Aisuru Mamo-chan

— Чиба-сан! — поприветствовал его консьерж — мистер Шуи — с куда большим энтузиазмом, чем обычно. — Доброе утро, — кивнул Мамору. — Вы не предупредили меня о том, что ожидаете сегодня посылку. Может все дело в том, что я и сам о ней понятия не имел? — подумал про себя Мамору. — Для меня что-то есть? — уточнил он, подходя ближе к стойке консьержа. Мистер Шуи наклонился и что-то вытащил из-под своего стола. — Международная доставка. Вы же знаете, что обычно я не принимаю посылки, о которых меня зарание не уведомили, но мне совсем не хотелось, чтоб ее вернули отправителю, ведь она прибыла издалека… Вот. Мамору схватил объемную, однако достаточно легкую коробку и склонился над протянутой консьержем регистрационной книгой. — Спасибо большое, что приняли посылку. — Я могу временами делать исключения. Мамору лишь улыбнулся мистеру Шуи и направился к лифту, попутно выискивая имя отправителя. Спустя несколько мгновений, среди множества марок и разнообразных наклеек, он обнаружил небольшую белую бирку. Университет Джона Хопкинса Глаза Мамору расширились. Джон Хопкинс? Много времни прошло с того момента, когда он в последний раз имел дело с этим университетом. Он ведь так и не попал туда — его убили прежде, чем он смог добраться до студгородка в Балтиморе. С чего же им вдруг присылать ему что-то сейчас? Усаги стерла воспоминания о его поездке в Америку у всех, кто имел к ней хоть какое-то отношение. Возможно ли, что это какие-нибудь выдвинутые университетом в его адрес претензии? Он потряс посылку, и внутри что-то зашуршало, словно коробка была заполнена бумагой. Такое количество документов сулит большие неприятности. Взволнованный, Мамору зашел в лифт и попытался открыть посылку, однако она все никак не поддавалась, и он остановился, понимая, что если продолжит в том же духе, то рискует повредить содержимое. Сжимая в руке ключ от квартиры, он терпеливо ждал, когда лифт остановится на нужном этаже. Выйдя, Мамору быстрым шагом направился в конец коридора, открыл дверь и вошел внутрь. Включив в прихожей свет, он сразу же сфокусировал свое внимание на тумбочке, в которой обычно лежали ножницы. Найдя их, он тут же разрезал скотч, которым была обмотана коробка. Внутри оказалась целая куча конвертов. Но что… Одно из писем, что находилось на самом верху, выпало, и Мамору присел, чтобы подобрать его. Конверт, с его именем, написанным на английском, не был запечатан. Уважаемый мистер Чиба, Эти, адресованные Вам письма, находились у нас уже очень долгое время. Вы никогда не посещали наш университет, и мы никак не могли понять, почему они все продолжают прибывать на адрес наших общежитий. Письма все накапливались, и спустя несколько месяцев мы отправили их в отдел, занимающийся иностранными студентами, а после в наш главный офис. Спустя же пару недель, со мной связалось начальство и приказало избавиться от этих недоставленных писем. Однако я отметила, что на конвертах были наклейки в форме сердечек, так что… У меня не хватило сил их просто выбросить. Прошу простить меня за то, что открыла один из них, что был в числе первых. Я попросила одного нашего профессора из Японии перевести письмо. Именно так я и поняла, что моей обязанностью было отыскать Вас, мистер Чиба. Поскольку Вашего адреса у меня не было, я связалась с университетом Тодай, нашими партнерами в Японии, и попросила о личной услуге. Спустя месяц они дали мне знать, что Вы на самом деле обучались в их университете. Так я и получила Ваш адрес. Это стало для меня настоящим вызовом, однако я очень счастлива, что теперь у меня есть возможность, наконец-то, отправить Вам письма. Они были написаны с упорством, настойчивостью и, без сомнения, с огромной любовью. Я не знаю, как сложилась Ваша судьба и судьба девушки, писавшей Вам, но эти письма были обязаны попасть к адресату. Если где-то там нас ожидает любовь, пренебрежение ею делает нашу жизнь пустой. Прошу прощения за чрезмерную фамильярность (знаю, что японцы не приветствуют подобного). С пожеланием всего самого наилучшего отсылаю Вам эти письма. Кортни Майер, Генеральный секретарь, Университет Джона Хопкинса. К моменту, когда Мамору дочитал, он уже знал, чем являлись эти письма. Медленно сняв обувь, он направился в гостиную, бережно держа в руках коробку. Усаги. Усевшись на диван, он взял первое письмо и взглянул на штамп с датой. Он проверил их все и разложил по порядку, желая прочитать все с самого первого и до последнего. Усаги. Мамору открыл первый конверт, находя там листок, исписанный беспорядочным почерком, который, к слову, к этому времени значительно улучшился. Дорогой Мамо-чан, Надеюсь, ты долетел хорошо. Как ты? Перелет прошел без проблем? Смена часового пояса сильно на тебя повлияла? Хе-хе, думай перед сном обо мне, потому что если я буду в твоих мыслях, ты будешь расслаблен, а сон твой будет счастливым. Я на седьмом небе от счастья, Мамо-чан! Подаренное тобой кольцо — это самый красивый, необычный и романтичный подарок, который я когда-либо получала! Только и делаю, что любуюсь им постоянно. Но почему ты взял его с собой в аэропорт? Разве ты не хотел отдать его мне? Мне интересно! Так или иначе, я очень рада видеть его на своем пальчике, хе-хе. Это некое послание, да? Ты хочешь сказать, чтобы я не волновалась, даже если мы будем далеко друг от друга. Не переживай, я понимаю и не буду разводить суматоху, если мы не будем связываться с тобой каждый день, как было тут, в Японии. Я буду хорошей девочкой, потому что знаю — ты думаешь обо мне, даже находясь в Америке. Расстояние не станет проблемой, ведь я думаю о тебе каждый день, каждую минуту. …на самом-то деле, я пишу это письмо спустя всего четыре часа после твоего отлета. Э-эм, я пропустила школу, но я обязана была прийти в аэропорт и увидеть тебя! Я не буду об этом жалеть, никогда-никогда! Aishiteru*, Мамо-чан. И моя любовь безгранична, она переполняет сердце твоей маленькой Усаги. В груди закололо: в момент, когда Усаги писала это, он уже был мертв. Она прислала ему по меньшей мере шестьдесят писем. Были ли они такими же, как первое? Полными надежд на скорый ответ, который так никогда и не придет? Мамору боялся того, что может найти в самых последних, однако ему нужно было знать. Он открыл второй конверт, отклеивая наклейку в форме сердечка, которые Усаги всегда использовала на манер печатки. Мамору прочитал о проведенном в школе дне и о появлении группы «Три звезды». Усаги нигде не упоминала нового врага, с которым ей пришлось столкнуться. Он заверил ее, что, в случае необходимости, всегда сможет вернуться назад, так что она решила не создавать ему проблем. Мамору продолжил читать. Поначалу, письма отправлялись почти что каждый день. Спустя месяц, не получая от него ответа, Усаги начала понемногу сдавать. Ты очень занят, не так ли? Но я уверена, что ты читаешь эти мои слова. Мамо-чан, возникла проблема с тем номером телефона, что ты оставил на своем автоответчике. Мой английский все так же ужасен, но девушка на том конце говорит, что она никогда с тобой не встречалась и не узнает твоего имени. Я немножко волнуюсь. Глупо с моей стороны так переживать. Ты в порядке, в этом я не сомневаюсь. Подашь любящей тебя до безумия девушке хоть какой-то знак? Хотя ты прав, тем кольцом ты хотел меня успокоить, так что мне не стоит тревожиться. Просто… Я скучаю. … ты предпочитаешь молчаливое общение, Мамо-чан. Это какая-то проверка, верно? Мне кажется, словно ты рядом, киваешь. Я помню тепло твоих поцелуев, силу твоих объятий. Ты всегда со мной, Мамо-чан. Временами она упоминала Чибиусу. Ты тоже скучаешь по этой маленькой негодяйке? Понимая, что я дома совсем одна — без тебя, без нее… Поверить не могу, что говорю это, но я хочу, чтобы она была тут, со мной. Когда ей уже взбредет в голову погостить у нас снова? Хе-хе, сама знаю, Мамо-чан. Лучше, чтобы ее здесь не было, верно? Она перевернет весь мир, лишь бы только отыскать тебя и уж точно не будет мириться с твоим молчанием. Какой же она все еще ребенок. В этих словах Мамору слышит отчаянное желание самой Усаги получить от него хоть какую весточку. Помнишь, как мы тогда ходили в кино? Чибиуса жевала свой поп-корн, а я, воспользовавшись тем, что она не смотрит, украла твой поцелуй. Твои губы были на вкус, как конфеты. Вчера я снова пошла в тот кинотеатр, чтобы купить те же конфеты. Я выбрала клубничный вкус, как в тот день. А потом купила конфеты со вкусом лимона и апельсиновые тоже… Я представила, как мы будет целоваться, когда ты наконец-то приедешь. Я скучаю. Мамору прилагал все силы, чтобы не скомкать листок бумаги в своих руках. Он взял следующий конверт, полный решимости продолжить пытки. Это было уже тринадцатое по счету письмо от Усаги. Он едва дошел до середины страницы, как его уже начало мутить. Дорогой Мамо-чан, Помнишь Сейю? Вчера у него выдался свободный день. Ему было одиноко и он пригласил меня на свидание. Мы пошли с ним в парк развлечений, а потом в зоопарк. А еще мы катались на колесе обозрения, и когда я попыталась пошутить о папарацци, которые могут словить нас, он сказал, что ему все равно. Ну прямо дамский угодник. Под конец дня Сейя привел меня на дискотеку и как-то так вышло, что мы остались с ним наедине. Мои щеки в тот момент буквально пылали. Он подошел очень близко… однако все, чего он хотел — это просто пригласить меня на танец. Я чувствовала себя так глупо. А чуть позже мы покинули клуб через черный ход. Сейя обнял меня, чтобы защитить. Было так странно ощущать чье-то тепло рядом… Возможно я все еще думаю об этом. Хахахаха, и ты поверил, Мамо-чан? Все это неправда, я все выдумала! Ты хоть немножко приревновал? Задумался о том, что не хочешь, чтобы я была с другим? …Конечно же задумался, я знаю. Прости за эту злую шутку. Я всегда думаю только о тебе. Для меня тут нет никаких соблазнов. Если… Если кто-то попытается коснуться меня так, я тут же дам ему от ворот поворот! Я ведь так сильно тебя люблю. Я написала все эти глупости, потому что… не знаю. Возможно, у тебя появится неимоверное желание позвонить мне, если почувствуешь укол ревности. Усаги-бака, я и сама знаю. Для меня есть только ты, Мамо-чан, и так будет всегда. Усаги. Мамору прочитал письмо дважды и когда уже был готов отложить его в сторону, услышал какой-то шум в коридоре. — Мамо-чан, ты дома? — Голос Усаги прозвучал словно взрыв. Ее слова из прошлого все еще роились у него в голове. С момента написания писем прошло целых два года. За это время все между ними изменилось, однако тот отрезок времени был настоящим, и Усаги испытала это все в полной мере. — Я тут! — отозвался Мамору, откладывая письмо на журнальный столик. — Привет, Мамо-чан. — Усаги уже была в столовой. — Не ожидала увидеть тебя дома. Ух ты! Так много писем! Кто их написал? Мамору не смог ответить на этот вопрос. Заинтригованная, Усаги подошла ближе и присела на корточки рядом, окидывая взглядом открытые конверты и письма. Лицо стало мертвенно-бледным, когда она узнала их. — Это те, что ты отсылала мне. — Голос Мамору звучал тихо. Руки Усаги трусились, когда она легонько коснулась конвертов. — Они не исчезли, Уса. Человек из университета в Америке вышел со мной на связь и выслал их посылкой. Ладошка Усаги взлетела к губам. Мамору же пристально смотрел на нее, в попытке найти причину ее ужаса. — Ты… Ты их… — заикаясь начала она. — Это последнее, что я успел прочитать. — Он, протянул ей письмо. Усаги скользнула быстрым взглядом по листу бумаги и замотала головой. — Нет. Нет, пожалуйста, не читай их. На тот момент я не понимала, что пишу. Мне было так грустно, я думала… — Все в порядке, — заверил Мамору, хватая ее за плечи. — Нет, не в порядке. Я… Я скорее предпочла бы вовсе не помнить того периода своей жизни. — Она решительным движением перемешала все письма. — Они не важны! — Это ведь случилось на самом деле, верно? — В его руке было письмо о Сейе Коу. Мамору дал ей пару минут подумать. Усаги сидела сейчас на полу, обвив себя руками. — Уса… Я не виню тебя за то, что тут написано. — Возможно, он и становился бы угрюмей, если бы продолжил читать, но он доверял ей и понимал. Усаги подняла голову. — Не то чтобы я чувствовала себя виноватой. Просто… — Ты чувствовала себя покинутой, — начал Мамору, показывая ей письмо. — Именно поэтому ты написала о свидании с ним, а потом перевела это все в шутку. Несколько секунд она не могла понять о чем он говорил. Ей понадобилось еще раз взглянуть на письмо. Ее глаза потускнели, наполняясь слезами. — Ах, Сейя, — улыбнулась Усаги. — В тот день нам было правда весело. Какой же глупой я была тогда… Она заметила, как отреагировал на эти слова Мамору. — Да, Мамо-чан, — начала она с ноткой веселья в голосе, — объятия, что так смутили меня, и правда были. Однако, написав тебе это письмо, я тут же забыла о них и больше никогда не вспоминала. Даже несмотря на твое молчание. — Если тебя беспокоит не Сейя, тогда почему ты не хочешь, чтобы я продолжил читать? Усаги окинула конверты печальным взглядом. — Тебе станет еще хуже, если ты продолжишь. Я была так подавлена в те месяцы, что даже начала думать, что… — Она протяжно вздохнула и взглянула на Мамору. — Я ведь все равно не смогу отговорить тебя, верно? — Я хочу знать, что именно заставляет тебя плакать сейчас. Усаги грустно улыбнулась; по ее щекам скатились две слезинки. — Ну, раз причина в этом, тогда… — Она потянулась к конвертам и взяв один из них протянула его Мамору. С тяжелым сердцем он открыл его. — Тут сосредоточены страхи девочки, которая была уверена, что ее бросили, — прошептала Усаги, устремив взгляд в пол. Мамо-чан. Ты не звонишь мне и даже не отвечаешь на письма, и я постоянно об этом думаю. Сначала ты словно сказал мне подождать, и я ждала. Однако, когда я написала о том, как сильно по тебе скучаю, с каждым днем все больше и больше, ты все равно решил не отвечать. Очевидно, что ты ведешь себя так специально. Возможно, ты хочешь мне что-нибудь сказать? Ты полюбил другую девушку и теперь просто не знаешь, как в этом сознаться, верно? Я пишу это и плачу. Я поверить не могу собственным словам, но я не понимаю, почему ты не свяжешься со мной! Может, я просто глупая. Знаю, что впервые обвинила тебя в том, что ты не пишешь мне, но… Почему, Мамо-чан? На следующей неделе я попрошу Ами-чан позвонить вместо меня в Америку. Мне так стыдно! Ты не написал мне, Мамо-чан, ни разу! Я ничего не говорила девочкам, и они до сих пор думают, что ты… Да, возможно ты забыл меня. Ты так далеко, вокруг тебя много куда более интересных и образованных людей, нежели я… Возможно, ты начал задумываться. Зачем мне оставаться с бакой Усаги, которая сейчас в Японии? Почему бы мне не взять перерыв? Это нечестно, Мамо-чан! Да, я глупая, но это все равно неправильно! Ты знаешь, что когда вернешься, я буду такой слабой, что… Ты читаешь это? Можешь прочувствовать переполняющее меня отчаяние? Однако теперь, когда я выплакалась… мне стало легче. Возможно, сейчас у тебя есть причины сомневаться, но я знаю, ты с ними справишься. Любовь, подобная нашей, просто так не заканчивается. … Ну или же я снова завоюю тебя, когда ты вернешься. Я уведу тебя у любой девушки, овладевшей сейчас твоим сердцем, Мамо-чан. Ты всегда будешь моим, Мамо-чан. Усаги. P.S. Пожалуйста, позвони и скажи, что я просто навооброжавшая всяких глупостей дурочка. Пожалуйста! Мамору сжал листок бумаги в кулаке. — Знаешь, — начала Усаги, глядя на скомканное письмо в его руке, — этого не случилось, если бы мой английский был лучше. Я бы сразу позвонила в университет и узнала, что ты так и не прибыл туда. — В глазах ее снова отразилась печаль. — Я бы поняла, что с тобой что-то случилось. Она с раздражением взяла письмо из рук Мамору. — Нет, все случилось так, как должно было случиться! Вся эта боль ничто, по сравнению с тем, что я почувствовала бы, узнай, что ты… Мамору обнял ее и как можно крепче сжал в своих объятиях. — Прости. — Не говори так! — Прости. — Нет! Я чувствовала себя глупой и ничтожной за то, что все эти месяцы считала, что ты меня бросил, в то время как, на самом деле, это я оставила тебя! Я должна была убедиться, что с тобой все в порядке, однако вместо этого, позволила дурацкому недоразумению… Мамору обхватил ладонями ее лицо, и накрыл ее губы поцелуем. Он прижимался к ним с такой силой, что было почти больно, а когда Усаги вцепилась тонкими пальчиками ему в плечи, они оба поддались этой печали, позволяя ей заполнить себя. — Не было бы другой девушки, Усаги, никогда, — заверил ее Мамору. — Я знаю. — И я бы позвонил тебе в тот же день. — Я знаю. — Я сказал, что буду занят, потому что мне нужно было бы выучить расписание занятий, но позже мы могли… — Он подавил яростный рык. Усаги прижалась своим лбом к его. — Я должна была все это понимать. В этом нет твоей вины. — Она легонько покачала головой. — Это все в прошлом, Мамо-чан. Ты никогда не должен был прочесть эти письма. Я успела уже о них позабыть. Возможно ли это, вдруг задумался Мамору, вот так взять и забыть свои страхи? Однако, держа хрупкую фигурку Усаги в своих руках, он осознал, что именно это они оба и делали. С того самого момента, как воссоединились, они любили друг друга всем сердцем и взрослели вместе. Усаги утерла слезы. — Не нужно грустить. С тех пор, ты сделал меня самой счастливой в мире девушкой. — Она вздохнула. — Прости и ты меня, за то, что эти письма опечалили тебя. Мамору с грустью усмехнулся. — Кое-кого очень заинтересовали наклейки в форме сердечек, и этот человек смог отправить мне твои письма. — Он вдруг осознал одну вещь. — Я хочу прочитать и остальные, Усаги. — Мамо-чан… — Я уже знаю, чем они заканчиваются. Мне не будет так уж больно. — Почему ты хочешь это сделать? — Потому что после, я хочу успокоить тебя. — Ты уже это сделал. — Я хочу сделать это еще раз, для себя. Даже не зная всей правды, я всегда представлял, как тяжело тебе было все эти месяцы. Слишком, чтобы я смог в полной мере осознать это. — Это… мазохизм какой-то, Мамору, — шмыгнула носом Усаги. — Мамору? — усмехнулся он в ответ. — Разве я не твой Мамо-чан на веки вечные? Усаги пыталась удержать уголки губ, что уже ползли вверх. — Ты — Мамору, когда я тебя ругаю за что-нибудь. Он перевел взгляд на многочисленные письма. — Все это является доказательством того, что у меня есть человек, который любит меня, несмотря даже на многомесячное молчание. Усаги, тронутая такими словами, лишь слабо дернула плечами. — Моя девушка, — продолжил он, — дорожит мной настолько, что отвергла даже поп-идола. Однако детали произошедшего ему вспоминать не очень-то и нравилось. — Этот поп-идол даже признался мне в любви несколько недель спустя. — Усаги вдруг поняла, что сболтнула лишнего и потрясла головой. — Но я никогда не думала о Сейе в таком ключе. Как ты уже и сам прочитал, ты был для меня единственным. Даже в том случае, если бы оказалось, что ты мне не верен. — Этого не было. — Но если бы было, я снова завоевала твою любовь. А потом, отметелила бы. Они оба расхохотались, и Мамору усадил Усаги себе на колени. — Возможно, я даже вернулся назад в Японию, если бы знал о том свидании. — Правда? — Сначала я бы сломал что-нибудь в своей квартире, — как можно серьезней начал он, — а затем позвонил тебе и настоял на разговоре с этим парнем. Просто, чтобы дать ему знать, что в твоей жизни существую еще и я. Усаги склонилась, касаясь его губ своими, растворяясь в этом поцелуе. Еще не один час они терялись друг в друге, забывая боль и упиваясь общим счастьем и любовью. Когда же настала глубокая ночь, Мамору подошел к письменному столу и взял ручку. Он не знал, как начать. Спасибо Вам, что отправили мне все эти письма. Они были очень важны для меня. Конечно же, это была лишь общая суть будущего письма, но он хотел, чтобы Мисс Майер поняла, как много ее поступок значит для него. Возникшая за его спиной Усаги с любопытством заглянула Мамору через плечо. — Ох, ты хочешь написать ей! — Да. — Нет-нет, я хочу сделать это сама. В конце концов, письма ведь мои. Поверь, она хочет узнать все от меня. — Она закатила рукава позаимствованной у Мамору рубашки. — Возможно, Майер-сан думает, что ты мне изменил, но в тот момент она считала, что должна дать тебе знать о том, как я тебя люблю, чтобы дать нам второй шанс. Как же она рада будет узнать, что мы до сих пор вместе! Ее энтузиазм заставил Мамору расхохотаться. — И что же ты ей напишешь? Усаги почесала едва прикрытое рубашкой бедро. — Конечно же все. Эм-м, ну, я не буду упоминать о монстрах, пришельцах и сражениях. — Ладно. — Мамору уступил ей свое место. Усаги тут же схватила ручку. — Я проделаю великолепную работу!