Женщина, сложной судьбы...

Часть 14 Итак, вернёмся вновь к королеве Марии-Антуанетте и её планам. В декабре 1790 г. принцессе Шарлотте исполнилось 12 лет, и теперь уже мать была более решительно настроена подыскать для дочери благоприятный союз. Однако о каком союзе может идти речь, если принцесса, по сути, заперта во дворце вместе со своими родителями? Ни один монарх никогда не отправил бы в революционный Париж свою делегацию, чтобы договариваться о браке своего наследника с принцессой, находящейся в подобном положении. И найти решение этой проблемы становится для Марии-Антуанетты одним из основных дел среди огромного числа всего того, что она должна была сделать. Однако реалии жизни внесли суровые коррективы в планы королевы… * * * В феврале 1791 г. тётки короля совершили попытку бежать из Франции, но были задержаны в Арне-ле-Дюк. Пока Учредительное собрание решало, что с ними делать, в предместье Сен-Антуан вспыхнуло восстание. Санкюлоты собрались идти на штурм королевского дворца. В Тюильри собрались примерно четыреста аристократов и несколько тысяч солдат швейцарской гвардии, чтобы защитить короля и его семью. Это и были все те силы, на которые мог опереться Людовик ХVI… К счастью, в тот момент восставшие больше заинтересовались идеей окончательно разгромить и «стереть с лица земли» всё ещё остававшиеся руины Бастилии, что и было ими с успехом выполнено: отныне крепость полностью прекратила своё существование. Зимой 1791 г. в Учредительном собрании стали рассматривать вопрос о разводе короля с «проклятой австриячкой». В печальноизвестной газете «Папаша Дюшен» 26 февраля 1791 г. Жак-Рене Эбер писал: «…Но кто вам сказал, что Учредительное собрание не разрешает разводов? Что мы не сможем найти нашему славному толстяку-королю порядочную жену вместо вас, которая будет думать ток же, как и он, которая станет настоящей королевой свободного народа?». В марте 1791 г. Эбер в своей газете написал достаточно красочный диалог папаши Дюшена со своей женой. Данное сочинение мне кажется более чем важным, и я процитирую оттуда довольно большой кусок. Прошу прощения за все те грубости, которые содержатся в данном фрагменте, но именно таков был журналистский стиль Эбера – все персонажи в его газете изъяснялись чрезвычайно грубым и вульгарным языком, направленным на потакание самым низменным человеческим страстям. Итак, вот этот отрывок: «…- Обнимите-ка меня, друг мой! Я только что из комитета по образованию; и вот представьте себе, мамашу Дюшен назначили гувернанткой маленького дофина! - Правда, что ли, мать твою? - Честное слово, так и есть, грубиянчик ты мой. - Да уж, жена, хреновенькая тебе досталась работёнка. - Ну, с твоей помощью я справлюсь, ведь так? - Перво-наперво не спускай с мелкого засранца глаз и ходи за ним как тень – ежели ты за ним не уследишь, он выскользнет у тебя из рук, как иголка. - Хорошо, буду смотреть в оба. - Не позволяй никому к нему приближаться, кроме его толстяка-папаши, блондинки-мамаши и зануды-сестрицы. А за остальными следи во все глаза, просматривай наскозь, сверху донизу – в особенности долгополых. Они вечно вокруг него так и вьются! Скажи королю, что попам незачем совать свои чёртовы носы в образование дофина! Это раньше так было, а теперь не то. Попы своими наставлениями калечат мозги. Сыну короля нужен один-единственный катехизис – кодекс гражданина. Человек равен человеку, но семилетний мальчишка ещё не человека. И голубая лента через плечо ему ничего не прибавляет. Слышишь, хозяйка? Передавай это мелкому Капету от меня почаще и лупи его линейкой по рукам, ежели он вдруг начнём из себя воображать. А коли засранец будет грозиться, что пожалуется мамаше, всыпь ему хорошенько по заднице. Королевские дети должны воспитываться строже, чем все остальные. Так что не спускай ему ни одной провинности. - Чёрт возьми, и правда, муженёк, хлопотная это работа – воспитывать королевского сынка! - Не робей, жена! Я тебе буду помогать время от времени. Впрочем, главное – как следует присматривать за мелким паршивцем, чтобы его не уволокли у нас из-под носа! Надо охранять всех наших Капетов, словно святые реликвии для изгнания бесов! Так что, жена, будь как курица на яйцах! Не позволяй никому приблизиться к цыплёнку, а то он уже хлопает крыльями. Приучить его к нашим обычаям – это будет хороший удар для тех аристократишек, что уже тянут руки к дофину, собираясь его украсть. - Пусть только попробуют! Я им глаза выцарапаю! - Лучше выдрать им когти и залить в глотку свинец. Вот ведь сволочи! Это из-за них нам придётся спрятать чёртову королевскую семейку подальше – в Венсанскую башню, к примеру. Чтобы не приходилось держать ушки на макушке днём и ночью, может, и правда стоит отправить папашу, мамашу и молокососа под охрану стражников из предместья Сен-Антуан? Пусть они там живут, едят и пьют в своё удовольствие, но выходить – ни-ни!» Можно лишь изумляться тому, как смог Эбер предсказать двумя годами раньше всё то, что затем воплотилось в жизнь вплоть до мельчайших подробностей – помещение всей королевской семьи в тюрьму Тампль, разлучение дофина с матерью и передача его на воспитание чете Симон, с наказом промывать ему мозги идеями всеобщего равенства. Как же Эберу это удалось? Ответ прост: он всего лишь сформулировал в памфлете своё собственное желание, и когда у него появилась реальная власть и возможности, воплотил этот сценарий в жизнь. Ещё в начале 1791 г. Эбер захотел стать регентом при маленьком дофине. Чтобы осуществить этот замысел, нужно было всего ничего: избавиться от короля и королевы. И Эбер со всей присущей ему настойчивостью и уверенностью принялся за выполнение данного плана. Его памфлеты были полны столь злобной брани, направленной по адресу королевской семьи, что просто диву даёшься… 18 апреля 1791 г. произошло событие, которое, наконец, сломило сопротивление короля. Королевскую карету, ехавшую в парк Сен-Клу, не выпустили за ограду Тюильри. Королевской семье запретили выходить за пределы дворца. Теперь Людовик ХVI, который до того момента отказывался признавать себя узником, понял насколько он ошибался. И король принял план побега, который Ферзен предлагал ему вот уже несколько месяцев.