правилам… или хотя бы уважать старших. Но в твоём случае надежда умерла ещё в колыбели. Придётся преподать тебе урок. — Слишком много болтаешь, — Данте отвечает на пламенную речь наглой усмешкой, однако Вергилий легко замечает, что за ней кроется волнение. — На колени. Руки за спину. Дважды повторять не стану. Данте подчиняется чересчур охотно для того, кто только что открыто дерзил. Вергилий, однако, понимает, что брату нравится быть наказанным за непослушание лишь в особых случаях и… что ж, пожалуй, он не может отказать им обоим в этом маленьком удовольствии. «Устроим представление». Он достаёт из кармана плаща плотную тёмно-бордовую ленту и завязывает глаза Данте. — Так определённо лучше. — Тебе виднее. — О, Данте… — Вергилий очерчивает линию его челюсти, притворно хмурясь. — Самое время освежить правила в твоей голове. Он ведёт указательным пальцем по шее, задерживается на кадыке, давит на впадинку над ключицами, перебивая дыхание. — Ты можешь говорить, только если… — Если захочу кончить, — вся бравада из голоса Данте чудесным образом испаряется. — Хорошо, — Вергилий поощрительно гладит его по щеке, задевая большим пальцем уголок губ. — Новое правило на сегодня: тебе не разрешается касаться ни себя, ни меня. До тех пор, пока я не скажу, руки будешь держать за спиной. Кивни, если понял. Данте кивает, и он отстраняется. — Голову прямо. Вергилий тянется за стеком, дотрагивается им виска. Тягуче медленно ведёт его вниз, прикасается к приоткрытому рту. — Шире. Высунь язык. Чёрная кожа прекрасно смотрится на блестящем от слюны языке. Вергилий немного ослабляет свой ворот: в комнате с закрытыми окнами и без того довольно жарко. — Оближи, — командует он. Кожаный конец скрывается во рту, и комнату наполняют поистине непристойные стоны вкупе с причмокиваниями. Хитрец. — Голову, — напоминает Вергилий. Стек опускается ниже. Мокрый след остаётся на ключицах и солнечном сплетении. Из горла Данте доносится сорванный стон, когда кожаный язычок поднимается к соску, а затем по груди приходится лёгкий удар. — Не представляешь, сколько я об этом мечтал, — стек скользит по рёбрам. — Признаться, поставить на колени знаменитого охотника на демонов оказалось проще, чем я ожидал. Кто бы мог подумать, что ему так нравится быть во власти собственного брата. Это ведь так, Данте? Ответом служит сбившееся дыхание. — Приятно, что мы друг друга понимаем. Вергилий заходит за спину и коротко хлещет по плечам — раз, два, прижимает язычок к основанию шеи. — Не проходило и дня, чтобы я не думал о нашем соперничестве. Так ли оно было важно? Мы провели почти всю жизнь, сражаясь друг с другом, а ведь могли бы избежать всего этого, согласись ты сразу. Мы бы так многому научили друг друга… Стек скользит ровно по позвоночнику, и Вергилий любуется, как напрягается Данте, ожидая удара, и как постепенно расслабляется. — Когда мы оба оказались в Аду, я с трудом себя контролировал. Мне хотелось… о, Данте, мне хотелось вжать тебя лицом в землю и поиметь прямо там, среди крови и пыли. Когда ты засыпал, я вечность разглядывал твоё лицо, хотел потревожить раны и попробовать тебя на вкус. Кожа звонко шлёпает по ягодице, и Данте стонет в полную силу. — Когда мы выбрались и вернулись в агентство, ты первым делом пошёл в душ. Я наблюдал… — новый удар приходится на другую ягодицу. — Я смотрел, как ты намыливаешься, смываешь пену и грязь, и хотел целовать твою улыбку. Я видел, как уже чистый и разгорячённый ты стал медленно ласкать себя одной рукой, а другую завёл за спину. Ты ведь тоже помнишь это, Данте?.. Пара ударов приходится по бедру. Данте дёргается, но сохраняет равновесие, его пальцы рефлекторно сжимаются. — Мы оба были вымотаны донельзя и больше всего мечтали завалиться в постель, но ты, мой очаровательный младший брат, позаботился о нуждах старшего. Помню, как сильно тебе хотелось кончить, как близко ты был… связь близнецов так удивительна, Данте. Он бьёт сильнее, чуть повыше ягодицы и ласкает разгорячённое место прохладными пальцами, резко проходится ребром ладони вверх по позвоночнику, награждает Данте несколькими новыми ударами по бокам, отмечая его уплывающее сознание. — Знаешь, что ещё я заметил? — голос Вергилия понижается на октаву, ему самому с трудом даётся хладнокровие. Но приходится соблюдать свои же правила. — Этот мальчишка, Неро, своим взглядом в тебе едва дыру не прожёг. После душа от тебя за милю несло сексом. Наверное, не будь меня поблизости, вы бы облюбовали все поверхности в агентстве и начали бы со стола. Он стоит почти вплотную и вновь запускает пальцы в волосы. Тянуть за них не приходится: Данте запрокидывает голову сам. — Ты думал, я не знаю, — Вергилий любуется покрасневшими, припухшими губами и дёргающимся кадыком. — О, Данте, тебе ещё учиться и учиться. Вергилий перехватывает стек поудобнее и опять подносит к чужому рту. Данте сосёт и старательно облизывает уже без приказа, и от Вергилия не укрываются движения его бёдер. — Уже не терпится кончить? Ты ведь знаешь: достаточно попросить. Данте дёргает головой, вызывая усмешку. Кто бы сомневался. — У меня сегодня выпуск интереснейших новостей. Влажная кожа змеёй скользит вниз и останавливается на колом стоящем члене. — Ноги шире, — командует Вергилий, проходясь по внутренней стороне бедра хлёсткими ударами. — На чём я остановился? Ах, да. Неро. Держу пари, он решил, что мы принимали душ вдвоём. И, знаешь, — удар по бёдрам, ягодицам, мягкое прикосновение к влажной головке, — я бы не отказался посмотреть на вас. — Дьявол… Тихое ругательство слетает с губ Данте. Человеческий слух бы не уловил его, но у Вергилия — демонический. Возбуждение, всё это время закручивающееся спиралью, стремительно выстреливает горячей волной. Наконец-то. — Данте… — он изо всех сил старается наполнить голос разочарованием. Данте мелко трясёт. Его член истекает смазкой, пальцы на ногах поджимаются. Ему уже почти всё равно на уговор, но он продолжает держаться ради брата. Это ломает последний барьер. — Похоже, молчание для тебя — непосильная ноша, — заключает Вергилий и роняет стек. — Попробуем иначе. Он вновь встаёт перед Данте и касается пальцами его губ. — Хочешь снять повязку? Данте отрицательно качает головой и подаётся вперёд. Утыкаясь лицом в пах, прихватывает губами грубую кожу штанов, трётся щекой. — Я помогу, — Вергилий удивляется, насколько дрожат его собственные руки. Он не раздевается, лишь приспускает штаны и бельё, проводит головкой по губам, жадно следя за тем, как язык Данте собирает с них смазку. Вергилий заправляет прядь волос ему за ухо, и Данте насаживается на член, сразу забирая в рот до половины и втягивая щёки. Так же быстро снимается и забирает вновь, на этот раз касаясь носом паха и максимально расслабляя горло. Он издаёт странный звук, растекающийся по телу приятной вибрацией, и сглатывает. Вергилий с трудом подавляет собственный стон, когда понимает эту немую просьбу, и возбуждение моментально достигает запредельных высот. Он двигает бёдрами медленно и плавно, выходя почти полностью, дразняще скользит головкой по нижней губе, оттягивает щеку, добавляет пару своих пальцев. Данте умело играется кончиком языка с отверстием уретры, щекочет уздечку и старательно облизывает головку. Вергилий кожей чувствует: брат заведён до предела, и руки, что должны быть за спиной, с нечеловеческой силой вцепляются в ноги. Данте хочет прикоснуться к себе и к Вергилию, но последний не собирается облегчать задачу. — Руки, — рычит он. Это всё слишком. Вибрация подводит к краю, и одну ладонь Вергилий кладёт на горло брата, а другую — на его плечо. — Кончи для меня, Данте, — выдыхает он и толкается особенно глубоко. Данте глотает и крупно дрожит, кончая. Вергилий жалеет, что у него только одна пара глаз; хочется видеть всё и сразу. Он снимает повязку с чужих глаз и осторожно отстраняется, глядя на Данте с какой-то щемящей нежностью. Тот откидывается на пятки и в пару резких движений вверх-вниз выдаивает себя досуха. Из коридора доносится тихий шум, а затем слышится щелчок замка в ванной. Данте лениво поворачивает голову, потирая шею. — Напомни-ка, чья была идея оставить дверь открытой? — Кажется, моя, — Вергилий натягивает бельё и снимает остальную одежду. — Думаешь, сработает? Данте усмехается.