Выбор

      Репетиция в тот день не задалась совсем. Парни лажали по полной. Даже высокопрофессиональный Тхай, невинно хлопая глазами, выдавал своей гитарой абсолютно диссонансные звуки. Савкина творила что хотела…       — Вашу ж мать! Вы вообще себя слышите! — Не выдержала такой какафонии Сурганова. С трудом удерживаясь, чтобы не огреть кого-нибудь из них стойкой от микрофона, хлопнула в ладоши, — все, стоп, хватит пока дров… Я сейчас выйду и зайду, а вы соберитесь, в конце-то концов. Я понимаю, вы устали, но я тоже не железная. Тур ещё не закончен.       Громко хлопнув дверью, вышла из студии. Прислонилась лбом к прохладной краске стены. Несколько раз глубоко вдохнула-выдохнула, пытаясь успокоить расшалившиеся нервы:       «И что я на них так взъелась? Первый раз что-ли?»       Хорошо, что Элла сегодня с ней не поехала, а то бы и ей досталось за компанию. Последнее время жена стала немного раздражать своей бесконечной приставучестью, слащавостью и ничем не обоснованной ревностью ко всем и всему — Савкиной, Лизе, Диане, хотя с Арбениной они не виделись со времен Ледового. Только иногда смски и короткие, ни о чем, разговоры по телефону.       Попыталась прислушаться к себе, но организм никаких подозрительных тенденций не выдавал, только сердце, почему-то билось быстрее и тревожнее. Может с мамой что? Похлопала по карманам — телефона нет. Значит, в кабинете остался…       — Мамулечка, привет, как ты себя чувствуешь? — Немного успокоилась, услышав дребезжащий голос Лии Давыдовны, — Все в порядке? Нет, нет, не переживай, у меня все хорошо. Да, в студии сейчас…       Еще немного поговорила с мамой и на душе стало чуть-чуть легче.       Вернувшись обратно, распустила свою банду по домам. Походила по опустевшему помещению, поправила лежащие инструменты, подняла с пола улетевшие ноты и тексты. В глаза бросился футляр со скрипкой.       «Да, родная, мы с тобой как-то давно не разговаривали по душам…» — подумала Света, вскидывая инструмент на плечо и привычно прикрывая глаза. Скрипка жаловалась: на заброшенность, усталость от бесконечного пыления в футляре, отсутствие внимания к ней, любимой женщине — и, как истинная дама, периодически всхлипывала на высоких нотах.       «Прости, дорогая, » — взмахивая смычком вместе с ней страдала и Света, но мстительная скрипка резанула прямо по сердцу, и Сурганова, не замечая собственных слез, от импровизации перешла к попурри из староснайперских песен.       Входящий сигнал айфона прервал их разговор. Звонили с незнакомого номера.       — Да, слушаю, — недоумевая ответила скрипачка и вздрогнула — в трубке, прерываясь и всхлипывая, зазвучал голос Дианиной матери:       — Света… Диана… приступ. Совсем все… плохо.       Света, стараясь сдерживать себя в руках, прошептала, внезапно ставшими сухими, губами:       — Галина Анисимовна, Диана где?       — Мы в Москве, в кардиоцентре. — Плакала Галина Анисимовна.       — Я скоро, ближайшим же рейсом, — не, выдержав, всхлипнула Сурганова и отключилась. Лишь на несколько секунд прикрыла глаза, набрала другой номер:       — Эля, срочно привези мне в студию документы и деньги… В Москву… Да прямо сейчас, — услышав слова жены, Светины глаза сжались в щелочки, и голос мгновенно приобрел металлический оттенок, — Эля, выкинь из головы свою дурь… Арбенина в реанимации… Документы и деньги, срочно. Если я приеду за ними сама, то… — голос Эллы по ту сторону трубки испуганно пискнул. — Все, молодец, жду…        Сбросив вызов, Света уставилась невидящим взглядом в стену. Элла, дурочка, ну неужели не понимает, что с Дианой у них давно все кончено и, если и могут быть какие-то отношения — то только дружеские, либо творческие. И спокойная пристань рядом с Эллой сейчас ее устраивает больше, чем взрывчатость и непредсказуемость Арбенинского характера.

***

      Москва оказала Сургановой неприветливый прием — слякотной и хмурой погодой. Схватив первое же такси, Света трясущимися губами назвала нужный адрес и всю дорогу бесконечно подгоняла водителя:       — Быстрее, ну пожалуйста, быстрее…       Мать Дианы встретила скрипачку на крыльце больницы. Разом постаревшая на десяток лет, осунувшаяся.       — Светочка… — обняла опешившую от такого приветствия Сурганову, — Дианочка, доченька… — плечи затряслись, слезы градом катились по ее лицу, падали скрипачке на плечи.       — Галина Анисимовна, мы можем сейчас пройти к Диане? — дрожащим голосом, даже почти не срываясь на истерику попросила Света.       Та только молча кивнула, глотая слезы. Путь в палату и оформление документов заняли немного времени. Все это время прошло почти в обоюдном молчании, только бесконечные всхлипывания Галины Анисимовны да хриплое дыхание Сургановой.       — Можно я одна… — неуверенно попросила скрипачка мать Дианы у двери палаты.       — Иди, доченька, может ты… — рука женщины погладила Светино плечико. Только осторожно закрыв за собой дверь палаты, скрипачка смогла осознать услышанное. «Доченька» — да даже Диану Галина Анисимовна так называла очень редко, и все мысли тут же вылетели из головы при взгляде на Арбенину.       Осторожно приблизилась к кровати и опустилась на колени, игнорируя стоящий рядом стул. Диана, судя по всему, спала. Резко впалые щеки, бледные, почти белые, искусанные губы. Всегда крупные пальцы в одночасье схуднули, ногти отливали синевой. Света кинула взгляд на монитор — давление низкое, пульс слабенький, прерывающийся и опустила голову на край кровати.       — Светка… — донесся до ее ушей едва слышный шепот, почти шелест. — Ты приехала…я ждала… в последний раз… увидеть…       — Динечка, — скрипачка резко поднялась с пола, вглядываясь в лицо Арбениной. — Не смей так говорить. Во Франции тебя вытащили и сейчас тоже.       Та едва-едва, одними уголками губ, улыбнулась, на несколько мгновений приоткрыла глаза:       — Какая ты… Красивая… Даже сейчас… Я скучаю…       — Я тоже, Динь, — глотая слезы шепнула Сурганова, — сейчас ты поправишься, и мы с тобой поедем на море, в самый крутой санаторий. Вместе с Мартемками. Будем отдыхать, загорать. Может напишешь ещё песню. Я буду играть тебе на скрипке, а ты смеяться и говорить, что я самый виртуозный в мире скрипач. Если разрешат, то…       — Бесполезно. Она тебя уже не слышит… — раздался Динкин голос почему-то откуда-то сбоку.       Сурганова повернула голову и застыла столбом, некрасиво открыв рот. На пустом стуле удобно, загнув одну ногу под себя, и болтая другой, устроилась Диана. Но не та, что сейчас лежала перед ней, а другая — из далеких 90-х — светло-каштановое каре, стильные гаррипотерровские очки, и привычная ухмылка. Потертые джинсы и кожаная безрукавка дополняли этот образ.       Света открыла было рот, но потом снова закрыла. Диана слегка склонила голову к плечу, критическим взглядом окинула скрипачку, хмыкнула.       — А ты кто? — шепотом поинтересовалась Сурганова.       — Я — Диана.       — А Диана… — ткнула пальцем в сторону Арбениной.       — Я умираю. Я уже умерла. Осталось всего несколько минут.       — Нет, не может быть, — Скрипачка осторожно взяла Дианину ладонь в свои. Пальцы холодели. Света слегка сжала их, стараясь хоть немного согреть их своим теплом, вдохнуть жизнь.       — Дохлый номер, — прокомментировала молодая Диана, глядя на ее движения, — вернее, дохлая Арбенина.       — Вернись, немедленно, — гневно зашипела Сурганова и попыталась схватить Диану за плечо, но пальцы проскочили словно сквозь туман.       — Куда? Там все изношено до предела. Благодаря тебе, любимая. — съехидничал призрак Арбениной.       — А причем здесь я? — Сорвалась на крик скрипачка. — Кто ее, вернее тебя, заставлял хлебать кофе тоннами, курить, глотать эти ебучие стимуляторы! Я, да?       — Ты! — Диана соскочила со стула, почти прижалась призрачной грудью к Свете, — Потому что только этот долбаный ритм помогал жить, не думая о тебе. Приползать домой, падать и засыпать, и видеть во сне тебя. Обнимать, целовать, любить, да, блять, трахать.       — А кто, кто тебе мешал это делать предыдущие 17 лет, — почти зарычала Сурганова, — ты столько раз меня обламывала за эти годы. Вспомни, а? И теперь я во всем оказалась виновата! И в том, что у тебя снова любовь в жопе заиграла?       — Свет, Светуль, — Диана, закусила губу, опустила голову, — я знаю. Виновата, каюсь, каюсь, каюсь.       — Раз каешься — марш обратно. —  Скомандовала скрипачка.       — Не могу, заяц — назад дороги нет. — Арбенина взяла в призрачные холодные ладони лицо Сургановой, — Я люблю тебя, всегда, только тебя, но уже не могу. Перед тем как я уйду, хочу тебя попросить. Пожалуйста, живи только с тем, кого ты любишь, а не с тем с кем удобно и комфортно. Нельзя тебе так. Иначе ты можешь исчезнуть как музыкант, как творческая личность. Просто утонуть в благоустроенном болоте.       — Не трогай Эллу, — дернулась было скрипачка, но призрак сильнее сжал ладони, которые неожиданно приобрели материальность, потеплели. Горячие губы прижались к ее губам.       — Я люблю тебя, — прошептала Света в эти родные, до слез, до боли в груди, знакомые губы, — пожалуйста, вернись. Прошу тебя, живи. Со мной.       — Все слишком поздно, — грустно улыбнулась Арбенина, отпустила лицо скрипачки и сделала шаг назад. — Ты знаешь, заяц, эти 8 с лихуем лет с тобой были самыми счастливыми в моей бестолковой жизни.       За спиной Дианы возник яркий свет, режущий глаза.На мгновение Света прикрыла их рукой, а когда открыла — призрака Дианы уже не было. Громкий однотонный писк с монитора оповестил — все кончено.       — Неееет, — Сурганова, едва не вынесла дверь, вылетая в коридор, — врача!       Замелькали халаты, люди. Всхлипывая, скрипачка съехала спиной по стене и уткнулась в колени:       — Динечка, как я без тебя теперь… — Тьма поглотила ее.

***

      Надсадное попискивание приборов оповестило Сурганову, что она еще жива. Попыталась вдохнуть полной грудью, но резкая боль не позволила это сделать. С трудом приоткрыла глаза — слишком яркий свет резанул по ним. И она снова закрыла их. Откуда-то, словно издалека, донесся счастливый голос Эллы:       — Дорогая, как ты себя чувствуешь? — и заставил скривится.       — Никак… — буркнула скрипачка. Тут же поняла: Динки больше нет, и слезы прорвались. Водопадом потекли по щекам, скрипачка глотала их соленую горечь; билась в судорогах, хрипя только одно слово «Нет»; как сквозь вату слышала истеричные крики жены. Резкий укол в ягодицу и темнота забрала её обратно в спасительное беспамятство.       Первое что она увидела в следующее пробуждение — худощавый силуэт на фоне слепящего солнечного света, льющегося из открытого окна.       — Тебя одну вообще нельзя ни на минуту оставлять, — проворчал знакомый голос.       Сурганова закрыла глаза — надеясь что забытье продлится еще какое-то время. Пусть хоть здесь Динка будет живой.       — Все, я вижу, ты уже проснулась. — Горячие губы уткнулись в шею, — Давай, кузнечик, открывай глазки. Ну, давай.       Света открыла глаза, вздохнула. Боли почти не было. Зеленые глаза с тревогой заглянули в ее, серые, все еще мутные от боли, телесной и душевной.       — Динечка, ты жива… Ты живая… Живая…— Бесконечно повторяла скрипачка, всхлипывая через каждое слово.       — Конечно, заяц. — Изумленно протянула Арбенина, — Почему мне не быть. А вот если будешь так себя доводить — точно помру. — Мелкими поцелуями осыпала лицо скрипачки:       —  От беспокойства за тебя. Если бы Тхай не вернулся — вы со скрипкой еще хрен знает сколько на полу валялись, пока… — Диана слегка скривилась, — супружница бы не хватилась.       — Как она? Скрипка? — попыталась подскочить на кровати Сурганова, но сильные руки прижали обратно к кровати:       — Ни единой царапинки.       Скрипнула дверь в палату:       — Маась… — из-за спины Дианы послышался изумленный голос жены, — что ЭТА здесь делает? — И принялась отдирать гитаристку от Светы. Еще немного и дело бы дошло до рукопашной. Сурганова собралась с силами и рявкнула:       — Прекратить мордобой.       Тяжело дыша, женщины отпустили друг друга, отступили на пару шагов, не прекращая сверлить соперницу ненавидящими взглядами.       — Дин, выйди. — Попросила скрипачка. Зеленые глаза сузились, желваки загуляли по острым скулам. — Пожалуйста, ненадолго.        От грохота захлопнутой двери вздрогнули обе — и Света, и Элла.       — Эль, я хочу тебе сказать, — женщина радостно встрепенулась, но тут же осеклась. Сурганова стянула с пальца кольца, протянула их Элле:       — Ты хороший человек. Верный, заботливый. Но я больше так не могу. Извини, но я выбираю любовь. Какая будет — счастливая, несчастливая, длинная, короткая — не суть важно.       — ОНА убьет тебя, — всхлипывая, шепнула уже бывшая жена.       — Неважно, все уже неважно. Все остальные вопросы мы решим потом, когда меня выпишут. До свидания, Эль. — Сурганова прикрыла глаза и замолчала, показывая этим что разговор окончен.        Ураган «Диана Сергеевна» чуть не снес закрывшуюся было за Эллой дверь.       — Динька, — с нежной улыбкой посмотрела Арбенину скрипачка, потянулась к ней. — Я так люблю тебя, ты знаешь?       — Моя? Навсегда? — гитаристка кинула многозначительный взгляд на освободившийся палец.       — А куда я теперь денусь, — наигранно всхлипнула Сурганова, — кому еще нужна старая разведенка…        Принимая горячие поцелуи Дианы, Светка счастливо жмурилась: чтобы понять КАК ты любишь — нужно сначала потерять. Поэтому важна каждая минута, каждое мгновение, проведённые вместе — завтра их уже может не быть.