За границами пустоты

Погребальная церемония закончилась куда раньше, чем Тоф ожидала. Замолкли плакальщицы, погасли огни, заполнившие площадь, и дворец погрузился в оглушительную тишину, куда больше походившую на настоящий траур, чем всякие древние церемонии. Пахнуло летним жаром и сыростью, и Тоф фыркнула, вспоминая, что еще даже вечер не наступил. Азулу погребли на семейном кладбище, попели над ней и поплакали, и теперь только жаркое солнце высушивало свежий могильный холм. Складывалось ощущение, что у нее не было ни единого верного человека, и оттого к горлу подкатывала противная тошнота. Тоф не знала, сколько человек стали бы плакать из-за нее, распахни она все-таки дверь, но уж точно больше никчемного ничего. Несмотря на то, что отца ее свергли, а сама Азула сбежала, похоронили ее со всеми почестями, и отчего-то все эти глупые церемонии казались насмешкой. Тоф прохаживалась по коридорам дворца, потому что никто не мог запретить ей бродить где только вздумается, заглядывала в многочисленные комнаты, обязательно для чего-нибудь предназначенные, и слушала стелющиеся по углам шепотки. Народу во дворце было много, однако он все равно казался пустым, а Тоф все никак не могла заставить себя пойти туда, куда было нужно. С остальными ребятами их расселили, выделили каждому по просторным покоям в разных концах здания будто специально. Тоф получила комнату рядом с матерью, Аанг – неподалеку от Зуко, а Катара и Сокка расположились в крыле для особо важных гостей. Суюки вовсе сбежала, только заслышав о проживании в королевском дворце, будто специально решив, что вернуться в царство Земли сейчас самое время. У каждого из них не было никаких дел, и все-таки местные слуги придумывали что-то с такой раздражающей изобретательностью, что Тоф, жившая в соседних с матерью комнатах, до сих пор не слышала ее голоса. Это, как и бесконечные поклоны слуг, впрочем, было привычно, но Тоф все равно кривилась и страшно ругалась, когда кто-нибудь звал ее маленькой госпожой. Ругань ее ни капли не помогала, но так хотя бы становилось чуточку легче – просто потому, что вместо злости щеки ее окрашивал стыд. Приставленного к матери Ли она теперь тоже не встречала, и оттого от скуки хотелось забраться на стенку. Все как будто вернулось к началу, изменились разве что декорации, а еще Тоф, вроде бы, самую капельку подросла. Происходящее угнетало, и отчего-то казалось, будто мир – или все-таки Тоф – окончательно покатился. – Юная госпожа Тоф, – окликнула ее служанка, и Тоф напряглась, ожидая, что ей снова изобретут какое-нибудь пустое занятие, – ваша матушка желает вас видеть. Ожидания не оправдались, и Тоф выдохнула сквозь зубы, разворачиваясь на пятках. Дурацкая обида кольнула в горле, упрямо подумалось, что Тоф ведь могла снова просто сбежать, и она почти даже сделала шаг прочь, но вовремя заставила себя остановиться. Сбегать было бы так же глупо, как злиться, тем более что выбора у Тоф все равно не было никакого. Сбежать с острова самостоятельно она бы не смогла, а чтобы добраться до Аанга и Аппы пришлось бы поставить на уши весь дворец, и без того гудящий, точно пчелиный улей. Работы у простых слуг было выше крыши, все были чем-нибудь заняты, и отвлекать их бессмысленными истериками Тоф вовсе не собиралась. – Она у себя? – зачем-то спросила Тоф, хотя прекрасно слышала материн голос, доносящийся из соседних покоев. – Да, я вас… Ходить под конвоем, даже если нужно было сделать пару шагов, Тоф до одури надоело, так что она попросту отмахнулась, велев служанке возвращаться к делам. В конце концов, и пройти-то надо было всего один коридор, и Тоф могла бы сделать это сама, не выслушивая чужое дыхание у самого уха. Стоило, впрочем, признать, что в последнее время она стала удушающе раздражительной, но то сказывалась закрытая обстановка. Отчего-то Тоф все еще считали слабой, почти никчемной девчонкой, неспособной ничего делать самостоятельно, будто она могла врезаться в стену или запутаться в собственном платье. Ее снова наряжали как куклу, ходили по пятам и едва с ложечки не кормили, и оттого Тоф казалось, что ее кукольный домик просто стал больше. Только теперь она понимала, что путешествовать на Аппе, спать под открытым небом и пренебрегать некоторыми правилами поведения ей нравилось гораздо сильнее. Гораздо сильнее Тоф нравилось быть с Аангом, смеяться с ним и дурачиться, но его тоже заперли, посадили под замок, точно золоченый трофей. Двери в комнату матери выросли перед Тоф тяжелой деревянной преградой, и она хмыкнула, поражаясь недальновидности магов огня. Делать деревянные двери во дворце, полном огненных магов – все равно что заливать огонь керосином. Вспыхнуть это великолепие могло в любое мгновение, и тогда вместо величественного выхода эти двери стали бы непреодолимой преградой. Может быть, решила вдруг Тоф, все это было специально, и оттого же весь дворец Хозяина Огня казался ей золоченой тюрьмой. Думать, впрочем, об этом решительно не хотелось, так что Тоф просто толкнула тяжелую дверь, прижавшись к ней всей ладонью. Металл петель тяжело загудел под пальцами, пахнуло духами и благовониями, и Тоф оказалась в покоях собственной матери. Дома в родительских комнатах Тоф никогда не бывала, и теперь это казалось ей удушающе странным. Ее словно выставили, почти вычеркнули из родословной, оставив разве что в качестве симпатичной фарфоровой статуэтки. Тоф хмыкнула, отмахнулась от залебезивших служанок, и те поспешно выскочили прочь, оставляя ее с матерью совершенно наедине. – Ты что-то хотела сказать мне? – спросила Тоф, потому что тишина, казалось, напрочь ее оглушила. В ушах зазвенело, к горлу подступил густой едкий комок, и Тоф переступила с ноги на ногу. Во дворце ей упорно не позволяли ходить босиком, и оттого ужасно хотелось сбросить тесные туфли. Тоф чувствовала себя запертой в клетке, снова в том же положении, что и в самом начале, и отчего-то теперь, когда она стояла перед собственной матерью, все ее злобные чувства стремились выплеснуться наружу. – Пока мы ждем остальных, – мама улыбалась, и звук ее голоса отчего-то резал Тоф не хуже ножа, – здесь мягкие ковры, тебе наверняка понравится. Так вот, пока мы ждем остальных, я хотела перед тобой извиниться. Мама сделала несколько шагов, и стук ее каблуков утонул в мягком ворсе ковра. Тоф тоже стояла на таком, снова переступила с ноги на ногу, не совсем понимая, что мама от нее хочет. Слова ее влетали Тоф в одно ухо и вылетали из противоположного, а затем залетали обратно, так что ей потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы осознать смысл. Захотелось вдруг обозвать себя идиоткой, но вместо этого Тоф молча разулась и сделала несколько шагов вглубь комнаты. Здесь пахло жасмином и свежестью после дождя, несмотря на тяжелые благовония, и запах этот напоминал Тоф маму настолько же сильно, как и шелест ее тяжелого платья. Иногда Тоф представляла, как люди могли бы выглядеть, рисовала их лица в собственном странном воображении, однако мама навсегда оставалась для нее набором звуков и запахов. Тепла в ассоциациях не было, но и без него оставалось нечто, будто связывающее их прочной нитью. – За что тебе извиняться? – каркнула Тоф, когда вторая часть сказанных матерью слов наконец осела в ее понимании. Сердце ее грохотало в ушах, так что приходилось прислушиваться. Собственные слова вибрировали в горле, стояли там комом, и Тоф ужасно хотелось расплакаться. За время путешествия с Аангом она встречала матерей, успокаивающих своих детей, бессчетное количество раз, и каждый раз в животе у нее сворачивался клубок зависти. Ее собственная мать не обнимала ее, не нянчилась с ней, точно боялась запачкаться, едва ли касалась ее волос, и в ответ Тоф тоже старалась не любить ее так, как в детях заложено любить собственных матерей. И все-таки Тоф любила ее, обожала безоговорочно, хоть и отмахивалась от собственных чувств, и потому дурацкие, неуместные извинения так сильно отдавались звоном в ушах. – Ты правда, – снова заговорила Тоф, так и не дождавшись ответа, – выйдешь за него замуж? Это было совсем не то, что она хотела спросить, совсем не то, что вертелось на языке и жгло легкие. Тоф было душно, почти невозможно дышать в этом роскошном дворце, а мама, кажется, и впрямь ощущала себя здесь точно рыба в воде. Она не видела выражения материного лица, стук сердца тонул в густом ворсе ковра, зато Тоф отчетливо слышала, как взметнулось ее дыхание. Внезапно, словно и не было нескольких разделяющих их шагов, мамины руки легли Тоф на плечи, сжали крепко, но все еще аккуратно и мягко, а затем ее голос раздался прямо у Тоф возле уха. – Именно поэтому я позвала тебя сюда прежде, чем вы сбежите, – хихикнула мама, а Тоф, кажется, не услышала ни единого ее слова, – да, дорогая, я правда выйду замуж за Айро, потому что люблю его, и я правда прошу прощения за то, что сделала с тобой то, что сделали со мной мои собственные родители. Голос ее на мгновение сорвался, дрогнул так, будто мама готова была разреветься, и пальцы ее сильнее впились Тоф в плечи. Они стояли друг против друга почти вплотную, и если бы Тоф была зрячей, наверняка разглядела бы малейшие эмоции у матери на лице. Однако Тоф все еще оставалась слепой и вместо того слышала, как вспыльчиво и заполошно колотится ее сердце. – Я все равно не понимаю, – ее собственный голос дрогнул решительно так же, и Тоф рвано втянула ртом воздух, – как вы вообще познакомились? Это снова был совершенно не тот вопрос, который стоило бы задавать, и оттого мама заливисто рассмеялась, точно зазвенели легкие колокольчики. Тоф стояла на плотном пушистом ковре, который поглощал любые вибрации, и оттого чужие шаги донеслись до нее слишком поздно. Слишком громко скрипнула дверь, будто нарочно давая знать о пришельцах, и странное клокочущее оцепенение лопнуло, точно мыльный пузырь. Тоф дернулась следом за исчезнувшими с плеч мамиными руками, проглотила вставший в горле комок и едва вслух не обругала Аанга с компанией, которые явились слишком невовремя. – Я расскажу тебе, когда ты вернешься на свадьбу, – шепнула мама, и голос ее осел у Тоф на лбу ласковым поцелуем. Все это было странно. Странно, неправильно и даже дико, потому что Аанг поздоровался с ее мамой так, будто они были друзьями. Потому что Катара понимающе усмехнулась, мазнув Тоф по плечу, и потому что непривычно тихий Сокка дышал едва слышно. Они все вчетвером явно что-то планировали, строили схемы и извилистые стратегии, и одна только Тоф теперь чувствовала себя полной дурой. Она словно была ребенком, случайно попавшим в мир взрослых, и окружающая суета казалась ей решительно непонятной. Это всегда был только ее маленький мир за стеклом серванта на кухне, а теперь ее переставляли с места на место и постоянно держали в руках. – Я проведу вас туда, где держат вашего зверя, – сказала мама, и тяжелые украшения зазвенели у нее в волосах, – и было бы здорово, если бы вы забрали с собой Зуко, пусть он и решил, что останется. Мама говорила что-то еще, но Тоф слушала только, как звенят колокольчики у нее в волосах. На нее накатывало странное оцепенение, такое же густое и липкое, как и все дни, которые она провела в этом дворце. Тоф едва ли понимала, что происходит, а время двигалось слишком медленно и слишком стремительно, оставляя ее в одной точке. Они должны были улететь, сбежать, точно незваные гости, словно их приключение еще не закончилось, а победа над врагом была далеко впереди. Это было легко представить, вообразить, будто Хозяин Огня прятался где-нибудь и набирал силы, чтобы потом обрушиться на весь мир, и тогда они, совершенные дети, должны были остановить его. Такова была концовка, вертящаяся в голове, пустое, бессмысленное предсказание, в то время как реальность выворачивалась наизнанку и была куда проще и приземленнее. Дети не должны были спасать мир, сколько бы сильными они ни были, вот, к чему пришла Тоф за несколько дней бесцельных раздумий. Это было делом взрослых, готовых к жестокости и смертям, потому что правда всегда была на стороне победивших. Если ты победил, значит все твои действия, какими бы ужасающими они ни были, оказались правильными, если же проиграл – становился чудовищем. Азула проиграла, сгинула в мире духов, а тело ее теперь лежало в могиле, будто она все еще оставалась принцессой. Раз она смогла открыть ту самую дверь в мире духов, думала Тоф, Азула наверняка и была ее той самой подругой из прошлой жизни, и тогда ужас подкатывал к самому горлу. Тоф не помнила, как умерла, не помнила, что вообще умирала, под ее веками всего-то расстилалось бескрайнее синее небо. Она не знала, помнила ли та другая, не знала, была ли она вообще, но теперь думать об этом было бессмысленно. Тоф решила остаться здесь, осталась по собственной воле, а смятый в железную кляксу колокольчик больше не оттягивал ее карман. Тоф предстояло еще многому научиться, ей было всего-то двенадцать, почти тринадцать на самом деле, и впереди у нее оставалось еще много незабываемых приключений.

***

Первой остановкой на обратном пути – а лететь вместе они решили до самого полюса – стал Ба Синг Се. Город был точно таким же и словно бы нечто в нем неуловимо изменилось. Сеть подземных коридоров Тоф ощущала отчетливо, стены между районами все еще давили, а от постоянных разговоров кучи людей чесались уши, и все-таки ощущался Ба Синг Се совсем по-другому. В нем никогда не было чего-то особенного, что могло бы заставить Тоф восхищаться, только стены и коридоры, тянущиеся подобно паучьей сети, и ничего восхитительного за прошедшее время не появилось. Без Ли было странно пусто, и Тоф, пожалуй, впервые осознала, что ужасно к нему привыкла. Вот только Ли всегда был верным маминым псом, послушным, точно всамделишная собака, и оттого же Тоф было страшно обидно. Вокруг нее крутились слухи и заговоры, а она, как самая последняя дурочка, узнала все в последний момент и даже помочь никак не смогла. Тоф все еще чувствовала себя обманутой идиоткой и оттого ужасно злилась на всех, а больше всего – на Аанга, которого исход их похода, кажется, ни капельки не смущал. Впрочем, Аанг единственный из компании был посвящен в планы переворота, так что уж ему-то не было никакого смысла таить обиду. – Если ты собираешься кого-то побить, давай не меня, – хохотнул Сокка, покачиваясь с пятки на носок, – знаешь, я тоже недоволен всем этим. Такое чувство, будто меня обманули. Он махнул рукой в воздухе, хмыкнул почти зло и пнул попавшийся под ногу камешек. Камней в Ба Синг Се было много, но стены все еще стояли, разделяя людей на бессмысленные классы. Они вдвоем стояли на вершине холма, и отсюда наверняка открывался прекрасный вид на весь город. Раскидистое дерево накрывало холм тенью, а от благовоний, которые Сокка помог зажечь, свербело в носу. Никакого могильного камня или опознавательного знака не было, Тоф даже не была уверена, что это тот самый холм, но все равно продолжала стоять, прислушиваясь к собственным ощущениям. Откуда-то снизу доносилось веселое пение, а ветер подхватывал голоса и уносил их дальше, будто желая похвастаться. И Сокка, и Тоф отказались идти на аудиенцию к царю Земли и теперь стояли здесь, на вершине холма, и отдавали дань павшим воинам, с какой бы стороны они ни были. Где-то на этом холме могла бы быть могила Лу, и Тоф представляла, что Фан тоже где-нибудь здесь. Запах благовоний перебивал запахи дождя и осевшей пыли, щекотал ноздри и обвивал шею, заставляя непрошенные слезы выступать в уголках глаз. – Тебе тоже это кажется странным? – Тоф склонила голову набок, сцепила пальцы в замок. – Как будто на самом деле все должно быть не так? – Нет. Сокка ответил слишком уж быстро, и резкий голос его понесся вниз с холма, подхваченный ветром. Тоф вздрогнула, прислушалась к собственным ощущениям и кивнула. – Все случилось так, как случилось, – добавил Сокка, перекатываясь обратно на пятки, – просто я представлял себя участником событий, а не беспомощным наблюдателем. Теперь настал черед Тоф хихикать, и она сделала это так громко и так нарочито, чтобы Сокка точно догадался, что насмешка обращена к нему. Они все, пожалуй, думали о разном, сомневались и сожалели, но в конце концов эти чувства приводили их всех к единой возвратной точке. – Ну, мы не дали вулкану извергнуться, – Тоф пожала плечами, снова хихикнула, и ей самой стало легче. Бессмысленно было сожалеть и раздумывать о том, что случилось, тем более, что времени прошло предостаточно. Никто из них не остался в стране Огня, даже Зуко не слишком вопил, когда его похищали прямо из комнаты, потому что их приключение еще не закончилось. И пусть пути у них были разными, и первое расставание уже случилось, потому что Зуко остался в стране Огня вольным странником, путешествие продолжалось, нужно было сделать еще целую кучу всего, и начать, пожалуй, стоило с возвращения по домам. Да, Тоф определенно стоило вернуться домой, поговорить с отцом по душам так, как она сделала с мамой, и тогда обид у нее на душе уж точно никаких не останется. – Твои благовония догорели, – заметил Сокка, и голос его снова зазвучал по-идиотски насмешливо, – пошли уже обратно. Ветер все еще доносил звуки песен, а едва уловимый стрекот трения и вправду исчез. Сгоревшие благовония осыпались на траву, палочка щелкнула и надломилась, и Тоф пошевелила ногой, позволяя земле поглотить их останки. Снова защипало в глазах, ветер растрепал волосы, и Тоф, расхохотавшись, припустила с холма, оскальзываясь и перепрыгивая через кочки.

***

Родной город встретил Тоф зыбкой, почти застенчивой тишиной. Казалось, все замерло, оцепенело, стоило Аппе приземлиться на окраине леса, а в движение так и не пришло. Нельзя было сказать, что тишина была такая уж всеобъемлющая и звенящая, напротив, люди продолжали ходить по улицам и заниматься своими делами. Наверное, оцепенел не город, а Тоф сама испуганно вжала голову в плечи и закрыла ладонями уши. Это была точка отсчета, место начала и место конца, и оттого отчетливо чудилось, будто теперь ее путешествие и вправду закончилось. Идти домой не хотелось, но Катара наотрез отказалась тратить деньги на гостиницу, раз они могли остановиться в поместье Бейфонг, и Тоф старательно оттягивала момент возвращения. Отчего-то казалось, будто отец будет страшно зол ее видеть, мурашки рассыпались по коже, и Тоф сердито шипела, точно дворовая кошка. Разумеется, иногда она хотела вернуться домой, воображала, будто все станет как в далеком детстве, когда Фан был еще жив, вот только это было решительно невозможно. Фан умер, мама собиралась выйти замуж за дядюшку Айро, и Тоф отчего-то ужасно боялась представить реакцию отца, оставшегося не у дел. Она бы на его месте обиделась и разозлилась, но Тоф не была на его места и характер собственного отца совершенно не знала, и оттого становилось еще страшнее. – Как думаешь, арена еще работает? – тихо спросил Аанг, ухватив Тоф за руку. Он оттеснил ее от болтающей Катары плечом, склонился так близко, что Тоф почувствовала его дыхание на собственной коже, и воровато зашептал ей в самое ухо: – Как думаешь, сможешь меня победить? Азарт взбурлил в груди мгновенно, и Тоф фыркнула, оскорбленная предполагаемым проигрышем. В прошлый раз, впрочем, она проиграла, потому что Аанг использовал магию воздуха, а теперь у нее был шанс взять реванш. Они оба, впрочем, стали несопоставимо сильнее, а еще Ксин Фу, кажется, был Тоф кое-что должен. – Легко, если не будешь использовать ветер, – хихикнула Тоф так же тихо и крепче сжала пальцы Аанга. Они провалились под землю стремительно, так что остальные наверняка ничего не заметили. Земля приняла их в объятия, почти убаюкала, напевая на ухо колыбельную, и вытолкнула в возведенные глубоко в собственном нутре коридоры. Те не были похожи на лабиринты под Ба Синг Се, не вились, а текли прямо, устремляясь к одной точке посередине. Арена и впрямь все еще работала, но сейчас зрителей на ней не было. Проходило подобие тренировки, удивительно похожее на игру или же репетицию, и все действующие лица спектакля оказались Тоф знакомы. Она никогда не старалась запомнить их имена, даже кличек никому не присваивала, а теперь вдруг от ностальгии заслезились глаза. Аанг, словно не заметив заминки, потянул Тоф вперед, вывалился из прохода едва не в самую середину и радостно замахал свободной рукой. – Эй! – крикнул он, и, Тоф была в этом совершенно уверена, все взгляды скрестились на них. – А вы здесь все в том же составе. По спине пробежала щекотка, и стало немного стыдно. Они ведь все подозревали их в жульничестве, а теперь Тоф заявлялась вместе с Аангом, будто разом подтверждая все обвинения. Отчего-то казалось, будто они разозлятся, увидев их вместе, увидев вернувшуюся как ни в чем не бывало Тоф, однако парни разом заголосили и приветственно замахали руками. – Глядите-ка, бандитка! – Юная госпожа! – Я уж думал, никогда уже тебя не увижу! – И правда с Аватаром, я ж говорил, что это она на листовках! Все они дружно загоготали, наперебой принялись расспрашивать о путешествии, а когда обступили их с Аангом плотным кольцом, захлопали по плечам и даже по волосам потрепали. Ощущение было странным, Тоф фыркнула, затем фыркнула снова, выворачиваясь из-под чьей-то руки, а затем смешинки наконец-то защекотали горло. Она рассмеялась, потому что Аанг уже вовсю отвечал на вопросы, пихнула его плечом и только теперь заметила, что все еще сжимает его ладонь. Отпускать ее, Тоф, впрочем, решительно не хотелось, и они так и продолжили стоять посреди толпы болтливых головорезов, подрабатывающих драками на арене. Здесь пахло каменной крошкой, потом и стоптанными ботинками, было оглушающе шумно даже без зрителей, но Тоф все равно зачем-то представила, будто снова стоит на арене. Ноги ее теперь едва умещались на каменном выступе, теплом от пережитых воспоминаний, так что приходилось переступать с одной на другую, чтобы не свалиться навзничь. Ладонь Аанга, все еще сжимавшая ее собственную, казалась удивительно крепкой, и несмотря на окружающий его ветер, Тоф верила, что больше не упадет. Летать, если приноровиться, оказалось ужасно легко, гораздо проще, чем барахтаться на голой земле, но и куда как страшнее. Наверное, Тоф все еще ощущала себя одинокой, потому что не так-то просто избавиться от этого чувства, наверное, ей было страшно и летать, и ходить, однако продолжать топтаться на месте решительно не хотелось. Тоф глотнула свободы, вдохнула свежего воздуха, растрепавшего волосы, закрывающие слепые глаза, будто в самом деле выбралась из кукольного серванта, и теперь застывшее сердце ее колотилось от восторга и ужаса. – Мы ведь собирались провести тренировочный бой, – сообщила Тоф, когда кто-то наконец-то задал нужный вопрос, – как маг земли против мага земли. Бойцы возбужденно заулюлюкали, и на мгновение Тоф показалось, что вокруг в самом деле целая куча зрителей. Не хватало разве что ставок или ценного приза, однако заикаться о них, пожалуй, не стоило. Аанг потянул ее на арену, не отпуская ладонь, забрался наверх и замер прямо посередине, позволяя Тоф самой расцепить руки. От него все еще веяло ветром, однако он теперь крепко стоял на ногах, будто в самом деле собирался следовать ее правилам, и Тоф фыркнула, вытягивая пальцы. Наемники шептались, рассаживаясь по местам, и когда они все наконец-то расселись, Тоф напала, не позволяя Аангу спохватиться. Никакого сигнала о начале поединка не было, потому что в реальном бою сигналов никто не давал. Тоф сделала быстрый выпад, ударила по ногам, как по самому слабому месту, и Аанг ловко подпрыгнул, подхваченный ветром. Земля под ее собственными ногами тяжело всхлипнула и затрепетала, разинула клыкастую пасть и вздыбилась, пускаясь в погоню. Тоф, наверное, теперь могла летать и сама, могла ухватить Аанга за пояс и обрушить на землю, и потому собиралась выиграть, чего бы ей это ни стоило. Следующая атака почти нашла свою цель, вот только целью этой была сама Тоф. Она остановила приближающуюся глыбу ладонью, расколола и превратила в мелкий каменный дождь, полетевший обратно. Аанг снова отпрыгнул, взметая песок, и шаги его на мгновение смешались с грохотом камня и ее сердца. Порывистый ветер растрепал волосы и лизнул щеки, и Тоф хохотнула, прислушиваясь и к его напеву. Камень под ее ногами дышал, поднимался, стряхивая с себя пыль, и запертый в подземелье ветер тянул к нему свои руки. Аанг шумно выдохнул, свистнул, и ветер окутал Тоф, приподнял ее, лишая опоры, но выбросить так же легко, как и впервые, не смог. Камень растянулся, окутал Тоф кандалами, приковал намертво, не позволяя ветру снести ее прочь, и резко осел, пуская волну гула и разъедающей легкие пыли. Теперь все вокруг находились в том же положении, что и Тоф, были слепыми, но едва ли беспомощными, а у нее появилось несколько мгновений, чтобы решить исход поединка. Упала она, безобразно взмахнув руками и по-девчоночьи взвизгнув, но из-за гула ветра этого, кажется, никто не услышал. Во рту захрустел песок, стоило попробовать облизать пересохшие губы, и Тоф сплюнула густую слюну. Аанг оказался рядом до того, как она успела осознать ситуацию; он присел перед Тоф на корточки, взволнованно вздохнул и хихикнул, наверняка радуясь собственному выигрышу. – Никакой награды ты все равно не получишь, – буркнула Тоф, пытаясь понять, действительно ли у нее ноет копчик или так кажется от обиды, – но прием получился действительно неплохой. Я бы даже похлопала тебе, если бы ты снова не использовал ветер. Вместо ответа Аанг ухватил Тоф за руку и дернул наверх, заставляя подняться. Голова на мгновение закружилась, верх и низ смешались в сплошную кашу, и Тоф крепче ухватилась за чужую ладонь, боясь снова позорно свалиться. Впрочем, держаться с Аангом за ручки ей нравилось куда больше, чем падать, так что они так и стояли, выслушивая чужое мнение об их поединке.

***

Домой они вернулись под вечер, когда воздух сделался тяжелым и влажным. Ворота поместья встретили их тяжелым металлом, а двор – неуютным молчанием. Катара и Сокка должны были быть внутри, еще до того, как сбежать, Тоф вручила им собственные документы и письмо от матери для отца, но даже так заходить не хотелось. Густая тревога стояла на языке, однако внешне, кажется, ничего не предвещало беды. Тоф не слышала ничего необычного, будто дом жил своей обыденной жизнью, и именно оттого было странно больше всего. Не было ни суетящихся слуг, ни хозяев, встречающих незваных гостей, только спокойные тихие разговоры и легкие пружинящие шаги. Заходить не хотелось, потому что в этой обстановке Тоф тоже должна была стать спокойной и кроткой, идеальной чьей-то женой, и оттого ноги ее врастали в мостовую, точно вековой дуб в жесткую глину. – Ты ведь оставил Аппу где-то неподалеку? – шепнула Тоф так, чтобы только Аанг мог услышать. Он все еще сжимал ее руку, и она цеплялась за него, хваталась изо всех сил, боясь отпустить. Аанг был свободен, несмотря ни на что, он мог пойти, куда только захочет, и Тоф все еще, честное слово, ему страшно завидовала. Наверное, она до сих пор сидела в своем стеклянном серванте, а за дверцами его бушевал ураган. – Он прилетит по первому свисту, – хохотнул Аанг, склоняясь к самому уху Тоф, – на случай, если нам снова придется бежать. Тёплое дыхание защекотало висок, и Тоф фыркнула, не отстраняясь. Через забор они перепрыгнули: Аанг вдруг прижал Тоф к себе, присел и подпрыгнул, подхваченный ветром. Сердце ее заколотилось в груди от восторга и страха, Тоф выдохнула, проглотив просьбу никогда так больше не делать, и рассмеялась. Аккуратно подстриженная трава защекотала ступни, ветер встрепал волосы, и Тоф, не успев даже сообразить, поцеловала Аанга в уголок губ. Руками она обхватила его за шею, переступила с ноги на ногу и обиженно подумала, что целилась не туда. Аанг же, кажется, ни капельки не смутился, даже не вздохнул протяжнее обыкновенного, поправил волосы Тоф и легко отстранил ее от себя. Тоф не могла видеть его лицо, зато отчетливо ощущала, как, вопреки спокойным движениям, колотится его сердце. У самого входа в дом руки пришлось расцепить, и Тоф разочарованно поморщилась. Снова заскребло дурное предчувствие, вместе с ним к горлу поднялся азарт, и нетерпеливые мурашки пронеслись по загривку. Стучать Тоф нисколько не собиралась, потому что это все еще был ее дом, а еще потому, что ее все равно уже ждали. Стоило двери распахнуться, проходящая мимо служанка ахнула, шепнула другой и понеслась предупреждать господина, а Тоф и Аанг так и остались стоять на пороге. Впрочем, долго ждать не пришлось, потому что пару мгновений спустя из коридора вынырнула другая служанка. – Приветствую госпожу Тоф и Аватара Аанга, – она склонилась так низко, что слова ее отскочили от начищенных досок, – мне выпала честь проводить вас к господину. Дурное желание снова ухватить Аанга за руку Тоф едва поборола, отерла вспотевшую ладонь об испачканные в пыли штаны и кивнула. Остолбеневший от накатившей неловкости Аанг отмер только тогда, когда Тоф потянула его за рукав, и все втроем растянувшейся вереницей они скользнули по коридорам. Отчего-то все казалось чужим, хоть Тоф и прожила в этом доме почти всю свою жизнь, дерево было холодным и молчаливым, и шея чесалась от впивающихся в нее взглядов. Перешептывания, впрочем, были почти не слышны, только шорохи платьев и шелест шагов разбивали траурную тишину этого дома. Оттого, наверное, что было так тихо, Тоф тоже старалась едва дышать, ступать аккуратно, чтобы не скрипнула половица. У Аанга получалось отменно, в какой-то момент ей даже показалось, будто он и вовсе исчез, и тогда оцепенение окончательно охватило ее. В этом доме Тоф должна была быть вежливой и послушной, тихой и безупречно прилежной. Тоф должна была танцевать и читать стихи, писать каллиграфическим почерком, несмотря на свою слепоту, не задавать вопросов и молчать, пока кто-нибудь не попросит ее говорить. В этом доме Тоф должна была сделаться хрупкой фарфоровой куклой, красивой и только, и в знак протеста она не могла заставить себя даже топать чуть громче положенного. Из-за закрытой двери донесся голос отца, и Тоф непроизвольно опустила голову ниже. Она была слишком грязной и слишком растрепанной, чтобы показываться ему на глаза, однако шанса привести себя в порядок ей не дали будто назло. Тоф ощутила, как начинают пылать щеки, выдохнула сквозь зубы ядовитый воздух этого дома и вдохнула поглубже. Аанг шел позади, Тоф ощущала свежесть его дыхания у себя на затылке, за дверью едва слышно бурчал Сокка, а собранность и решимость Катары ощущались даже без слов. Для малой гостиной внутри, пожалуй, было слишком много людей, и если бы могла, Тоф непременно закатила бы глаза, обвиняя отца вовсе не в радушном приеме. Из-за распахнувшихся тяжелых дверей потянуло благовониями и сладким цветочным чаем, и Тоф неловко застыла, окутанная запахами дальнего прошлого. Цветочный чай любила пить матушка, а курить благовония – Фан, и среди всего этого место отца было разве что в запахе свежих чернил и тяжелых шагах. Чернилами, впрочем, не пахло, отец стоял возле курильницы, и весь образ его был окутан чужими, неподходящими ему отпечатками. – А вот и блудная дочь, – начал отец, будто приветствие им не было нужно, – не очень-то вежливо отправлять вперед себя прихлебателей, не находишь? И без того напряженный, точно струна, Сокка вскинулся, однако был остановлен рукой Катары. Та тоже казалась едва ли не камнем, застывшим в неестественной позе, и Тоф ужасно захотелось расхохотаться и захлопать в ладоши. Однако тело ее напряглось совершенно непроизвольно, Тоф склонила голову, позволяя волосам прикрыть испачканное лицо и слепые глаза, и вступила, наконец, внутрь комнаты. – Здравствуй, отец, – поздоровалась Тоф, однако в приветствии ее, кажется, и вовсе никто не нуждался. У дальнего выхода стоял мастер Ю, рядом с застывшей служанкой – Ксин Фу, организатор Турнира магов земли, наверняка уже бывший. Тоф со вздохом заметила, что даже не обратила внимание на его отсутствие на арене, будто именно он не сделал для нее ничего решительно важного. Все остальные извечные участники турнира, имена которых она теперь помнила смутно, вызывали в Тоф куда больше ностальгической радости, чем сверлящий ее висок взглядом Ксин Фу. Он наверняка занял место Ли, однако Ли остался с матерью в стране Огня, так что Тоф не могла пожаловаться одному на другого. Отец приблизился в два медленных, растянутых шага, склонился над Тоф и брезгливо причмокнул губами. Обида накатила стремительно, Тоф дернулась, будто ей только что дали пощечину, сжала пальцами штаны так, что затрещала ткань. Отец не был рад ее видеть, не скучал по ней и даже не думал, он рассматривал ее, точно букашку под лупой, и Тоф жгло от одного его холодного взгляда. К щекам ее прилил жар, в ушах зашумело, а колени едва не подкосились. Отчего-то сделалось стыдно, будто она и вправду была в чем-нибудь виновата, и Тоф даже готова была покаяться во всех смертных грехах, если бы стальной голос отца не резанул по ушам: – Ну что ж, тебе предстоит хорошенько подумать над собственным поведением. А все остальные, будьте любезны, пожалуйте вон. Все пришли в движение разом, а первее всех сама Тоф. Она дернулась назад, подхваченная порывом ветра, а прямо над головой у нее пролетела отцовская рука. Кто-то пронзительно закричал, в ушах у Тоф зашумело, и ее снова дернули в сторону. Пятки ударились о начищенное дерево, Тоф побежала, потому что ее продолжали тянуть, и вскоре в лицо ей ударил прохладный вечерний ветер. Осень давно уже вступила в свои права, так что трава казалась колючей, однако еще сильнее кололо в горле. Тоф едва ли могла дышать, во рту стоял металлический привкус, а нос заложило от подступающих слез. Вот только плакать совершенно не было времени, потому что они все бежали, преследуемые Ксин Фу и мастером Ю, по широким улицам ее родного города, и пыль густыми клубами вздымалась у них под ногами. Когда они свернули в пролесок, Тоф услышала пронзительный рев Аппы. Тяжелые лапы его сотрясли землю, будто он тоже готов был вступиться за Тоф, и оттого снова стало самую капельку стыдно. Каменная глыба, точно предупреждение, врезалась в землю рядом с ее ногами, и влажные от вечерней росы ошметки попали Тоф на лицо. Что-то яростно закричала Катара, зажурчала вода, и пришлось остановиться. Ноги Сокки увязли в земле, Катара водой расколола еще один камень, однако в нее уже летел следующий. Ксин Фу стоял в жесткой стойке, удерживая Сокку, а мастер Ю нарочито вальяжно обмахивался рукой, будто вышел на вечернюю прогулку, а не участвовал в драке. Шагов отца Тоф не слышала, но все равно ощущала его неизбежное приближение, и оттого сердце ее испуганно колотилось. Она ведь в самом деле любила родителей. И маму, которая решила выйти замуж за другого мужчину, и папу, для которого все люди были лишь пешками. Тоф любила их обоих безусловной любовью ребенка, несмотря на то, что вышло в их жизни, и так же безусловно, как любой ребенок, на них обижалась. Все, впрочем, развалилось со смертью Фана, так что Тоф обижалась и на него. Тоф хотела быть просто ребенком, а не спасать мир, и теперь ей казалось, будто эту возможность у нее окончательно отнимали. – Тоф, – Аанг дернул ее за плечо, заставил развернуться на пятках и стер с лица липкую грязь, – ты пойдешь с нами или останешься? Вопрос прозвучал совершенно невовремя, Тоф выдохнула и поняла вдруг, что не дышала едва не больше минуты. Все остальные тоже замерли, будто позволяли ей принять окончательное решение, даже пойманный в ловушку Сокка перестал вопить и скулить. Вокруг, впрочем, все еще было слишком уж громко, земля под ногами оглушительно пела, а шаги отца слышались грохотом приближающейся грозы. Все начиналось сначала, Тоф снова сбегала из дома, только на этот раз спасать мир ей было совершенно не нужно. Пришлось шмыгнуть носом и утереть лицо, однако Тоф все еще наверняка выглядела ужасно нелепо. Отец тоже остановился, и вместе с ним остановилось и дрожь в теле Тоф. Она выдохнула, развернулась обратно, вскинула голову и быстрым резким движением освободила Сокку. – Не может же лучший в мире маг земли прозябать в этом маленьком городишке! – Тоф фыркнула, отмахнулась от налетевшей атаки и сделала шаг вперед. – К тому же ты так и не познакомил меня со своим безумным царем. Тоф прошла мимо Сокки, пинком заставляя его подняться, мимо застывшей в боевой стойке Катары, взмахом ладоней заставила мастера Ю и Ксин Фу провалиться в землю по шею и остановилась прямо перед отцом. – Думаю, вы с ним подружитесь, – откуда-то издалека хихикнул Аанг. Лица отца Тоф, разумеется, не могла видеть, но это ей было не нужно. Она и без того ощущала его напряжение, ощущала острый оценивающий взгляд. Отец мотнул головой, наверняка оглядывая происходящее, выдохнул и покачал головой, не произнеся больше ни слова. – Когда я приду в следующий раз, подготовьте для меня гостевую комнату, – бросила Тоф, прежде чем развернуться на пятках. В носу у нее противно щипало, отросшие волосы щекотали шею и лезли под ворот одежды, а еще показалось, будто в самом деле вдалеке загрохотал гром.

***

На Южном полюсе они тоже не задержались надолго. Они – это, конечно, Тоф и Аанг, потому что Катара с Соккой, напротив, решили остаться дома хотя бы на какое-то время. Их отец, тоже участвовавший в восстании, уже вернулся, так что хоть у кого-то воссоединение вышло приятным и теплым. Тоф, которую заставили надеть теплые сапоги, морщила нос и делала вид, что слух у нее тоже напрочь пропал. Снаружи домов было холодно и мокро, внутри – слишком много народу, так что Тоф забивалась куда-нибудь в дальний угол, обнимала колени и слушала. Немного завидовала, если говорить откровенно, потому что у нее ни с матерью, ни с отцом не было таких отношений, как у Катары и Сокки едва не со всеми жителями племени. Так что когда Аанг предложил двигаться дальше, Тоф едва не завизжала от радости. Сборы, впрочем, тоже заняли какое-то время. Их нагрузили всеми возможными припасами, одели и обули, будто они собирались лететь в еще более холодные края, и Тоф ощутила себя отправляющимся в спячку медведем. Или бронемедведем, она окончательно запуталась в существующих видах, вот только незнание местной фауны нисколько не освобождало Тоф от необходимости принимать чужую заботу. Одним из таких заботливых жестов стало предложение Катары подстричь отросшие волосы, и Тоф легко согласилась, потому что после завершения заварушки со спасением мира им совершенно не доводилось остаться наедине. – Ты ведь сказала, что тебе нравится Зуко, – выдохнула Тоф, когда Катара коснулась ладонями ее головы, – так почему вернулась домой, а не осталась там? Катара щелкнула ножницами, протяжно вздохнула, потянула Тоф за волосы и аккуратно срезала первую прядь. В этой маленькой комнатке, которую использовали и для сна, и для приема пищи, было тепло и пахло какими-то травами, а еще рыбьим жиром и специями, и Тоф готова была поспорить, что от этого запаха ее клонит в сон. Здесь Тоф чувствовала себя неуютно, в теплых валенках посреди снежного ничего было тихо и пусто, и она терялась иногда даже между верхом и низом. Выжить в одиночестве здесь у Тоф бы не получилось, потому что от земли ее отделяли километры мерзлого снега и холодной воды. – Я так сказала, – кивнула Катара, наклоняя голову Тоф немного левее, – но это не значит, что я буду бегать за ним. Тем более Зуко все еще принц, а я… – Дочь вождя, – перебила Тоф, сдувая с лица колючие пряди. – Маленькой деревушки на Южном полюсе, – закончила Катара, и ножницы щелкнули подозрительно близко к уху Тоф. – И еще его народ уничтожал мой народ. Люди огня ведь убили мою маму, не думаю, что хочу надолго там оставаться. Повисла неловкая тишина, прерываемая щелчками ножниц. Отрезанные пряди падали на пол, и Тоф вдруг задумалась, может ли управлять ими так же, как управляет землей. Если когда-нибудь выйдет, решила она, нужно будет обязательно отрастить длинные волосы и использовать их вместо хлыстов. – Поэтому, если он женится на тебе, – это будет широким политическим жестом, – подвела итог Тоф, – но если не хотите жениться, будьте просто любовниками, кто вам мешает. Теперь она пыталась почувствовать собственные еще не срезанные волосы, но у нее снова не получилось. С металлом или песком было гораздо проще, а волосы как будто если и были, то где-то на одном уровне с одеждой, и скорее мешали. Катара снова срезала несколько прядей, крутанула голову Тоф вправо и велела не шевелиться. – Напомни, сколько тебе лет, – прозвучало насмешливо, и Тоф тоже фыркнула, задумавшись на мгновение. – Две… тринадцать. Я пропустила свой день рождения. Наверное, вопрос все-таки был риторическим, потому что Катара больше ничего не сказала. Она снова вздохнула, закончила стрижку и, потрепав Тоф по волосам, велела провалить восвояси. На следующий день они с Аангом улетели, окончательно оставив позади все прошедшее путешествие.