Женщина, сложной судьбы...

Часть № 10 Как я уже говорила выше, моя героиня родилась в стенах Версаля 19 декабря 1778 года. Первые десять лет её жизни ничем не отличались от жизни любой из королевских дочерей. Она воспитывалась вначале няней, а затем гувернантками. Однако, в отличие от одинокого детства короля Людовика ХV, слишком рано потерявшего своих родителей, дети Людовика ХVI и Марии-Антуанетты были всячески обласканы своими родителями. Мария-Антуанетта вообще была замечательной матерью: слишком долго она ожидала момента, когда её дети вообще появятся на свет. Королева, имевшая довольно мало друзей при дворе и никогда не любившая придворный этикет, бóльшую часть времени проводила в своём дворце Трианоне, в узком кругу тех немногих, кто любил её по-настоящему. Постоянными спутниками королевы в Трианоне были её дети, чьему воспитанию она, несмотря на любовь к увеселениям, уделяла достаточно много времени, часами общаясь исключительно с ними. Мария-Антуанетта очень любила театр и сама часто, в кругу своих друзей, принимала участие в любительских спектаклях. Во время этих спектаклей дети всегда сидели в первом ряду, и, затаив дыхание, смотрели на свою красавицу-мать, разыгрывающую для их удовольствия те или иные сценки из различных пьес. Чаще всего она, в компании с графом Ферзеном, играла фрагмент из «Женитьбы Фигаро», когда Сюзанна и Керубино боролись за ленту для чепчика графини Альмавивы – эта сцена была наиболее любимой у принцессы Шарлотты. Мария-Тереза-Шарлотта росла крепким и здоровым ребёнком. Она очень сильно любила свою мать и, невзирая на все обстоятельства и трагедии, пронесла эту свою любовь через всю жизнь. 14 июля 1789 г. – день взятия Бастилии(17) – сегодня официально считается днём начала Французской революции. Это событие послужило первым звеном в длинной и страшной цепи безумств и насилий. Именно после взятия Бастилии в горнило «Великой революции» упали первые её жертвы. В книге авторов О.Кабанеса и Л.Насса «Революционный невроз», до предела насыщенной описанием кровавых фактов того, ЧТО творилось тогда на улицах Франции, мы читаем: «Взятие Бастилии послужило первым сигналом для такой вспышки истерически-полового извращения. Возбуждённый неожиданной победой народ ринулся на тех, кого считал виновником своих невзгод. Губернатор Бастилии де Лонэ, был выведен на улицу, причём ему тут же нанесли первый удар шпагой в плечо. На улице Святого Антуана ему стали рвать волосы; защищаясь он ударил одного из издевавшихся над ним людей ногой. Его немедленно пронзают шпагами, волочат по грязи, а человеку, которого он ударил, предоставляют право отрубить ему голову, что тот и исполняет, не сморгнув. Голова, отделённая от туловища, насаживается немедленно на вилы, и шествие направляется через Пале-Рояль за Новый мост, где толпа преклоняет эти жалкие трофеи перед монументом Генриха IV». В августе 1789 г. собрание представителей трёх сословий упразднило привилегии и декретировано равноправие всего французского народа. Герцоги и епископы, крестьяне и учёные отныне становились просто гражданами – то есть, дословно «жителями города». Декретами 4 – 11 августа Учредительное собрание отменило личные феодальные повинности, сеньориальные суды, церковную десятину, привилегии отдельных провинций, городов и корпораций и объявило равенство всех перед законом в уплате государственных налогов и в праве занимать гражданские, военные и церковные должности. Но объявило при этом о ликвидации только «косвенных» повинностей (т.н. баналитетов): оставлялись «реальные» повинности крестьян, в частности, поземельный и подушный налоги. 26 августа 1789 г. Учредительное собрание приняло «Декларацию прав человека и гражданина», бóльшая часть которой была написана депутатом от третьего сословия Оноре Габриэлем Рикетти, графом де Мирабо. «Старому режиму», основанному на сословных привилегиях, были противопоставлены равенство всех перед законом, неотчуждаемость «естественных» прав человека, народный суверенитет, свобода взглядов, принцип «дозволено всё, что не запрещено законом» и другие демократические установки «революционного просветительства», ставшие отныне требованиями права и действующего законодательства. Но в то время для 10-летней принцессы эти события не стали чем-то судьбоносным. В Версале ещё никто не понимал, что произошло и чем вся эта стремительно разрастающаяся стихия им угрожает. Но подобное «неведение» завершилось достаточно быстро. И первым событием, перевернувшим жизнь маленькой принцессы, стал так называемый «поход женщин на Версаль», предпринятый 5 октября 1789 г. ради получения хлеба. 1 октября Людовик XVI допустил ужасную ошибку: несмотря на то, что неурожай привёл к голоду и стремительному росту цен на все продукты, он дал праздничный обед с шампанским в честь офицеров Фландрского полка. Мария-Антуанетта появилась на этом обеде с дофином на руках. Этот банкет произвел неприятное впечатление на парижан, а друзья герцога Орлеанского воспользовались этим, чтобы устроить скандал и восстановить народ против королевского двора. В Париже люди герцога Орлеанского начали распространять слухи о том, что королевская семья укрывает продовольствие, и именно из-за этого в городе нехватка хлеба и высокий рост цен. Раздавая деньги, собирая вокруг себя недовольных, они тщательно готовили «стихийную реакцию возмущения». С другой стороны к «науськиванию» народа прибегли печальноизвестный «друг народа» Марат и публицист Камиль Демулен. Благодаря их «усилиям» около 7 – 8 тысяч парижан под предводительством сержанта Майяра, пешком отправились в королевскую резиденцию. Раньше в книгах говорилось, что это были «славные парижанки, у которых голодали дети, и они отправились к королю требовать хлеба». Но сегодня хорошо известно, что среди восьми тысяч «женщин», которых вёл Майяр, было много переодетых мужчин. Их можно было легко узнать по голосам, плохо выбритым, к тому же неумело накрашенным, лицам, по платьям, из которых выглядывала волосатая грудь, совершенно не похожая на женскую. Часть «горожанок» имела при себе оружие. Кроме этого, к этим лже-женщинам друзья будущего Филиппа Эгалитэ добавили три тысячи проституток, завербованных в самых грязных притонах беднейших кварталов Парижа. Группа «орлеанистов» действовала очень ловко. Они понимали, что посланные ими «женщины» внесут смятение в ряды французской и иностранной гвардии, охранявшей Версаль. Мария-Антуанетта, заблаговременно предупреждённая, предлагала королю покинуть Версаль и спастись бегством, однако тот отказался. Людовик ХVI вступил на путь полного несопротивления, полной покорности Судьбе приведший его в конечном итоге на эшафот. Однако, к несчастью, этот самый фатализм короля привёл к смерти не только его одного, но и его семью и всё его ближайшее окружение… Вот как современник описывал происходившие тогда события: «Буйная толпа шла по дороге на Версаль, выкрикивая оскорбления и грубые ругательства. Они вопили: — Хлеба, или мы выпустим кишки королеве! Надо свернуть шею этой шлюхе! Смерть ей! В каждой деревне вакханки оставляли выкрашенные в красный цвет пушки: они тащили их с собой, чтобы разбивать витрины, взламывать погреба и опустошать бутылки… Мирные граждане, спрятавшись за закрытыми ставнями, шептали в страхе: — Кто такие эти пьяницы? Откуда у них пушки? Кто их ведёт? Многие думали, что за ними стоят члены парламента. Другие считали, что спекулянты мукой хотят спровоцировать беспорядки и под шумок обогатиться, но никто и представить себе не мог, что эта вопящая толпа финансируется принцем крови и что это начало революции. Когда колонна оказалась перед дворцом, Майяр затянул знаменитую песенку: «Да здравствует Генрих IV». Её подхватили пьяные голоса… Пале-рояльские девицы(18) немедленно приступили к делу, для которого их наняли. Задирая солдат Фландрского полка, они отдавались им прямо под деревьями, среди пустых бутылок и сальной бумаги. Аллеи, ведущие к решётке парка, стали похожи на ярмарку. Здесь пили, пели и занимались любовью без зазрения совести… Вечером Людовик XVI принял в зале Совета делегацию из пяти женщин. Говорить поручили Луизон Шарби, совсем молодой работнице. Смутившись при виде короля, она прошептала: — Хлеба… И упала в обморок. Когда её привели в чувство, Людовик заговорил очень любезно и спокойно: — Мои бедные женщины, у меня в кармане нет хлеба, но вы можете пойти в кладовые, там вы увидите продукты — не так много, как прежде, но вы можете забрать всё… Потом он заявил, что немедленно прикажет привезти из Санлиса зерно для снабжения Парижа, и поцеловал Луизон. Восхищённые женщины покинули дворец. — Да здравствует наш добрый король! — говорили они. — Завтра у нас будет хлеб. Взбешённые проститутки и наёмники обвинили Луизон и остальных женщин в том, что те продались королю. Их оскорбляли, избивали и чуть было не повесили на фонаре. С большим трудом офицеру охраны удалось отбить бедняжек. … На следующее утро женщины снова пришли ко дворцу. Вооружённые пиками, палками и дубинами, они выкрикивали ужасные слова. — Смерть! Отрежем королеве голову и поджарим её печень! Другие собирались сделать кокарды из внутренностей “этой чертовой мерзавки”». Несмотря на наличие во дворце значительной охраны, ранним утром толпа ворвалась внутрь, и напала на королевских гвардейцев. Двое гвардейцев – Дешютт и Варикур – пытавшиеся до последнего защитить монархов, были безжалостно убиты. Остальные получили разные ранения. Граф Прованский предложил королю отдать приказ оставшимся верными королю войскам, чтобы те открыли огонь из пушек по приближающимся к замку людям. Но Людовик ХVI отказался… Верные придворные – герцогиня де Турзель и месье д’Убервилль – помогли королеве через тайный ход покинуть её апартаменты, и укрыться в покоях короля. Ворвавшиеся в комнаты королевы бунтовщики, обнаружив, что Марии-Антуанетты нигде нет, распороли в клочья матрас и подушки на её кровати, разбили мебель и разорвали все одежды. Вскоре всё королевское семейство – сам король, его братья с жёнами, его сестра мадам Елизавета, Мария-Антуанетта с детьми (принцессой Шарлоттой, которой на тот момент было почти 11 лет, и дофином Людовиком-Шарлем, которому было чуть больше чем четыре с половиной года) – и ближайшие придворные собрались в апартаментах короля. В десять часов король вышел на балкон и объявил, что согласен санкционировать все принятые Учредительным собранием декреты и декларацию о всеобщем равенстве, а также перебраться в Париж и обосноваться там навсегда. По требованию собравшихся во дворе людей Мария-Антуанетта также была вынуждена выйти на балкон. Королева вышла, взяв сына на руки, и позвав дочь с собой. Маленькая принцесса, вслед за матерью, тоже вышла на потеху собравшегося внизу народа. Но вид невинных детей смутил толпу, и снизу начали кричать, чтобы королева «не пряталась» за детьми. Тогда Мария-Антуанетта вернулась в комнату, передала сына принцессе де Ламбаль и снова направилась на балкон, где стояла несколько минут, в то время как находившееся в толпе вооружённые горожане держали её на прицеле. Мужество королевы произвело большое впечатление на парижан. Некоторое время стояла тишина, а потом кто-то закричал: «Да здравствует королева!». Призыв был подхвачен остальными, и королеве разрешили вернуться вновь в комнату. Двумя часами позже монархи, окружённые впавшими в неистовство от своей «победы» и орущими «девицами из Пале-Рояль», были вынуждены отправиться в Париж, во дворец в Тюильри. Когда королевская карета выехала на дорогу, ведущую в Париж, двое представителей «восставшего народа» пробились сквозь толпу, размахивая пиками, на которые были насажены головы двух убитых гвардейцев, Дешютта и Варикура, охранявших покои королевы. Восставшие настаивали на том, чтобы «дофин это увидел». Король тут же сделал непроизвольное движение, заслоняя собой сына, но было уже поздно – ребёнок успел увидеть изуродованные, окровавленные головы. И не он один. Точно так же этот кошмар «увидела» и вся остальная королевская семья, в том числе и принцесса Мария-Тереза-Шарлотта… Как только королевское семейство покинуло Версаль, там начался повальный грабёж. Вскоре во дворце не осталось ни мебели, ни ковров, ни каминов. Сады превратились в огромные поля, засаженные картошкой – «чтобы накормить народ». Однако, всё, что произошло со дворцом после отъёзда короля можно считать наименьшим злом (если подобные слова вообще можно применять в этом случае). По крайней мере, Версаль не разрушили и не сожгли, что на протяжении предыдущих месяцев совершалось восставшими во всех французских провинциях, где от многих замечательных дворцов, являвшихся произведениями архитектуры и искусства, не осталось камня на камне... В Париже толпа приветствовали прибытие королевской семьи в город. Но это было отнюдь не то приветствие, каким оно было до революции в те редкие моменты, когда августейшее семейство приезжало на несколько часов в столицу. Отнюдь! Теперь всё было совершенно по-другому. В письме графа Ферзена, адресованном его сестре Софии, есть такие строки: «…В Отейле какие-то мерзавцы плевали в карету; в Шайо помощник булочника бросил гнилые фрукты в голову лошадям, а на улице Сент-Оноре какая-то проститутка задрала юбки и показала свой зад удручённым монархам…». Тем же вечером некоторые члены Учредительного собрания с радостью обсуждали эти события. К слову, 10 октября 1789 г. на заседании Учредительного собрания известный профессор анатомии и член Учредительного собрания Жозеф-Игнас Гильотен предложил использовать для обезглавливания механизм, который, как он считал, не будет причинять боли. Кроме того, по его мнению, новый вид казни приведёт к равноправию всего французского народа, ибо до того дня к казни обезглавливанием приговаривались исключительно дворяне, а для остального населения использовались другие методы – сожжение на костре, повешение, четвертование и т.д. Специально сконструированная машина для обезглавливания была названа его именем — гильотина… Итак, королевская семья уехала из Версаля. Вместе с родителями и младшим братом, Марии-Терезе-Шарлотте пришлось перенести принудительный переезд в Париж, под домашний арест, во дворец Тюильри. Однако дальнейшая жизнь уже не была похожей на то, как двор жил раньше. После октябрьских событий бóльшая часть придворных уехала за пределы Франции, в эмиграцию. Отъезд возглавили братья короля – граф Прованский и граф д’Артуа. Никто из тех, кто находился тогда в версальском дворце не мог понять: почему король позволил увезти себя в Париж, как он мог подчиниться этой крикливой, злобной черни. В 1789 г. аристократы покидали Версаль не потому что боялись революции (ещё нет!), а потому, что не верили, что Людовик ХVI сможет их защитить. С отъездом дворян жизнь во дворце почти замерла. Те, кто остался, чувствовали себя чуть ли не приговорёнными, узниками, подчиняющимися необходимости служить королю и его родным. Примечания: 17. Весьма символический «штурм» и «взятие»: известно, что в крепости было всего семь узников (четыре фальшивомонетчика, один преступник и двое безумных), которых охраняло всего несколько стражников… 18. «Пале-рояльскими девицами» называли проституток, которые размещались в галереях дворца Пале-Рояль (резиденции герцога Филиппа Орлеанского). Желая заработать как можно больше денег для оплаты своих счетов, герцог Орлеанский выстроил на территории дворца специальные галереи, где за довольно солидные суммы сдавал в аренду места для торговли лавочникам и комнаты проституткам. В июне 1782 г. галереи Пале-Рояля были открыты для публики, которая повалила туда валом. Филипп, собравший в галереях все виды развлечений, быстро превратил их в «центр всех пороков». Здесь нашли приют сотни проституток.