Предназначение

Стараться забыть кого-то — значит всё время о нем помнить © Жан де Лабрюйер

Прошел почти месяц. Карантир старался отвлечься чем угодно, только бы не ждать, пытаясь убедить себя, что это было мимолетное желание, что ему и не нужно больше видеть Seidhe. Дал камень? Ну и что с того. Вряд ли Седрик когда-нибудь захочет им воспользоваться, он сам на это намекнул. «Выбери себе кого-то… Подходящего.» Но, несмотря на все старания забыть и выкинуть Seidhe из головы, Навигатор постоянно ловил себя на мысли о том, чтобы отправиться снова в лес. И он постоянно себя останавливал. Ведь если бы Седрик захотел его видеть, то призвал бы. Отношения с Лиссой не приносили ни радости, ни удовлетворения, и он, как мог мягко, расстался с ней. Ему пришлось сказать ей, глядя в глаза, полные слез и недоумения, о том, что они не могут быть вместе, потому что он ее не любит. Если днем можно было отвлечься на дела, то ночи стали невыносимыми. Когда ничто постороннее не мешает, становится более явным то, что от себя убежать не выйдет. Навигатор не желал осознать и принять свое чувство. Но слабее от этого оно не становилось. В один из дней, сидя за книгой в библиотеке, Карантир ощутил слабый-слабый зов. Он замер, прислушиваясь — зов повторился, столь же слабый, почти незаметный. Навигатор сосредоточился, стараясь уловить место, конечную точку телепортации. Если бы Седрик просто позвал его, это ощущалось бы гораздо более четко. Сейчас что-то было не так. Что-то случилось с ним? Навигатор вскочил, подхватил посох и, как был - без доспеха - шагнул в портал. * * * Прошел почти месяц, но у Седрика так и не хватило силы воли выбросить камень. Отчего-то Seidhe даже постоянно носил его с собой, в кармане. Главное — не трогать и не вспоминать. Не звать, как бы ни хотелось. Произошедшее с ним не укладывалось в голове. Почему все случилось именно так? Почему Elle захотел именно его? Вспоминая желание Карантира, причем не просто похоть, а именно нежность, которую он увидел в его глазах, почувствовал в каждом прикосновении тогда в ванной, Седрик ощущал, как кожа покрывается приятными мурашками. В его жизни настоящего секса не было слишком давно — до встречи с Elle. Были перепихи — он и не вспомнит, со сколькими спал. Порой он поутру даже не вспоминал, что было, с кем, и было ли вообще до конца. А вот настоящего занятия любовью не было. Впервые за очень, очень долгое время душу тянуло из тела вон, тоска сжимала, душила. Чтобы унять это, Седрик стал пить еще больше. Конечно, не помогало. Сегерим был мрачен, наблюдая за другом, но на его вопросы Седрик предпочитал не отвечать. Он не желал обсуждать с кем-то, даже с Сегеримом, что теперь творилось на душе. И каждую ночь, когда не удавалось напиться до беспамятства, во сне он видел синие глаза. * * * «Случилось то, что должно», — подумал Седрик, лежа в луже собственной крови в лесу. Мысли путались, и сознание постоянно ускользало. «Все, как в видении. Кроме синих глаз. Неужели раз в жизни я видел будущее неверно?» Во рту сухо, а ноги уже были ледяными. Вместе с кровью на землю выливалась его жизнь. Это конец. Последняя капля сил ушла на то, чтобы ответить белоголовому ведьмаку на пару вопросов — и Седрик стал снова проваливаться в черноту, понимая, что на этот раз навсегда. Пальцы сами сжались вокруг камня — прямо сквозь ткань. Рот приоткрылся, но имя так и осталось непроизнесенным. Caranthir...