Женщина, сложной судьбы...

Часть № 8 Кроме братьев короля – графа Прованского и графа д’Артуа – при дворе была ещё одна очень могущественная сила, сыгравшая в судьбах королевской семьи свою зловещую роль. Речь идёт о представителях боковой ветви Бурбонов – герцогах Орлеанских. Точнее про Людовика-Филиппа-Жозефа, вошедшего в историю как Филипп Эгалите(14) (родился 13 апреля 1747 г.) и его сыне Людовике-Филиппе (родился 6 октября 1773 г.), который впоследствии тоже сыграет свою печальную роль в судьбе нашей героини. Людовик-Филипп-Жозеф «вошёл в оппозицию» королевскому двору ещё во времена, когда носил титул герцога Шартрского (т.е. пока ещё был жив его отец Людовик-Филипп, герцог Орлеанский, умерший в 18 ноября 1785 г.). Достаточно любопытно о формировании этой самой «политической позиции» герцога Орлеанского пишет Жюльен Дарбуа: «Госпожа де Жанлис(15) , которая вмешивалась во всё, даже в политику, собиралась руководить своим любовником в этой области так же, как она руководила им в постели. Подогреваемая своей тёткой, госпожой де Монтессон, и симпатиями к философам, готовившим свержение режима, она бросила в эту хорошо подготовленную почву семена, из которых произрос чертополох мятежа и колючки бунта. Госпожа де Жанлис, вольно или невольно, стала рупором членов парламента, изгнанных Людовиком и мечтавших о мести. С её помощью эти господа сумели настроить герцога против короля и поставить его во главе антимонархического движения. За время пребывания в Форже она необычайно ловко сумела внушить этому олуху собственные идеи умной женщины. Как большинство аристократок того времени, госпожа де Жанлис действительно мечтала о революции. Она говорила: «Я думаю, это самая забавная вещь в мире…». Основательно обработанный этой масонкой, ученицей Руссо и энциклопедистов, герцог Шартрский решил, что судьба избрала его, чтобы он изменил строй, ниспроверг трон, установил во Франции демократию масонского образца и стал конституционным монархом, в маленьком фартуке на животе. …В том, что Пале-Рояль(16) , а позднее дворец Монсо стали центрами оппозиции; что Филипп, который терпеть не мог народ, начал действовать ещё более демагогично, возглавив злобную кампанию против Марии-Антуанетты, спровоцировав столкновение 19 ноября 1787 г., ускорившее созыв Генеральных штатов, и проголосовав за казнь Людовика XVI, виновата одна только госпожа де Жанлис…». Впервые эта «оппозиция» проявилась сразу после смерти короля Людовика ХV. 10 мая 1774 г. Филипп, подстрекаемый госпожой Жанлис, отказался участвовать в похоронах Людовика XV. Этот жест добавил ему популярности у простолюдинов, ненавидевших покойного короля. Но одновременно с этим, для герцога Шартрского закрылись двери Версаля. В качестве наказания Людовик XVI запретил представителям Орлеанского Дома появляться при дворе. Филипп пришёл в восторг от этого решения: оно фактически узаконило его «сопротивление» режиму, и он превратил Пале-Рояль в штаб мятежников. Достаточно серьёзным «звоночком», который должен был бы серьёзно заставить задуматься всю королевскую семью стали события 19 ноября 1787 г. В этот день король собрал всех парламентариев для того, чтобы заставить их издать указ о введении нового денежного заёма. Пока парламентарии думали, что делать, встал герцог Орлеанский и громко выкрикнул о том, что подобное введение не законно. До того момента ещё никто не смел публично критиковать короля Франции. Людовик ХVI был поражён. В полной растерянности он пробормотал, что это законно, потому что он «так хочет». Но вся беда была в том, что в отличие от того, КАК эти слова произносил «Король-Солнце» Людовик ХIV, из чьих уст в Историю вошла крылатая фраза «я этого хочу, я так велю, пусть доказательством служит моя воля», король Людовик ХVI неловко пролепетал это своё «я так хочу». И это было громадной ошибкой. Перед всеми король показал свою слабость, проиграв герцогу Орлеанскому по всем статьям. Взволнованный Людовик XVI закрыл заседание и вернулся в Версаль, а Филиппа, герцога Орлеанского в этот момент восторженно приветствовали парламентарии. После того, как герцог Орлеанский показал свою «силу» королю, он принялся за дискредитацию «проклятой австриячки» Марии-Антуанетты. Во все концы страны полетели сочинённые в Пале-Рояле памфлеты, направленные против несчастной королевы. В этих памфлетах, написанных по заказу герцога Орлеанского, в её любовники записывались чуть ли не все дворяне, находившиеся при версальском дворе. Но, так сказать, «официальными любовниками» Марии-Антуанетты назывались все те, кто так или иначе был опасен герцогу. Доходило даже до того, что в рождённых в стенах Пале-Рояля памфлетах королеву обвиняли в кровосмесительной супружеской неверности с братьями её мужа – графом Прованским и графом д’Артуа. Некоторые авторы этих пасквилей шли ещё дальше, и говорили, что именно благодаря «усилиям» последнего, у Марии-Антуанетты и родились её дети. Для того, чтобы читатели представляли о чём идёт речь, позволю себе процитировать один из тех памфлетов, цитируя самые приличные куплеты: А вот Мари-Антуанетт, её распутней в мире нет. Продажные девицы — пред нею голубицы. Чтоб утолить любви экстаз, Троих мужчин зовёт зараз. А что же делают они? Здесь нет большой загадки: Под одеялом короля Играют вместе в прятки. А коли нет мужчин вокруг, И Полиньяк не с ней, Она займёт своих подруг Забавой посрамней. «Французские штучки» — скромней этой сучки, Которая ждёт кобеля, Все шлюхи Парижа на голову ниже Законной жены короля. Вот эту паскуду — в короне покуда Мы выгоним вон из страны. Пусть ведьмы к себе на шабаш приглашают Любимую дочь Сатаны. Ещё больше положение ухудшилось после того, как фавориткой герцога Орлеанского стала Аньес-Франсуаза-Маргарита Бувье де Сепуа, графиня де Бюффон. Гораздо более честолюбивая, чем графиня де Жанлис, она хотела, чтобы Филипп прогнал с трона Людовика XVI и сам занял его место. В воспоминаниях Огюстена Брайса приведена такая сцена, очень показательно характеризующая, каким именно образом фаворитка влияла на образ мыслей графа Орлеанского: «…Однажды вечером она сказала ему: - Марию-Антуанетту ненавидят, король непопулярен. Франции нужен другой человек. Вы должны занять место, предназначенное вам судьбой. Одно ваше движение – и весь Париж встанет на вашу сторону. Вы помните, как приветствовали вас 19 ноября, когда вы воспротивились королю? Править Францией должны вы… Филипп покачал головой. - Может быть, вы и правы. Увы! Вы видите моё положение. Королеву ненавидят, короля терпеть не могут, но власть по-прежнему в их руках. Стоило мне сказать слово, и вот я уже в немилости и изгнан… Отчаяние Филиппа испугало госпожу де Бюффон. - Нужно бороться, - сказала она. - Чтобы изгнать Бурбонов, необходимо поднять народ, он всем сердцем с Орлеанами. Дайте толпе деньги, и вы напугаете двор. Поговаривают о созыве Генеральных штатов. Воспользуйтесь этим, чтобы показать своё влияние. Филипп пообещал ей это. Он тоже мечтал о коронации в соборе Парижской богоматери, жаждал унижения Марии-Антуанетты…». Пытаясь воплотить свою мечту в жизнь, герцог Орлеанский стал собирать вокруг себя в Пале-Рояле «верных» людей. Должность «секретаря по особым поручениям» при герцоге получил один из самых опасных людей той эпохи Пьер Шодерло де Лакло (автор нашумевшей книги «Опасные связи»). Именно его перу принадлежит документ, ставший знакóвым в истории Франции. Из-за того, что нотабли не смогли договориться о новой системе налогообложения, для того чтобы урегулировать финансовые вопросы возникла настоятельная потребность созвать Генеральные Штаты. Только это высокое собрание, не собиравшееся с 1614 г., могло решить вопрос о дотациях провинциям и провести фискальную реформу, способную быстро пополнить казну государства. 8 августа 1788 г. министр Вриенн объявил о созыве в мае 1789 г. Генеральных Штатов. Обстановка в стране ещё больше накалилась и началась судорожная подготовка к выборам депутатов, которым предстояло заседать весной в Версале. В книге Монжуа «История заговора Филиппа Орлеанского, прозванного Эгалитэ» содержатся весьма любопытные сведения о поведении герцога Орлеанского в эти дни. Поняв, что настал, наконец, благоприятный момент для мощной атаки против короля, он приказал Лакло составить образец «наказов», которые, по обычаю, должны были составлять избиратели. Лакло исполнил волю патрона, и, через несколько дней, представил его вниманию документ, «настоящую бомбу, которая должна была разрушить традиционную монархию». Довольный Филипп Орлеанский разослал этот документ по всей Франции. Там была, например, статья, в которой говорилось, что, «поскольку все беды нации проистекают от произвола королевской власти, необходимо составить конституцию, которая определит права и короля, и нации». Шестнадцать остальных параграфов касались налоговой системы, судебной реформы, отмены привилегий, церкви и многого другого. Фактически это был план революции, который позже будут называть «принципами 1789-го», он попал в большинство наказов граждан. Некоторые округа прислали «наказы», прямо указав, что текст был составлен «согласно инструкциям герцога Орлеанского». Восхищённый своим первым подвигом, Филипп, побуждаемый госпожой де Бюффон (которая больше, чем когда-либо, мечтала переселиться в Версаль), согласился стать депутатом от дворянского сословия и был избран в маленьком округе Крепиан-Валуа. Этот жест, вполне демагогический, только укрепил его популярность. Потом он задумал собрать целую армию провокаторов, «способную ввергнуть Париж в такую смуту и такой ужас, что парижане будут вынуждены, во имя собственной безопасности, восстать даже без посторонней помощи». Последующие действия герцога Орлеанского начались после того, как Национальное собрание, переименовав себя в Учредительное собрание, приступило к разработке конституции. Вот что пишет про его дальнейшие действия Монжуа: «…Филипп и госпожа де Бюффон отпраздновали начало перемен. «Теперь, - сказала эта очаровательная женщина, - нужно, чтобы восстал весь народ и заставил короля отречься». Чтобы происходящее в столице повторялось в тот же день во всех уголках Франции, Филипп посылал верных агентов к своим людям в провинции, и они предупреждали о малейших переменах, которые должны были произойти в Париже. Для самого Парижа Филипп изобрёл одну странную уловку, которая оказалась очень действенной. Он выстроил, на некотором расстоянии друг от друга, фонтаны вокруг того нелепого здания, которое до сих пор стоит посреди сада Пале-Рояля. Главные агенты, которых он использовал для исполнения своих замыслов, должны были внимательно следить за струями этих фонтанов. Скажем, если один бил выше остальных, это указывало, в каком именно квартале Парижа следовало мутить воду, поднимая народ. Если все фонтаны одного края начинали бить одновременно, это значило, что нужно действовать либо в северной, либо в южной части города. Если же, наконец, все фонтаны будут бить одновременно, это станет сигналом всеобщего восстания. Благодаря такой сигнализации его приказы исполнялись в мгновение ока. Филиппу не было нужды лично общаться со своими подчиненными, он избегал опасности письменной связи». Одновременно с этим герцог Орлеанский продолжал всеми возможными способами чернить Марию-Антуанетту. Каждый день подкармливаемые им газетчики публиковали песенки, памфлеты и грязные пасквили против несчастной монархини. Их было слишком много, но они делали свое дело, каждый хотел внести в травлю свою долю яда. 14 июня 1789 г. Филипп, герцог Орлеанский, завтракал, когда ему сообщили о падении Бастилии. Он немедленно вызвал к себе графиню де Бюффон, и они вместе радовались «событию, которое, по их мнению, приближало их к трону». Примечания: 14. Эгалите – с французского переводится как равенство. 15. Стефани-Фелисите де Сен-Обен. Она была племянницей маркизы де Монтессон, сестры известной революционной деятельницы Олимпии де Гурж. В возрасте 26 лет она вышла замуж за офицера, графа де Жанлиса. 16. Пале-Рояль – родовой дворец рода герцогов Орлеанских.