Моя Таня

      «И этот сценарий, который пишут; то, что ты говоришь там в кадре о том, что я могу ревновать — ну, что за бред? Люди, если моё имя делает вам рейтинг — окей» — говорила она.       А я видел, как всё это её цепляет. Я видел, что Тину раздражало то, что все вокруг понимали — Снежная Королева этого шоу, холодная, неприступная и сильная женщина, стесняется своей реакции на мои заигрывания. Она не привыкла к такому напору. Она не привыкла к тому, что кто-то может иметь на неё влияние. Она не привыкла, что её чувства могут быть выставлены на показ.       А мне нравилось смотреть на неё в открытую, ничего не скрывая. Мне нравилось держать её за руку, пусть это и снимали камеры. Мне нравилось ощущать её запах и чувствовать её кожу, которую я еле-еле сжимал своей рукой, когда притягивал к себе, боясь причинить этому нежному созданию боль. Мне нравилась она, но она отказывалась в это верить.       Тина всегда всё переводила в шутку, убегала от меня, когда я был слишком настойчив и застенчиво улыбалась, надеясь, что никто не будет видеть её алых щёчек. А я всегда всё замечал. Каждый элемент, каждую, даже самую маленькую, деталь её поведения, её отношения ко мне.       Мне нравилось наблюдать за ней, за её искренними эмоциями во время выступления участников, за её переживаниями, радостями и за тем, как она заливисто смеялась, словно ребёнок, когда я отпускал какую-то очередную шутку. Мне нравилось в ней всё, за исключением одного — она носила маску. Для большинства людей она была совершенно не такой, какой есть на самом деле. Однажды открывшись мне по-настоящему, женщина влюбила меня в себя раз и навсегда. Абсолютно и полностью. А потом снова закрыла от меня свою душу, стараясь не пересекаться нигде, кроме съёмок на голосе.       Меня это выводило из себя. Я одновременно понимал и не понимал её, путаясь в своих собственных догадках. Тина сначала подпускала меня ближе, а затем снова отталкивала. Непонимание того, что творится в её светлой головушке — убийственно.       Говорит: «Вы, возможно, прекрасная пара» обо мне и Кате, а сама, так очевидно, сгорает от ревности, когда Бегу выступает во время Нокаутов.       Ей нравилось привлекать моё внимание, приковывать мой взгляд к себе, но при этом она делала вид, что всё это происходит не нарочно, совсем не для того, чтобы вызвать меня на эмоции. Моя маленькая девочка… Неужели она думала, что я не пойму, что реплика «Пиши мне такие стихи, как ты присылал», обращённая к Даниилу, была лишь способом заставить меня ревновать? Я сразу понял это. Этот хитрый, быстрый взгляд, которым Тина окинула меня после этих слов, помог понять.       Но то, какую стену она воздвигла между нами во время прямого эфира, буду честен, очень задело меня.       Возвращаясь в свою гримёрную, я хотел немногое — крепкий, дорогой виски и её. Мою уверенную, но нежную, неподвластную, но такую ранимую женщину. И, если желаемый напиток у меня имелся, то вот Тину я вряд ли смогу получить. — Не ждал меня, Дан?       Войдя в гримёрку, первое и самое главное, что мне бросилось в глаза — Тина Кароль, собственной персоной, стояла, облокотившись о визажный столик и сложив руки на груди. — Да, Тина, признаю, — говорю я, подняв руки в жесте «сдаюсь», — ты застала меня врасплох. Может, выпьем?       Подойдя к шкафчику, в котором я хранил виски и пару шоколадок, я выудил несколько сладостей и бутылку алкоголя. Если честно, я пытался выиграть себе время и прийти в себя от нежданного визита певицы. Я буквально чувствовал, как пронзительно, не отрывая глаз, она за мной наблюдает, хотя стоял я спиной. — Вау, «Тина», значит, да? — съязвила женщина, — Во время эфира ты меня называл немного иначе.       Я знал, что это её заденет. На самом деле, именно этого я и добивался. Я хотел напомнить ей кое-что и ничего более подходящего не придумал. Что же, видимо, если Кароль стоит передо мной, в моей гримёрной, то всё вышло, как нельзя лучше. — Ты была слишком холодна, малая. — я старался говорить небрежно, будто держу ситуацию под своим контролем. — Я решил тебе напомнить, что ты сама мне открыла душу, позволив называть тебя Таней.       Когда Тина бесконечно повторяла заученную фразу о сценарии ещё буквально час назад, я злился. Я безумно злился, чёрт возьми. И выйдя на сцену, якобы к участникам, я хотел всего-лишь угомонить эту стервочку. Хотел напомнить, как уютно и спокойно она чувствовала себя, лёжа на моём плече, слегка одурманенная красным вином, и рассказывая историю своей жизни. От самого начала и до настоящего времени. Она открыла мне дверцу в королевство своей души. Она практически показала мне, где находится кнопка к её сердцу, а потом снова закрыла её на замок. Замок, который установила сама. А единственное, что я знал — где-то там, глубоко, есть та Таня, не Тина, которой нужна поддержка. Которой нужна любовь. — На меня слишком сильно подействовало вино тогда. Этого бы не произошло, будь я в трезвом состоянии. Никогда. — сказала, как отрезала. Только глаза увела в пол, а голос слегка подрагивал. Я всё замечаю, Тиночка. Всё. — Да? — щурясь, задаю вопрос я. — А когда ты позволяла мне прикасаться к твоей коже губами? Тогда тебе, кажется, было глубоко плевать на камеры. Что случилось бы, если бы я не укусил тебя за плечо? Дальше бы прикусывала свои накрашенные губки?       Я потерял грань. Она меня злила. Так откровенно. Так нарочно. А виски уже обжигал горло, уже позволял мне большее, чем стоило бы. — Я подыгрывала тебе. По сценарию было бы лучше так. — Твою мать, — взорвался я, — Тина, по какому сценарию? Ты же знаешь прекрасно, что это то, что я чувствую. Ты знаешь, чёрт, знаешь, но боишься. Ты боишься меня, боишься того, как я на тебя действую. — Ничего подобного. Я равнодушна к тебе, Дан. Нужно уметь проигрывать. Это проигрыш. Я привыкла быть одна и мне так спокойнее.       Я не был уверен в своих дальнейших действиях, но мне хотелось этого. Хотелось больше всего на свете. Я знал, что я прав. Я знал, что смогу доказать ей это.       Когда я подходил, Тина начала двигаться в обратном от меня направлении. Она была похожа на маленькую напуганную девочку, которую загнал в угол главный хулиган школы. В её глазах царил ураган неописуемых эмоций. Наконец она упёрлась спиной в стену. Её платье держалось на тонких бретелях и совсем не прикрывало хрупкие плечи светловолосой, которые продрогли от холода. Ну, или от моей близости. Мои руки упирались в стену, не позволяя Тине сбежать. — Какая же ты хорошая актриса, Тина. — сказал я, приблизив своё лицо к её таким образом, что наши лбы почти соприкасались. — Ты можешь заставить своё дыхание сбиваться в моём присутствии, глаза — смотреть завороженно, а губы — едва-едва содрогаться. И всё бы хорошо, но ведь это неподдельные чувства. — Ч-что ты знаешь о моих чувствах? — спросила Кароль, запнувшись.       Спустив лямку её платья вниз по руке, я нежно целовал кожу женщины, поднимаясь от плеча ближе к шее, которую она мне предоставила, откинув голову в сторону. Отстранившись, я смотрел на Тину завороженно. Она была прекрасна: румянец на щеках, полуоткрытые губы с пошло-алой помадой, которая так мне нравилась именно на ней и дрожащая, аккуратная ручка, которую она протянула ко мне, сплетая с моей ладонью. Второй рукой я исследовал места шеи, которые ещё буквально минуту назад покрывал поцелуями. — Ты права, я мало что знаю о твоих чувствах, но одно могу сказать без сомнений — это точно то же, что испытываю и я. Я люблю тебя, моя Таня.