Для меня есть работа?

      Удивительно, как может измениться монстр, нашедший дело себе по душе.       Папирус стал выглядеть… спокойным. После его отказа от алкоголя в его телодвижениях еще оставались те невнятные усталость и лень, которые несколько раздражали Маффет: из-за них Папирус невербально производил впечатление вечно скучающего и безразличного подростка, каким не являлся. Уже не являлся. Да, у него были проблемы, но скелет работал над собой, и этим вызывал гордость, однако своей манерой двигаться Папирус словно бы маскировался под «старого» себя, запутавшегося в жизни и забившего на все. Только спустя время Маффет поняла, почему Папирус двигался так, как двигался. Пока он не нашел свое хобби, он, видимо, сам не считал себя изменившимся, и был все таким же потерянным — только не показывал своего внутреннего состояния.       После того, как у Папируса появилась та маленькая гитара, его походка утратила расхлябанность. Он стал меньше сутулиться, перестал волочить за собой ноги и постоянно облокачиваться на все подряд. Теперь он передвигался широким устойчивым шагом и смотрел не в землю, а прямо перед собой. Это одновременно радовало Маффет и доставляло ей неудобства, ведь теперь любоваться им хотелось еще больше. Папирус очень часто перехватывал ее взгляды (хвала Духам, что лицо паучихи всегда оставалось безэмоциональным, хоть за это смущаться не приходилось), а вскоре начал и отвечать на них лукавым вскидыванием надбровных дуг или хитрым прищуром. Маффет обычно либо подкатывала глаза, либо щурилась в ответ, но ее душа в такие моменты ухала ей в пятки. Иногда ночью, когда Маффет была уже в полудреме, ее нагоняла одна и та же опасная своей сладостью мысль: что, возможно, Папирус столько раз ловил ее просто потому что сам постоянно посматривал на паучиху. Обычно Маффет всегда просыпалась после осознания этой мысли и тут же гнала ее от себя прочь.       Мысль всегда возвращалась.       Снежный ком влюбленности все рос, а Маффет уже не могла найти в себе сил для борьбы с ним. Сложнее всего было из-за того, что паучихина любовь мешала ей порадоваться за Папируса, как за своего друга: скелет начал брать уроки игры у Догарессы, воспрял духом, а Маффет… а Маффет начала ужасно его ревновать. Это было так глупо и беспочвенно, но она ничего не могла с собой поделать. Когда Папирус, постоянно поглядывая на часы, ожидал окончания смены у королевской стражи в ее баре, а потом махал ей рукой и мчался в гости к собакам, у Маффет возникало неприятное чувство дежа-вю, словно он сидит за барной стойкой только для галочки, как тогда. Паучиха ругала себя за эгоизм, напоминала, что старший скелет, вообще-то, и так просиживал у нее по пять часов в день, да и разговоры у них были прекрасные, — и все же, каждый раз, когда Папирус покидал бар, Маффет все равно чувствовала себя едва ли не преданной.       Это было так абсурдно. У Догарессы был Догами — горячо любимый ею муж, — и полюбить кого-то другого в романтическом смысле она уж точно не может — монстры были моногамны, и при вступлении в брак сливали свои души; как можно предать буквально часть своей души? Да и Папирус не мог влюбиться в Догарессу: монстрическая биология была устроена так, что у тех, кто создавал пару, немного менялся запах. Дело в том, что у одиноких монстров организм вырабатывал определенные феромоны, которые помогали привлечь потенциального партнера. Однако, как только монстры сливали души, феромоны переставали вырабатываться — пара уже создана, привлекать никого не надо, а сексуальное желание обеспечивали постоянно тянущиеся друг к другу души. То есть, у Маффет не было ни единого реального повода для ревности. Но когда довольный Папирус с гитаркой за спиной покидал ее бар, она все равно ревновала, ревновала и злилась на себя до зубного скрежета.       К счастью, ей всегда удавалось отвлечься на работу и не думать о своих метаниях до конца дня. А после закрытия бара ее встречал Папирус, и они вместе шли домой к скелебратьям, где их встречал Санс. Они втроем ужинали принесенной из бара стряпней, болтали, смеялись, а потом младший скелет раскладывал на кухонном столе схемы своих ловушек и что-то чертил в них, Маффет доставала пяльце и садилась на диван вышивать, а рядом с ней усаживался Папирус; едва касаясь ее плечом, он начинал наигрывать на гитарке легкие мелодии. Тогда-то на смену душевной сумятице приходил покой, и Маффет, наконец-то, расслаблялась.       Такие скачки настроения выматывали, но паучиха боялась обсуждать свое состояние даже с Андайн. Если уж Маффет сама у себя вызывала злость и презрение, то что может почувствовать ее подруга? Маффет не хотела рисковать.       В Подземелье стояла поздняя весна, Водопадье тонуло в цветущих растениях. Все чаще по понедельникам киноночи заменялись на походы и ночевку в палатках. Альфис гордо именовала эти вылазки «марш-бросками», сама составляла маршруты их путешествий, но всегда с энтузиазмом откликалась на предложения смены конечного пункта назначения и легко уступала роль проводника. Маффет стала замечать, что капитан стражи иногда устает от нужды быть лидером: бывало, Альфис заходила в бар днем по понедельникам, — поболтать и выпить кружку молока, — и как бы между прочим рассказывала, что у нее совсем не было свободного времени в воскресенье. Маффет была достаточно проницательна, чтобы понять это завуалированное признание: Альфис не продумала маршрута их сегодняшнего похода и стесняется напрямую сказать об этом. В такие дни паучиха либо сама предлагала, куда бы им сходить, либо подбивала на это Санса. Маффет чувствовала себя «серым кардиналом», и это ее очень забавляло.       В середине июля ревность Маффет пошла на спад: Папирус начал зазывать Догарессу и Догами в бар, чтобы просто посидеть за компанию. Когда собаки приходили, они садились за барную стойку рядом со скелетом, заказывали два фруктовых коктейля и заводили разговор. Папирус всегда втягивал Маффет в их беседы, и это укрепляло ее уверенность в том, что она важна для него. И, как оказалось, Догами и Догаресса были такой сладкой парочкой, что ревность просто смывалась громадными волнами умиления. Маффет смотрела, как собаки нежно касаются лап друг друга, и даже не завидовала, только думала: «Ого, надо же. У меня тоже когда-нибудь такое будет».       Эта пара привносила в жизнь Маффет романтику и надежду, к тому же, теперь она не понаслышке знала, как Папирус общается с Догарессой — исключительно как с хорошим другом; поэтому — наконец-то! — ревность окончательно отступила. — Слушай, сколько часов в день ты работаешь? — как-то спросил у Маффет Догами. — Слишком много, — тут же отреагировал скелет. В ответ на недовольный взгляд паучихи он хмыкнул и отсалютовал ей бокалом с банановым шейком. — Вообще бар работает с восьми до девяти. Но чаще всего я прихожу к семи-тридцати, чтобы открыть двери и проверить готовность бара к открытию, — Догаресса сделала очень круглые глаза, а Догами издал какой-то невнятный звук. — А что? — Маффет, ты понимаешь, что работаешь на износ? — тихо спросила собака-стражница. — Почему это? — удивилась Маффет. — У меня же есть выходной. — Один?! — Догами всплеснул лапами и откинулся на спинку барного стула. — Маффет, это неправильно. Во всех книгах о здоровье и трудовых договорах пишется одно и то же: работающие одиннадцать часов монстры убивают свое здоровье. А ты работаешь даже не одиннадцать, а почти тринадцать! — Наконец-то кто-то еще ей об этом сказал, — прокомментировал все это Папирус, за что был награжден еще одним недовольным взглядом. — Что? Ну это же правда, Мафф. Мы столько раз тебе говорили, что ты слишком много работаешь. В конце концов, у тебя тут целая армия пауков тусит постоянно. Неужели ты не можешь положиться на них и дать себе передышку?       Маффет закусила уголок рта. Папирус был в чем-то прав, и… у нее действительно было так мало времени. Она откладывала свое желание вновь вернуться к гимнастике изо дня в день уже больше года. Это не особенно сильно ее расстраивало, но все же… все же. Она так привыкла к своей рутине, к своему бару. Представив на секунду, что она не будет контролировать открытие бара, Маффет содрогнулась от озноба. — Я не… — начала было паучиха, но, когда на нее с осуждением уставились все три ее собеседника, тут же стушевалась и поджала губы. — Я подумаю над этим, — вымолвила Маффет и отвернулась к раковине, показывая, что тема закрыта, и, к счастью, Догами заговорил о каком-то комиксе уже через несколько секунд.       Ей нужна была пауза, чтобы разобраться в себе, так она думала. Небольшая передышка, чтобы проанализировать свое поведение. Маффет представляла, как выделит вечер, сядет в своей гостиной с кружкой чая и просто погрузится в себя. Это казалось правильным. Проблема была в том, что выделить этот самый вечер у нее никак не получалось. Друзья, заботы бара, а потом она обещала вывести сестренок и братишек на прогулку в Водопадье, а потом ей опять нужно разобраться в своей бухгалтерии, а потом очередной «марш-бросок», который планировали неделю, не отказывать же, Санс расстроится… Наверное, она бы откладывала «самоанализ» и дальше, если бы не Папирус.       Они сидели у скелебратьев дома, Санс был на тренировке, а Маффет и Папирус, как обычно, занимались каждый своим делом, как вдруг скелет, прервав наигрываемую им мелодию, просто вне контекста ляпнул: — Ну, ты подумала?       Маффет удивленно оторвалась от своего пяльца и взглянула скелету в глазницы. — Прости? — Выходные. Твои дополнительные выходные. Ты говорила, что подумаешь, но, думаю, эта мысль уже слишком долго жужжит в твоих сетях, — Папирус усмехнулся, разглядывая ошарашенную паучиху. — Оу. Ну. Я еще не решила, — Маффет почему-то почувствовала себя ужасно некомфортно и нахмурилась, втыкая иглу в пяльце.       Папирус хмыкнул, и от этого ей стало еще некомфортней. — Слушай, не мне, конечно, тебе говорить про отложенные дела, но… уже месяц прошел, — проговорил скелет, и Маффет опять вздернула на него удивленный взгляд. — Месяц? — поразилась паучиха. — Точно, — просто ответил ей Папирус и замолчал. Он смотрел Маффет в глаза с каким-то нечитаемым выражением лица, и чем дольше это продолжалось, тем тяжелее паучихе было выносить его взгляд. Наконец, растерянная и смущенная, она уставилась в пол. — Я не знаю, что тебе сказать, — прервала она затянувшуюся тишину. — Мне просто тяжело думать об этом. — Тяжело думать об отдыхе? — хихикнул скелет, и Маффет только полураздраженно вздохнула. — Ну, давай, может, вместе придумаем тебе новый распорядок дня или типа того. — Я не хочу! — упрямо буркнула Маффет, и сама удивилась своей реакции. Папирус замолк на мгновение. — Почему?       Маффет снова вздохнула, пытаясь успокоить внезапную нервозность, и замяла в руках нитки для вышивки. — Я не знаю. Мне просто кажется, что это просто… не нужно. Неуместно. Все и так ведь хорошо- — Маффет, сколько ты спишь? — перебил ее Папирус. Паучиха в который раз за вечер удивленно покосилась на него и затихла под его тяжелым взглядом. А действительно? Она ведь просыпается в шесть, чтобы успеть собраться и привести себя в порядок перед работой, а спать ложится… все позже и позже в последнее время. Во вторник так хотелось подольше посидеть с Андайн за чаем, а в четверг Альфис с Сансом готовили новые мексиканские блюда и звали ее поучаствовать, а в пятницу она делала маникюр — это уже нельзя было откладывать, вот и уснула в полпервого… Вчера же она вообще пошла домой только в два часа ночи, потому что у Санса не было тренировки и он притащил домой новую кассету с сериалом. Маффет замялась и поникла. Почему-то только сейчас, когда она осознала, как мало было в ее жизни сна, вся тяжесть каменного свода Подземелья навалилась на ее плечи. Резко заболела голова. — Мафф, я просто переживаю за тебя, ты же знаешь, — тихо сказал Папирус и паучиха почувствовала на своем предплечье его горячую ладонь. Ужасно не к месту смущение расползлось по ее лицу, и она опустила голову еще ниже. Тут такой серьезный и не очень приятный разговор, а она думает только о том, как редко Папирус кого-то трогает и как ей приятно! Молодец, Маффет, просто высший класс! — Хей, посмотри на меня. Ну хоть глазком, — скелет чуть потянул ее к себе и Маффет совершенно засмущалась, пытаясь в панике придать своему лицу выражение хоть немного напоминающее спокойствие. Когда она все же подняла на Папируса глаза, он смотрел на нее с тем самым, давно ею забытым выражением нежного покровительства, и — смущение уже не душило ее, оно ударило ее прямо в лицо огромным железным молотом! — паучиха еле сдержала неуместный хрип. — Ты так много помогала мне, когда мне нужно было разобраться в себе, — продолжил между тем Папирус, видимо, абсолютно не замечая состояния Маффет, — Теперь позволь мне тебе помочь, ладно?       Паучиха могла только кивнуть, Духи, она бы согласилась сейчас на что угодно! — Тебе ведь совсем не нужно сейчас столько работать. Ты рассказывала, почему ты делала это раньше, но сейчас ведь бар твердо стоит на ногах. Почему ты продолжаешь так над собой измываться?       Маффет снова опустила голову и перевела дыхание, пытаясь ответить на это для начала хотя бы самой себе. Почему она это делала? Ей так важно было контролировать свой бар, что она не нанимала никого даже для ведения бухгалтерии, хотя сама очень недолюбливала этот аспект своего бизнеса. Она просто понимала, как важны финансы для ее дела, и испытывала удовлетворение, когда точно знала, сколько денег она потратила, сколько получила и сколько предстоит. Ей было тяжело высчитывать ежемесячный приход и составлять накладные для поставок, одновременно обслуживая клиентов, но… это ведь было правильно? Ее бизнес. Ее финансы. Ее ответственность. Маффет вдруг вздрогнула.       Уф. Ответственность. — Наверное, я просто помешана на контроле, — медленно проговорила паучиха, едва размыкая губы. — Я не знаю… бар всегда был на мне, даже с учетом помощи братишек и сестренок, я… как бы… старшая. Понимаешь? Я не могу их подвести. — Но ты и не подведешь их, если позволишь себе отдыхать. Они буквально сами готовят заказы и принимают их. Как раз то, что ты постоянно делаешь. Тебе не обязательно быть в баре на момент открытия, на завтрак ведь приходит совсем мало монстров. — А как же доставка? — тут же возмещено встрепенулась Маффет, и сразу пожалела, что опять посмотрела на Папируса. — Я могу принимать продукты, — невозмутимо ответил ей скелет, разглядывая ее из полуприкрытых глазниц, и вся его расслабленная огромная фигура излучала такую бешеную атмосферу уверенности, что Маффет снова согнулась и уставилась на свои сжатые руки, пытаясь проглотить вязкую слюну. — Я серьезно. Я ничем не занят, и за сезоны потопов успел уже понять, что к чему. Покажи мне только, как ты расписываешь накладные, и я могу взять поставки вообще полностью на себя. Ты хоть будешь спать лишние два часа каждый день — уже круто.       Мысли панически метались у Маффет в стиснутой болью голове. Духи, он серьезно? Он ведь не может говорить это серьезно? А почему не может? Он хочет взять на себя ее ответственность?! Он хочет-       Тут Папирус легко растер ее предплечье большим пальцем, и от этого душа Маффет буквально содрогнулась. Паучиха сжала свои колени руками, чувствуя какое-то совершеннобольное удовольсвие. Что с ней творится? ЧТО? — У тебя же есть свои дела… — произнесла Маффет, и сама не узнала своего хрипящего голоса. Духи, стыд-то какой!.. — Я же говорю, мне правда не сложно. Я потом отоспаться могу, ты меня знаешь, — усмехнулся Папирус и наконец-то убрал свою ладонь с паучихиного предплечья. Маффет шумно выдохнула — то ли от облегчения, то ли от разочарования. — Ну так что, согласна? Можем хотя бы просто попробовать. Завтра ведь как раз привоз, верно?       Маффет с трудом разжала все свои кисти рук, и ее пальцы заломило — она сама не заметила, как сильно они были напряжены. Она с опаской подняла все еще горящее лицо и глянула на Папируса — тот смотрел на нее с осторожным ожиданием, и едва ли его милое выражение лица помогло Маффет успокоиться. Паучиха смогла только кивнуть ему и снова уставиться в пол. — Хорошо… давай попробуем… — пробормотала она. — Супер, — довольно отозвался Папирус и откинулся на спинку дивана. Маффет услышала тихое звяканье струн — наверное, скелет снова устроил гитарку на своих коленях. — Я верю, что у нашего сотрудничества будет крепкий хребет. — Как у тебя? — вырвалось у Маффет, и она вылупила все свои глаза от ужаса. Это как вообще понимать, зачем она это сказала?!..       После секундной паузы, за которую Маффет успела себя заживо похоронить, Папирус фыркнул и промолвил: — Да скорее, как у тебя. Или это у тебя просто палка в заднице? — Маффет втянула воздух и озадаченно покосилась на скелета, пытаясь понять, что он имеет ввиду. Папирус добродушно улыбнулся ей: — Ну серьезно, ты с начала нашего разговора сидишь в такой напряженной позе, словно я тебя тут отчитываю за что-то. Чего ты, Мафф?       И после этих слов паучиха шумно выдохнула; все ее тело вдруг полностью расслабилось, словно превратилось в подтаявшее желе, и Маффет упала на спинку дивана. Кажется, ее немного трясло. Едва ли она хоть немного понимала реакции собственного тела. Она была… просто в шоке от количества испытанных эмоций. А ведь их разговор длился сколько?.. минут десять?..       Маффет тяжело вздохнула. — Не знаю, — все же ответила она на вопрос Папируса. — Я действительно не ожидала, что эта тема такая болезненная для меня. Я просто… — паучиха неопределённо помахала четырьмя кистями в воздухе и замолкла. Папирус усмехнулся и нежно пихнул ее колено своим — Маффет чуть слышно вдохнула от этого жеста. — Я понял. Ладно, давай обсудим твой второй выходной позднее, — он хихикнул, когда Маффет бросила на него ненавидящий взгляд, и снова заиграл на гитарке.       Паучиха полулежала на диване, в прострации наблюдая за его длинными пальцами, перебирающими струны, и понимала размеры огромнейшей горы лжи, которой она сама себя завалила. Она была так наивно уверена, что сможет разлюбить Папируса, и так глупа, когда в первый раз пришла с их с Сансом дом! Она знала, все это время знала, к чему все это ведет, и закапывала себя все глубже и глубже. Маффет прикрыла глаза, вслушиваясь в легкую мелодию, которую играл Папирус. Он все еще касался своим коленом ее колена. Он беспокоился о ней. Он брал на себя ее ответственность. Он был настолько мужественен в своем стремлении помочь ей. Настолько властен и одновременно прост. Маффет окончательно закрыла глаза.       Великие Духи.       Она никогда не сможет его разлюбить.