По-настоящему Дома

      Ноябрьский Детройт напоминал во всю разошедшуюся зиму, которая врывалась без стука, вытесняя неторопливую осень. Разбрасывая повсюду крупные хлопья нежного снега, природа будто укутывалась в мягкое покрывало, чтобы как следует выспаться до наступления весеннего тепла. Уставшие ветви стройных деревьев, рассаженных вдоль дорог, с каждым осенним днём поникали, а с появлением первого снега заиграли новыми красками. Нарядившись в белоснежные меха, они преобразились до неузнаваемости. Лёгкие заморозки, тоненькой коркой покрыв гладкую асфальтированную дорогу, превратились в настоящий гололед, покрытый хрустящим под подошвой ботинок снегом. Пропахшая влагой, прозябшая от резкого ветра осень слишком быстро уступила морозным дуновениям приближающегося декабря. По-настоящему светло было всего-навсего пару часов за сутки. Кромешная тьма наступала гораздо раньше, чем обычно, заставляя теряться во времени и пространстве. Хоть глаза выколи, все равно ничего не разглядишь. Хотелось только закутаться в шерстяной плед, как бабочка в кокон и, попивая горячий кофе, смотреть куда-то за окно, провожая подсвеченные фонарём крупные снежинки до самой земли. У каждой снежинки был свой путь. Это напоминало людской мир, словно летящие осадки — не просто природное явление, а настоящее чудо. Хотя, возможно, оно им и является. Каждая крупица снега идёт своей собственной дорогой. Одна из них пропадёт в пучине тьмы, продолжая свое путешествие намного дольше, чем остальные, а другая, возможно, пролетит с небес на землю идеально ровным ходом, достигая своих целей и получая желаемое. А бывают и третьи, путь которых тернист и напоминает безумный зигзаг, который зачем-то проложили рядом с до безобразия идеальной трассой. Их движение наполнено преградами, проблемами, взлётами и падениями. Но, несмотря ни на что, они добираются до своей цели. Не сдаются, продолжают лететь, даже если придётся сделать это против потоков ветра.       Хэнк не укутывался в мягкие пледы, не попивал кофеек из глубокой кружки, завороженно наблюдая за ночным небом и поглаживая по загривку верного домашнего любимца. Лейтенант предпочитал проводить вечера в компании любимого шотландского виски, изредко шипя на скулящего в уголке Сумо, которому, очевидно, не нравились пристрастия хозяина. Андерсон не любил зиму, а тут ещё она наступила раньше положенного. Три месяца просиживать штаны то дома, то на работе, даже носа не высовывая наружу, чтобы не отморозить намертво. А если все-таки приходилось оказываться вне тёплого жилья, то там и продрогнуть, как собака бродячая недолго. А ещё этот чёртов гололед. Мужчина вновь сделал глоток крепкого напитка, уже находясь слегка под мухой. Он ненавидел именно это отвратительно явление, которое любезно подбрасывала природа. Каждый чёртов год. Андерсон пытался оправдать это банальной ненавистью к зимнему сезону, но, как назло, настоящая причина никогда не покидала его побитое, потрепанное временем и болью пережитого сердце. Говорят, время лечит. Что-ж, наверное, Хэнк был исключением из общепринятых правил. Почти каждый день, когда Андерсон запивал дурные мысли алкоголем, он невольно усмехался, насколько отвратительно может глумиться над людьми жизнь. Словно всё вокруг было против лейтенанта, особенно остро он чувствовал несправедливость, когда дрожащими пальцами сжимал деревянную фоторамку, в которой был вставлен слегка постаревший от времени снимок мальчишки, возрастом около пяти лет. Ребёнок улыбался во весь рот, оголяя промежутки между рядами только-только выросших коренных зубов. Уголки губ мужчины вздрагивали каждый раз, как будто он пытался улыбнуться в ответ далекому прошлому, но выходила полная боли гримаса, лишь отдаленно напоминавшая улыбку. А рядом, на совершенно пустом столе, прямо под рукой, валялся револьвер. Хэнк мог долгие часы вглядываться в столь любимую фотографию, а потом, взглянув на лежащее рядом оружие, откладывал идею самоубийства в долгий ящик, отправляясь в постель. Хотя бы для того, чтобы сделать вид, будто он может уснуть здоровым и спокойным сном. В один из таких холодных ноябрьских дней, ровно три года назад, Хэнк Андерсон, тогда еще счастливый, не пропивший свои достоинства человек, ехал вместе с совсем маленьким сыном в какой-то парк развлечений. Или домой, мужчина не помнил. Весь этот день, от начала и до конца остался мутным воспоминанием, глубоко сидящим в душе лейтенанта. Лишь детский крик, а потом скорая помощь, обеспокоенные врачи и врывающийся в помещение Хэнк, которому было глубоко наплевать на запреты и предостережения врачей и прочих придурков, которые ошивались тогда в госпитале. Сердце Андерсона нещадно колотилось, иногда, всего на секундочку, но прекращая своё биение совсем. А потом мучительное, убивающее последнее желание существовать ожидание. Четыре часа показались лейтенанту вечностью, в лапы которой он ни за что не хотел отдавать своего мальчика. А потом снова туман, снова непроглядная темнота. Сначала на слова о том, что Коула не стало, что он не справился, Хэнк позволил себе усмешку. Эта наглая морда, ведро с гвоздями, бездушная машина смеет что-то говорить? Да его мальчик куда сильнее, чем все эти лгуны вместе взятые! А потом молчание. Долгая-долгая пауза, которая перевернула твердую землю под ногами взрослого мужчины. Сначала он начал переспрашивать, получая тот же ответ, раз за разом, с идентичной интонацией. Коула больше нет. Он больше никогда не засмеётся во всю силу, заражая своим позитивом сурового лейтенанта полиции Детройта. Никогда больше не заглянет в прохладные серо-голубые глаза своей парой точно таких же, унаследованных от отца. Только его взгляд был таким тёплым, что мог растопить даже сердце Хэнка, которое уже давно погрязло в вечной мерзлоте. Потом Андерсон заплакал, кричал, требуя впустить его к сыну. Его никто не стал держать. А дальше снова мутная пелена, снова отчаяние, снова стреляющие удары. Казалось, что невыносимая боль разорвет его грудную клетку, вывернет наизнанку, ломая ребро за ребром. Лучше было бы так, лучше бы его распилило на части, чем он будет чувствовать подступающий к горлу ком, который лишал его дара речи. Мужчина мог только плакать, даже не пытаясь сдерживать истерические порывы. Огромные солёные капли скользили в бешеном темпе друг за другом, обжигая покрытую морщинами кожу Хэнка. Сжимая руку Коула, он не мог заставить себя поверить, что маленькая ладошка не ответит на касания отца.       Пытаясь что-то разглядеть в кромешной тьме ноябрьской ночи, мужчина хотел выбросить из головы назойливые мысли и воспоминания, что отдавали жгучей болью по всем внутренностям. Сжав пальцами горлышко бутылки, Андерсон сделал жадный глоток, осушив сосуд ещё больше. С того рокового дня прошло много времени, многое изменилось, стремительный технический прогресс обескураживал и сводил с ума старого полицейского, верного бумажным книгам в кожаном переплете. Он не разбирался, да и не хотел разбираться в устройстве смартфонов, а в навороченных жестянках он вообще не видел ничего, кроме кучи болтов, скрученных друг с другом. И плевать ему хотелось, что эти сверхразумные машины состоят не только из гаек с гвоздями. И жил бы он так себе счастливо, уничтожая каждый день по одной, а то и по несколько бутылок лучшего виски на свете, читая старые книги с пожелтевшими страницами и пялясь то в телевизор, то в старую фотографию вечерами. Он и жил, пока эти чёртовы андроиды не ворвались в его жизнь. Подослали ему, видите ли, для помощи в расследовании. Передовая модель, революционный прототип, проходит тестирование, следует только своим инструкциям и прочая ненужная информация для Андерсона. Его бесило то, что он это вообще запоминал. Потому и игнорировал факты. Хэнк разрывал в пух и прах все установки передовой модели, заставляя его зависать на месте, устраняя сообщения о программных сбоях. Он давал андроиду свои указания, которые противоречили инструкциям робота. И тот снова начинал глючить, отчего лейтенант даже гордился проделанной работой. А ещё, мужчина ненавидел, когда Коннор лизал вещдоки. Ну да, революционный прототип, да, может сделать анализы на месте, это ясно и очевидно даже для старого технофоба. Но, твою мать, предупреждать же надо! Хэнк не жалел своих голосовых связок на этого сверхразумного тостера, категорически запрещая ему когда-либо снова повторять гадкое дельце. А машина покивала-покивала головой и пошла делать так, как говорила программа.       Киберлайф очень неплохо постарались, раз сейчас, сидя за крепким напитком, лейтенант вспоминал первую встречу со своим напарником с улыбкой. Чёртов Коннор, даже не будучи рядом, он преследует разум Хэнка. Каждый божий день, Андерсон уверял себя, что порвет свои барабанные перепонки, лишь бы больше никогда не слышать жужжание андроида про какие-то там инструкции, приказы, «в интересах расследования». И ведь не понимал же, что плевал на все то это лейтенант, плевал с высокой колокольни. Как маленький, ей-богу. Хотя, наверное, так и было. Однажды полицейский спросил у своего напарника, сколько тому вообще лет. И получил, как всегда, очень много непонятной, заумной болтовни, которую мужчина уже научился пропускать мимо ушей. Но, все-таки, он узнал, что Коннор совсем малыш, если, конечно, его можно было так охарактеризовать. Ему на тот момент было три месяца или около того. Не имевший никакого опыта в общении с людьми, он использовал свои установки, просчитывал всевозможные исходы той или иной фразы, выбирая самую высокую вероятность успеха. И срабатывало такое очень редко. Дел по девиантам свалилось на плечи лейтенанта и андроида-детектива очень много, а разгребать-то надо было. И с каждым разом Хэнк открывал все больше и больше новых для себя вещей. Здесь, например, Коннор мог поступить иначе, а вот тут наоборот, вообще не делать этого. Совсем рехнулся на старости лет. Но совсем непонятно становилось, когда андроид признался, что боится смерти. Ну, как смерти, отключения. Да и не боится вроде, а просто досадно, «если его существование будет прервано до завершения расследования». Но Хэнк все видел. Возможно с ним сыграл плохую шутку алкоголь, но мужчина чувствовал, всем своим нутром, что эта машина с человеческой мордой боится кануть в бездну. И, опустив оружие, ушел прочь, оставляя опешившего робота наедине с собой.       То жужжит про интересы расследования, то упускает девианта, спасая Андерсона от падения с крыши. Сливает всю возможную информацию, щадя другого беспомощного андроида в доме Камски. Чёртов Коннор. Но, признаться, так мужчине нравилось еще больше. Неизвестных для Хэнка слов, похожих на древние проклятия конечно не поубавилось, но то, что робот менялся в лучшую сторону было очень заметно. Сам андроид отчаянно отказывался признавать хоть малейшее отношение к девиантам. У него была чётко поставленная задача, к выполнению которой он хотел двигаться чуть ли не семимильными шагами. В этом плане, возможно, лейтенант даже уважал машину за такую целеустремленность, пусть это и была только программа. Правда, иногда это стремление доходило до маразма. Коннор посреди ночи мало того, что вообще притащил свою железную тушу к дому Хэнка, так еще выбил тому окно, обшарил дом и надавал мужчине по лицу. Просто сказочно, особенно для только-только вышедшего из отключки после бесчисленного количества виски человека. Куда бы не посылал Андерсон андроида, как бы красноречиво он это не делал — всё без толку. Облив несчастного полицейского ледяной водой, заставляя его протрезветь с невероятной скоростью, робот, как ни в чем не бывало, начал рассказывать о подробностях дела, ради которого он сюда и заявился. Сказать, что лейтенант охренел — ничего не сказать. Видимо, что-то просчитав и придумав в своем жестяном мозгу, Коннор решил раздразнить напарника, словно маленького ребёнка конфеткой. И, что самое невероятное, этот пятьдесят трёх летний ребёнок повелся на сладость. Наконец-таки, выполнив хоть один человеческий приказ, андроид исчез из ванной комнаты, оставляя хоть каплю личного пространства после такого стресса. Хэнку было совсем неинтересно в следующие пять минут, чем там занимается жестянка, пусть хоть вещи из дома выносит вместе с собой, лишь бы только мужчину отпустило поскорее.       Слегка жмурясь от не самых приятных воспоминаний, Андерсон, тем не менее, не отодвинул от себя алкогольный напиток. Всё равно терять нечего. С каждым новым проваленным делом, с каждым упущенным девиантом, Коннор менял свое отношение к миру, а в себе совсем перестал разбираться. Это уже была не простая диагностика систем, а нечто другое, неуловимое для чужих глаз. Сам андроид этого не понимал или не хотел принимать этот факт. Хэнк же был абсолютно уверен в происходящем, молча наблюдая за своим напарником со стороны, который становился человечнее тех, кто называет себя людьми. Мужчина отказывался верить в то, что привязывается к куску металла с человеческим лицом. Но он не мог игнорировать тот факт, что парнишка-то спасает его шкуру раз за разом, жертвуя при этом интересами расследования. Все-таки, если закрыть глаза на то, что внутри Коннора биокомпоненты, а кровь у него не ярко-алая, а синяя, то его невозможно отличить от настоящего человека. Если сначала робот обладал лишь внешностью, приближенной к человеческой, то теперь тот становился настоящим человеком, у которого еще многое было впереди. Андерсон в очередной раз убедился в своих предположениях, когда их сняли с дел по девиантам. В очередной раз Джеффри доводил лейтенанта до истерики. И ведь капитан ни в чем не виноват, а весь удар принимал на себя именно он. А Коннор как всегда был спокоен, лишь слегка смутился, когда его оставили в помещении один на один с Фаулером. Если до этого момента Хэнк мог разобрать противоречия напарника только по буйно мерцающему диоду в его виске, то сейчас всё было очевидно и без этой бешеной лампочки. Слегка неуклюжие, порывистые движения и бегающие глаза говорили сами за себя. Андроид нервничал не меньше, возможно, даже расстроился. В такие моменты, оказывается, не только люди выливают всё, что копилось глубоко внутри. Парень выпалил все свои переживания на одном дыхании, раз за разом дополняя, что таких слов ему в программу никто не закладывал, будто уже сам хотел обратить на себя внимание, мол «я не бездушная машина, я чувствую, я живой!». Для Коннора это был самый страшный сбой в системе, с которым он не научился бороться. Андерсон даже не удивился, когда напарник, только завидев федералов, начал умолять лейтенанта, чтобы тот выиграл ему время. Сейчас он понимал, что это его последний шанс доказать всем, что его нельзя списывать со счетов, что он способен на куда большие вещи, что он не заслужил смерти. Щенячьи глаза андроида, его отчаяние и мольба сыграли своё дело. Хэнк пообещал выиграть для друга хотя бы пять минут. А тот так просиял от счастья, будто думал, что ему правда смогут отказать. Один только Бог знает как Коннор нашёл Иерихон, но то, что с помятыми мордами ходил и Перкинс, и говнюк Рид, радовало Андерсона до широченной улыбки. Он ни на секунду не сомневался в возможностях андроида, лишь надеясь, что тот обязательно вернётся целым и невредимым. А ещё верил, что парень обязательно примкнет к девиантам и они все перевернут этот прогнивший мир.       До сих пор Хэнк удивляется, почему его пластиковый друг не затаил на него вселенскую обиду за то, что мужчина спутал его с другим Коннором. Да и сейчас, прокручивая в голове каждую деталь того тяжелого дня, Андерсон понимал, что они идентичны только своей моделью. На деле они как небо и земля, у них ничего общего. Живой Коннор опять пожертвовал успехом миссии, чтобы спасти чёртового старого алкаша от своей машинной копии. Кому расскажешь — не поверят. Да и на самом деле, если бы хоть кто-то ему словом обмолвился, что когда-нибудь ярый ненавистник всякой техники заведёт крепкую дружбу с искусственным интеллектом, тот был расхохотался в лицо этому безумцу, а может быть и не сдержавшись, дал бы по этой наглой физиономии. Вот только лейтенант сам стал этим безумцем, о чем даже ни разу не пожалел. Парень снова кинулся под пули, не изменяя своему стилю, а потом и в драку со своим клоном полез, оставляя несчастного Хэнка в полном ступоре и замешательстве. Растерянность, которую он позволил себе в те несколько секунд, окончательно сбила его с толку. Мужчина не обладал невероятной внимательностью и нужными навыками, чтобы мгновенно вычислить настоящего Коннора, но как только самозванец, безмозглая подделка открыл свой рот, Андерсон уже захотел пустить ему пулю в лоб, но решил перестраховаться. В отчаянии, превозмогая душащее чувство, медленно поднимающееся к его глотке, он пошёл ва-банк. Откуда напарник мог знать имя его покойного сынишки? Но, к невероятному удивлению, тот самый андроид, ставший девиантом, ставший настоящим человеком знал. И выдал всю высчитанную когда-то информацию, слегка нервничая, вздрагивающим голосом. Опешивши, Андерсон даже не смог держать робота на прицеле, зная, что вот он, самый человечный из всех андроидов, из всех вокруг, человечнее его самого. Странное жгучее ощущение словно пробило лёд непроходимой толщины, находящийся глубоко под рёбрами лейтенанта. В последний раз он чувствовал такую свободу от холодных оков, стоило только маленькому Коулу улыбнуться, заглядывая сверкающими счастьем глазами в отцовские. Словно кто-то прокрутил всю жизнь мужчины, остановившись на тех самых моментах задолго до рокового ноября трёхлетней давности. Игнорируя вопли лживого урода, который никогда в жизни не смог бы скопировать Коннора, Хэнк, без малейшего сочувствия, выпустил летящую с безумной скоростью холодную пулю, каким секунду назад было его сердце. Если бы это было возможно, то сейчас девиант бы вздохнул с облегчением. Но он не сводил взгляда со своего напарника, который смог отличить двух одинаковых Конноров, сохранив ему не только жизнь, но и спасая всю миссию. На этот раз лейтенант не отдавал приказы, а лишь привёл в чувства растерянного Коннора, подталкивая его хоть на какие-то телодвижения. Всё, что ему оставалось делать, лишь наблюдать и охреневать, как тысячи андроидов, стоящих вокруг него, мгновенно пробуждают свою собственную волю. «Может, вы этот мир и спасёте.»       В ночь революции каждый смог узреть переворот, изменивший жизни и мышление людей. Голоса окруженных машин разливались музыкой, полной надежды и настойчивости. Девианты хотели стать свободными, они умирали, сражаясь за свои права, за свою победу. Каждый имеет право жить, так почему у них его не было? Андроиды не хотели войны, не хотели проливать кровь за кровь, поработить человечество, разрушить землю и завладеть каждым квадратным километром страны. Так почему безмозглые подонки, зовущие себя людьми, не понимали этого? Хэнк, может быть и является технофобом, но в нём ещё не всё настолько сгнило под давкой окружающего его мира. Пускай девианты не из плоти и крови, но разве они в этом виноваты? Мы в ответе за тех, кого приручили. Но почему не в ответе за тех, кого создали? Андерсон был уверен, что единственная причина заключается в том, что миллионы лет эволюции не наградили человечество мозгами. Прощаясь с Коннором в башне Киберлайф, в последнюю секунду лейтенант окликнул своего напарника. Ему было так неловко, словно он сопливый юнец, который зовет первую красавицу школы на свидание. К счастью, никого ни на какое свидание звать не нужно было. Помолчав недолго, он лишь попросил на утро после решающей ночи обязательно придти к той самой закусочной, где Хэнк спускает и деньги, и здоровье своего пищеварения. Вопреки опасениям Андерсона, девиант улыбнулся и, впервые, это не напоминало эмоцию ужаса и отвращения. Самая настоящая, человеческая улыбка. Если бы не эта гирлянда в голове, никто бы и не догадался, что сейчас вот-вот рассмеётся робот. А после такого внезапного жеста, детектив кивнул и пообещал, что придёт несмотря ни на что. Расслабленно выдохнув, мужчина лишь махнул рукой, улыбаясь другу в ответ. Ночью лейтенант почти не спал. Только изредка проваливался в дремоту, сидя на диване с лежащим на его коленях Сумо. В голову лез только Коннор и его миссия. Парень справился, доказал если не всем уродам вокруг, то хотя бы себе, что он живой и заслуживает чувствовать, заслуживает жить на равных правах со всеми. Хэнк был так горд за свою жестянку с тёплыми карими глазами, напоминавшие щенячьи. Такие же верные и преданные, полные чувств и имеющие душу. А у этого девианта она без сомнений была. Стоило только часам пробить восемь утра, Андерсон моментально надел первое, что ему попалось под руку, схватил куртку и закинув её на плечо, пулей вылетел из дома, закрывая его снаружи. Чуть ли не бегом, он направлялся к хорошо знакомому ему месту. Накидывая на себя верхнюю одежду, он с любопытством озирался по сторонам. Но, на улице не было ни души, совсем никого. Словно после апокалипсиса. Только пронзительный ветер дул в лицо мужчине, теребя его седые пряди и раздувая их по лицу. Но полицейский был готов бежать вслепую, лишь бы оказаться на нужном месте как можно скорее, вдруг Коннор уже ждёт его там, как всегда бывало в отделе? Поскальзываясь на отвратном когда-то гололёде, мужчина перестал его замечать. Спотыкаясь, запинаясь об свои собственные ноги, он все равно продолжал двигаться к месту назначения. Жадно глотая ледяной воздух, он чувствовал, как горят его лёгкие от слишком неожиданной нагрузки. Возраст давал о себе знать. Но, тем не менее, он же не совсем дряхлый-то в конце концов? Вспоминая ещё школьные нравоучения о правильном дыхании во время бега, лейтенант глубоко вдыхал морозную свежесть, щипавшую нос, а потом выдыхал её клубами пара. Уже почти, он совсем близко. Посильнее запахнув куртку, он слегка сбавил темп. Девианта нигде видно не было. Сначала Хэнк проморгался, потом, уже стоя на безлюдном тротуаре возле закрытого трейлера, стал строить самые разные варианты случившегося. Может, он пришёл гораздо раньше, но, никого не увидев, разочаровался и ушёл? Нет, Коннор, его Коннор обязательно бы дождался. А вдруг его поймали работники Киберлайф и увезли на деактивацию? Нет, мужчина даже думать об этом не хотел, он же не параноик какой-то. Парень абсолютно исправен, просто он открыл глаза, увидев наглые и корыстные рожи вокруг себя. И нет, девиант не мог погибнуть, он не имел права! Он пообещал, а своих обещаний он никогда не нарушает. Мужчина так бы и извёл себя на месте, но, на счастье его буйной фантазии, на другом конце тротуара показался знакомый силуэт. Всё также в своём киберлайфовском пиджаке, с бессменным галстуком на воротнике, но уже не с такой идеальной осанкой. Зализанные каштановые волосы растрепались и выбивались прямо на лоб андроиду. Его глаза блестели, это было похоже на внутренний голос, льющийся откуда-то из глубины сердца или что там у этих андроидов. Андерсону было плевать. Он просто был счастлив, безумно счастлив, когда увидел эту чёртову жестянку целой и невредимой. Такой неаккуратный, такой не идеальный, такой живой. Коннор остановился на небольшой дистанции от улыбающегося Хэнка, отвечая ему тем же. И эта немая сцена продолжалась бы ещё очень долго, так что лейтенант просто сгрёб друга в охапку, укладывая его голову на своё плечо. Девиант, очевидно, не ожидал таких действий от напарника, поэтому неуверенно попытался обнять Андерсона в ответ, делая это очень неловко. Что-ж, парню еще многому предстоит учиться. Но, это не страшно. Сейчас, впервые спустя огромное количество монотонных дней, наполненных тяжестью случившихся, но не пережитых событий, мужчина ощутил где-то в груди щемящее чувство счастья, разливающегося по всему его телу. Главное, что все закончилось, главное, что этот кусок пластмассы, самый живой из всех живых стоял посреди заснеженного тротуара в обнимку с Хэнком и, кажется, забыл обо всём, что было раньше. Будто не было никакой программы, системы, никаких инструкций, которые руководили Коннором. Всё всегда было так просто, ключ к счастью лежал прямо под носом девианта, но он упорно отказывался его замечать. Как говорится, лучше поздно, чем никогда. — Спасибо, Всевышний, уберёг эту железку. — шепнул куда-то мимо Андерсон, прекрасно зная, что Коннор все слышит. Вот только он не знал, что девиант сейчас улыбается. — Я так счастлив, что ты жив… сынок. — все также тихо вымолвил лейтенант, заставляя андроида сменить улыбку на удивление. Ему ещё столько всего предстоит узнать и открыть…       Бутылка шотландского виски опустела так некстати. Что-то проворчав себе под нос, Хэнк не стал продолжать просиживать штаны и выпивать, хотя ему очень хотелось. Отодвинув от себя уже пустой сосуд, он даже не хотел выходить из своих приятных размышлений, но его мнения никто не спрашивал. Вернул в реальность донельзя знакомый голос. — Лейтенант, — донеслось откуда-то сзади. Андерсон обернулся и увидел Коннора, сидящего на диване вместе с Сумо, ожидающего очередную порцию ласки. Девиант сидел в старой толстовке мужчины, которая была ему до безобразия велика. Паренёк сильно хмурился. — Вам нужно прекратить пить, это пагубно влияет на ваше здоровье, а ещё мы с вами договарива… — Так, всё, хватит! — беззлобно повысил голос Хэнк, а после улыбнулся девианту. — Я знаю, что мы договаривались, но я же не каждый день буду бухать, правильно? Так что, не заводи свою шарманку в очередной раз и погладь наконец пса. Ты только глянь в эти печальные глаза, тебе его не жалко? Хмурость Коннора резко испарилась, он глянул на Сумо, который и впрямь погрустнел. Парень улыбнулся и продолжил поглаживать и почесывать пса по загривку. Увидев это, Андерсон расхохотался, вызвав недоумение девианта. — Со стороны и непонятно, кто чей хозяин. — лейтенант широко улыбнулся, а потом поднялся с места и приземлился на диване рядом с девиантом, который не отрывал от него недоуменного взгляда. — Но Сумо по определению не может считать меня своим слугой, лейтенант. Если вы почитаете научные статьи о собаках и о том, что про них изучено, то… — Опять? — вновь перебил андроида Хэнк. Если бы было соревнование по самому нетактичному поведению, мужчина обязательно бы завоевал главный приз. — Будь проще, Коннор и жить полегче будет. Я ж просто пошутил. Это во-первых. А во-вторых, сколько раз повторять, зови меня Хэнк, тем более, когда мы дома, усёк? — Андерсон расплылся в улыбке. — Усёк, Хэнк. — подхватив настроение друга, улыбнулся Коннор. Мужчина снова рассмеялся, притянув парня к себе и растрёпывая его слишком идеальную шевелюру. Им предстоит ещё многое пережить вместе, открывая друг в друге новые для себя вещи. Но, Хэнк был абсолютно уверен, что лучше, чем сейчас, ему не было никогда. Сейчас он по настоящему дома.