Черный хрусталь

      Открыв большие стеклянные двери двое вышли из магазина. Эрвин большими шагами двинулся вперёд так быстро, что Мори едва поспевала за ним. Мужчина то и дело оглядывался назад, чтобы не потерять свою спутницу из виду. Наконец, подойдя к большой белой машине он остановился. Этот автомобиль был точной копией того, что она видела разбитым пару дней назад. Возможно, его успели отремонтировать за несколько дней. А возможно, это был второй такой-же автомобиль. В любом случае, это были лишь догадки, о которых было не совсем тактично спрашивать у едва знакомого мужчины. — Присаживайся, — Эрвин распахнул заднюю дверь автомобиля. Задние сиденья были обтянуты черной кожей, да и в целом весь салон был достаточно темным. Захлопнув дверь со стороны Мори, Эрвин обошел машину и сел рядом. — Вы наверное уже знакомы? — с улыбкой задал вопрос Эрвин. И только в этот момент Мори поняла, что на переднем сидении есть кто-то ещё. И этот «кто-то» вызвал у нее больше всего опасений. — Виделись пару раз, — послышался мужской голос. — Пару раз, но явно даже не узнали имен друг-друга, — с такой-же улыбкой в голосе продолжал Эрвин, — знакомься, это Леви. — Ривай, — послышалось откуда-то спереди. — Ну хорошо, Ривай так Ривай, — с насмешкой констатировал Эрвин, — а тебя, насколько я знаю, зовут Мори? — Откуда вы узнали мое имя и место, где я работаю? — спросила Мори. — Понимаешь, если я захочу, то узнаю все. И поверь, сейчас я знаю намного больше о тебе, чем ты подозреваешь, — Эрвин снова подмигнул и улыбнулся, но теперь это не казалось какой-то забавой или дурачеством. Все было немного серьезнее.

***

      За окном город сменился чередой высоких сосен с облезлыми коричневыми стволами. Затем была промзона, которая сменялась широким полем с обоих сторон дороги. Все это завершилось снова высокими соснами. Они ехали уже около получаса, поэтому Мори начала беспокоиться. — Куда мы едем? — робко спросила она. — Мы скоро приедем. Ещё минут 15. Отметим мое второе День Рождения. Потом Леви увезет тебя домой. — Но моя машина… Она осталась у магазина. — Она уже у твоего дома. Не о чем беспокоиться. Расслабься. Но расслабиться в данной ситуации было крайне сложно.       Наконец, машина подъехала к высокому и длинному кирпичному забору с громоздкими воротами. Стена проходила сквозь сосновый бор, убегая куда-то совсем в даль. Ворота открылись и машина заехала внутрь двора. Как Мори и подозревала — на участке было много сосен, обрамляющих внушительных размеров дом.

***

—Присаживайся, сейчас я приготовлю свой фирменный чай, — Эрвин указал Мори на невысокое бежевое кресло, стоящее у камина, — Леви, будь добр, подай гостье плед и разожги камин. Прохладно сегодня как-то. Леви, сидящий в кресле напротив, встал и ушел в другую комнату, а Эрвин направился в кухню. Мори осталась одна в комнате.       Не сказать, что дом внутри выглядел роскошным. Никаких вензелей, позолоты или массивных бархатных штор не наблюдалось. Наоборот, в главной комнате дома чувствовалась простота и минимализм. В большой комнате стояли два кресла и небольшой диван, Рядом с диваном стоял стеклянный чайный столик и торшер, который очень тускло светил. В одну стену был встроен камин, а другая стена была пристанищем для огромного стеллажа с книгами. Стена, в которую была встроена входная дверь состояла из больших окон от потолка до пола. По мнению Мори, комната была пустовата, в ней не хватало всяких интерьерных штучек, таких как высоких напольных ваз, картин с лесной тематикой и статуэток, изображающих ангелочков. В своем воображении Мори переделывала этот холостятский интерьер в милую девичью комнату. В принципе, получалось неплохо, но хозяин дома вряд-ли бы одобрил такие перемены. Наконец, в комнату вернулся Ривай, держа в руках пушистый коричневый плед. Он, как бы мимоходом, положил его на спинку кресла, в котором сидела Мори и направился к камину. Достав из кармана зажигалку он присел у камина и замер. Мори показалось, что мужчина обдумывает что-то важное. Тишину разорвал щелчок зажигалки. Из нее вырвалось маленькое синее пламя, которое Ривай поднес к сухим поленьям, лежащим в камине. — Беги отсюда, — сказал Ривай, не отрываясь от розжига камина. — Что? — фраза Ривая показалась Мори очень внезапной, поэтому она не придумала ничего лучшего, чем переспросить. — Я сказал беги отсюда. Эрвин страшный человек. — Ривай достал из заднего кармана сигарету и поджёг ее от распоясавшегося в камине огня. — Ты не сможешь быть с ним. А захочешь уйти — тебе не жить.       Ривай сделал глубокую затяжку и выпустил изо рта облако табачного дыма. Мори не понравилось то, что говорил ей Ривай. Безусловно, его слова насторожили девушку, но она думала, что причиной этих слов была банальная неприязнь к ней, которая зародилась ещё в момент их первой встречи. — А вот и я! — из кухни выплыл Эрвин, торжественно неся поднос, на котором стоял пузатый заварочник, три маленькие чашечки и вазочка с печеньем. — Опять голова болеть будет, — недовольно констатировал Ривай, присев на край кресла. — Леви, я же просил тебя не курить в доме. Да ещё и при гостях. Будь, добр, доделай свои дела на улице, — сказал Эрвин, ставя поднос на стеклянный столик. На лице Ривая не было абсолютно никаких эмоций. Он молча поднялся с кресла и вышел за двери, ведущие на улицу. — Пока Леви докуривает можем и поговорить. Расскажи, что у тебя происходит на работе? Присев на край дивана Эрвин очень медленно разливал чай в маленькие чашечки. — Да так, ерунда… Эрвин поднял свои глаза и пристально посмотрел в глаза Мори. — Ты можешь врать другим сколько угодно. Но обманывать меня даже не пытайся. Он тебя обижает? — Да, он меня обижает, — Мори почему-то стало стыдно и она опустила свой взгляд вниз, будто бы сама недавно кого-то обижала. — Недавно он сказал мне, что если я уволюсь, то никто больше не возьмёт меня на работу. И… что я ни на что не способное ничтожество… В комнате повисла пауза… Эрвин нахмурился и сдвинул брови к переносице. На секунду он даже прекратил розлив чая. — Понятно. Эрвин взял со стола две маленькие чашечки, одну из которых дал в руки своей собеседнице, а другую оставил себе. В чашечке был не обычный чай, а темно-зелёная горячая жидкость, сильно пахнущая травами. — Только пей обязательно маленькими глотками, — сказал Эрвин и сел на соседнее кресло. — Итак, перейдем к делу… Мори внимательно слушала, отхлебывая из чашечки по маленькому глотку этой терпкой и чуть сладковатой жидкости. — В тот день я был сам не свой. И я хочу попросить у тебя прощения за то, что ты увидела меня таким. Я пью очень редко, но, как ты видела, достаточно основательно. — Случилось что-то неприятное? — Нет. Не было повода. Точнее повод был, но незначительный. Я поддался и… Получилось такое. — И все-таки, какой был повод? Эрвин поднес чашечку к носу, закрыл глаза и сделал глубокий вдох, вбирая в себя ароматный пар. — Понимаешь, всю свою жизнь я был одинок. После смерти моего отца, единственным человеком, которому я мог довериться, стал Леви. Но ты сама понимаешь, что это не те отношения, в которых я бы хотел видеть себя в свободное от работы время. — Да, вроде понимаю. Мурашки начали неистово бегать по телу, поэтому Мори стянула плед со спинки кресла, расправила его и накинула на себя. Какая-то непонятного происхождения дрожь начала сотрясать тело девушки. — Нет, ты ничего не понимаешь, — Эрвин засмеялся, откинувшись на спинку дивана. Ривай, докуривавший очередную сигарету, услышав смех заглянул в окно, чтобы убедиться, все-ли в порядке. — Почему это я ничего не понимаю? Я все прекрасно понимаю! Ты просто в меня влюбился. Вот и… привез меня… сюда, чтобы… Мори приходилось совершать огромное усилие, чтобы ее глаза не сомкнулись. Внезапная потеря сил превратила ее в беззащитную тряпку, кое-как сидящую в кресле. Держать открытыми глаза было практически невозможно, но закрыв их начинала сильно кружиться голова, как после сильнейшего опьянения. Наконец, веки окончательно сомкнулись и последнее, что видела Мори это испуганный взгляд Эрвина, соскакивающего с дивана.       Возможно, в этот момент она прокляла себя за то, что так наивно доверилась двум незнакомцам, что поехала неизвестно куда и что выпила непонятно что. Но в любом случае уже было поздно что — то менять. Напиток уже был выпит, а сознание было уже потеряно.