Мертвее мёртвого

Мини-холодильник был распахнут, а возле него в луже пива валялась битая бутылка. Дин уже открыл вторую и налил в стакан немного хмельного, готовился выпить, как в комнату вошёл Сэм. — За тебя, Сэмми! — растянув губы в ухмылке, отсалютовал старший Винчестер и, не сделав ни глотка, швырнул стакан в стену, так, что Сэм вздрогнул от неожиданного грохота разбивающейся посудины. — За наше счастливое воссоединение! За твой ахренительный план! — И Дин швырнул следом бутылку, зарычав с какой-то особой злостью, с дикостью во взгляде. Благо, охотник не целился в Сэма — бутылка разбилась на мелкие зелёные осколки, а на стене осталось мокрое пятно с подтёками. Пока Сэм был в ванной, Дин почему-то снова напялил на себя грязную, вонючую футболку и драную рубашку с земляными разводами и, вероятно, ещё влажную. В этих вещах он был похоронен — в его любимых. — Что ты делаешь?! — в этот раз младший не стал осторожничать с братом, хоть и успел взмокнуть за эти несколько секунд фееричного тоста, и боялся, что тот перейдет к чему-то более опасному. — Успокойся и давай всё обсудим по-хорошему! — за это время, за эти минут десять-пятнадцать, пока Сэмми приходил в себя и тупил перед зеркалом, Дина снова будто подменили или заразили бешенством. Он уже не мог стоять спокойно, и движения его были резкими, нервными, острыми. Дин схватил ещё одну бутылку пива, последнюю, и стал трясти ею, смотря на брата в упор бесноватым взглядом. Только сейчас Сэм заметил, что белки его глаз были серыми, а зрачки — настолько расширенными, что практически закрывали радужку. — То есть, ты готов со мной и «по-плохому»? — Дин склонил голову на бок, чуть прищурившись, а затем поморщился, открывая бутылку одним чётким движением и бросая металлическую крышечку на пол. Пена полезла через верх, заливая руки Дина, и он швырнул бутылку в дверь, так же разбивая её и заставляя Сэма попятиться назад. Следом всё слетело и со стола: стаканы, графин с водой, пустая чашка и аптечка, всё с грохотом разлетелось по сторонам. Сам стол оказался перевёрнутым, и Дин взялся за старенький стул, который мог развалиться от первого же удара о стену. — Хватит! — рявкнул Сэм. — Перестань! Чего ты добиваешься? Что ты творишь?! Я понимаю, тебе нелегко, тебе нужно привыкнуть, осознать, но… — Привыкнуть? — неожиданно спокойно произнёс Дин, перебив брата и, всё-таки, остановившись. Он отбросил стул в сторону, хмурясь и разминая раненное плечо, хромая и, еле держась на ногах, подошёл к Сэму ближе. — Как можно к этому привыкнуть, Сэмми? — он снова чуть наклонил голову в бок, будто ему сложно было держаться ровно, будто у него болела и зудела каждая клеточка тела. — Знаешь, что происходит здесь? — Дин постучал синюшным пальцем по рёбрам. — Думаешь, я вернулся таким, каким был? — и он перевёл этот чужой, дикий взгляд на Сэмми, говоря громче и напряжённее, с нескрываемой обидой. — Нет, Сэм. Я по-прежнему в Аду. Я вижу его, когда закрываю глаза. Вижу так же ясно, как сейчас — тебя! Здесь, — он снова постучал по груди, мол, всё там же, где-то внутри, за рёбрами, — меня режут, кромсают на мелкие кусочки, и я ничего не могу с этим поделать! — его слова прозвучали колко и воспринимались слишком болезненно, ведь Сэм и подумать не мог, что всё настолько плохо, что настолько страшно. И слова Дина о проклятье обрели смысл, стали самой настоящей правдой. — Зачем, Сэмми? — интонация Дина, его мимика менялись с бешеной скоростью — теперь он говорил с сожалением, с надрывом и болью. — Почему ты решил зарыть меня там? Почему ты просто меня не сжёг? — и теперь в его серых, мутных глазах блестели слёзы, а голос задрожал. — Неужели я не был достоин быть сожжённым, как многие другие охотники? Неужели я для тебя настолько ничего не значу? — он разочарованно качал головой, делая шаги навстречу брату, а Сэм… Терпя огромный ком в глотке, уже не сдерживая слёз, он пятился назад. — Всё совсем не так, как ты думаешь, — пытался Сэмми оправдать свой поступок. — Ты что! Я… Я не мог решиться, думал, что найду способ вернуть тебе душу! Куда бы она вернулась, если бы мы сожгли тебя? — торопился объясниться он, торопился доказать, как же Дин был не прав. Как он вообще мог подумать об этом?! — Ты как никто достоин жизни, а не ритуального костра! — Сэм… Мне так плохо, — совсем сник Дин, касаясь больной рукой больной головы, где была ссадина. — Ты представить себе не можешь, как! — и он ненадолго будто снова стал прежним, тем, человечным, родным Дином. В этот раз он первым попытался обнять Сэма, попытался найти в нём поддержку и успокоение, но Сэм замер. Он встал, как вкопанный и, кажется, даже перестал дышать. Он не помог перебороть себя — перед ним был мертвец, а не его брат. Совершенно чужое существо, воняющее гнилью и сыростью, а не привычным дезодорантом и одеколоном. Он был холодный, странный, дикий… Чёрт, как же всё сложно! Почему всё именно так?! Почему эта минута такая душераздирающая, почему Сэм чувствовал себя так, будто сам оказался в Аду вместе с братом?! — Не могу, -прошептал Сэмми. — Прости, — качал он головой, не веря, что произнёс это вслух, а Дин резко отстранился, переменившись в лице за секунду, снова вернувшись к враждебной, озлобленной маске. — Тебя уже не устраивает такой Дин Винчестер? — грубо и холодно, окрепшим голосом, произнёс он. — Такой старший брат нам не нужен? — протянул он, всё ещё находясь так близко к Сэму, что мог ощущать своей ледяной кожей его тепло. — Понимаю, — Дин разгладил складку на рубашке Сэмми, а тот, глубоко дыша, не знал чего и ожидать от такой резкой смены поведения брата. — Понимаю… — повторил он и со всей силы ударил кулаком по стене, совсем рядом с Сэмом, так, что тот отшатнулся и задержал дыхание. — Ничего, Сэмми, — абсолютно спокойно, совершенно безразлично заверил охотник, хромая обратно к холодильнику. — Ничего… Ты мне тоже теперь не нужен, — ровно и зловеще, пугающе и холодно сказал он, а у младшего ушла земля из-под ног. — К чему ты клонишь? — громко сглотнув, парень сделал несколько аккуратных шажков в сторону, к креслу. Там лежала его куртка, а в ней должен был быть пистолет. Сэм не хотел убивать брата во второй раз, но если тот взбесится, если он попытается напасть, Сэмми попробует его обезвредить, ранит, но не смертельно. Свяжет, заточит в круг из соли — если это поможет, и будет держать так, пока не придумает, как его спасти. — К тому, что я отправлю тебя туда же, куда ты отправил меня, — Дин поднял с пола осколок покрупнее, показывая его брату. — Прощения просить не буду, не заслужил, — выплюнул он грубо и ядовито, всем своим видом показывая свою решительность и непоколебимость. — Давай ещё раз всё обсудим. Ведь должен же быть способ всё исправить! — говорил Сэм правду или пытался как-то отвлечь болтовнёй Дина — не известно. Он медленно подкрался к куртке, стараясь вести себя естественно. — Я виноват. Я ужасно перед тобой виноват, ты прав. Я думал только о себе, когда решил испытать то кладбище, думал только о том, что без тебя мне будет сложно, что я не смогу… — а это уже была кристальная правда, такая, от которой у Сэма срывался голос, такая, которая давалась большим трудом. — Ты прав во всём, кроме того, что ты мне не нужен. Мне нужен мой брат, самый достойный, самый лучший из всех охотников. Он, как никто, заслуживает большего — в том числе, и быть сожжённым на костре после смерти, достойно, как наш отец, как другие охотники, — Сэм говорил тихо и спокойно, делая нерешительные шаги, и Дин его слушал, но по-прежнему крепко сжимал осколок в руке. — Мне жаль, что тебе больно. Мне, правда, очень жаль… — и он бы продолжил, но в дверь настойчиво и громко постучали, а Дин… Он будто ждал этого звука, будто ждал сигнала к наступлению. Встрепенувшись, он рванул к брату, готовый вогнать ему этот чёртов осколок в артерию, а потом так же зарыть на этом грёбаном кладбище, как какого-то блохастого пса! Он жаждал этого, жаждал мести, жаждал получить хоть какую-то отдушину за свои страдания, за то, что метался между двумя мирами и до конца не принадлежал ни одному из них, за то, что оказался не нужным ни миру мёртвых, ни миру живых. Он хотел, чтобы тот, кто обрёк его на такие муки, испытал всё на своей шкуре — он бы исполосовал его тело, вывернул бы кишки наружу, как когда-то с ним точно так же поступил адский пёс, а потом бы протащил по камням и закопал в холодной сырости, отдал бы его страшным, древним силам. Месть пеленой застлала глаза, и рык рвался откуда-то из раненной груди, а затем раздался хлопок. Один, потом второй… И комнату укутала звенящая тишина.

***

Когда Бобби, услышав выстрелы, ворвался в номер Сэма, уже было поздно. Дверь, оказалось, была не заперта — Сэмми ещё с ночи было не до неё, а на полу помимо множества осколков, какой-то мелочевки и пивных луж разливалась ещё одна — вязкая, тёмно-бордовая. Старик не был готов увидеть то, что было перед его глазами, это было понятно по его расширившимся глазам, по его растерянности и выпавшей из руки упаковки банок с колой. Это было понятно по его вздоху и тяжёлому глотку слюны… Он не был готов снова видеть Дина, своего практически родного мальчика, мёртвым среди этого кошмара. И он не был готов видеть осевшего на пол Сэма, закрывающего лицо дрожащими ладонями, чтобы тоже не видеть умирающего брата. Снова. Иначе, он бы не выдержал, он бы сошёл с ума, зная, что брат погиб от его пуль. Сэм не хотел. Правда, не хотел! Но всё вышло из-под контроля от чёртово стука в дверь, выведшего из равновесия не только Дина, но и Сэма, что тот нажал на курок раньше, чем планировал. По-дурацки, от неожиданности. Он хотел выстрелить в руку, в плечо, а попал в шею, затем — в грудь. Чёрт! Как же это было ужасно. Как же это было мерзко и больно! Пусть Сэм и понимал, что тот Дин — не совсем его брат. Он пытался себе внушить, что убить его — лучший выход, но легче не становилось… Было снова страшно. До тошноты.

***

Стоя возле любимой Импалы, Сэм не мог отвести взгляда от мрачного, густого леса. От него веяло сыростью и гнилью, беспокойством и страхом… Сэм знал, что этот день настанет. Он всей душой надеялся, что как-то сможет повлиять на исход, что сможет вырвать брата из лап смерти, что вернёт ему душу или хотя бы вымолвит для него отсрочку… Он всей душой надеялся, что этот лес, его последний шанс, оправдает себя, но стало лишь больнее. Сэмми сжимал кулаки и думал, что лучше бы они уехали сразу же, после встречи с Лилит, лучше бы увезли тело Дина в Канзас и предали огню. Смотря на качающиеся ели, слыша шелест ветвей, Сэм думал, что проиграл. Что, пусть всё остаётся так, как есть — Смерть победила. Он думал, что пусть остаётся всё на своих местах — он и Бобби уедут прочь, странный лес продолжит хранить в себе старое кладбище, а Дин, как бы ни было больно, как бы ни было печально и страшно, должен оставаться мёртвым. Мертвее мёртвого.