Книга, в которой я выжил

      Вдохновение сродно блаженству, и Джин их уже не различает, закатывая рукава рубашки повыше. Сегодня ему внезапно хочется быстро и эффективно войти в это состояние, поэтому в этот раз он пробует ввести амфетамин внутривенно, морщась от внезапной боли. Он дышит часто, выпуская шприц из рук и откидываясь на спинку стула. В глазах рябит, и он их закрывает на мгновение, чувствуя, как внутри тепло волнами разливается, по крови течёт, в голову ударяет внезапным озарением.              Вдохновение нужно вводить только внутривенно, никак иначе.              Джин за ручку хватается маниакально, игнорируя боль в руке и учащённое сердцебиение. У него строчки сами из-под пера вылетают, в предложения складываясь, в истории срастаясь. Джин кусает губы, периодически прикрывая глаза, потому что вместе с наркотиком внутри пустота разрастается. Он её чувствует физически, хочет закрыть чем-то, потому что кажется, что внутри ветер гуляет. Поэтому Джин накидывает на себя куртку, пытаясь согреться и избавиться от воображаемого сквозняка, но не выходит.              Потому что некоторые люди умеют заполнять до краев, улыбаться совершенно искренне, дарить счастье и надежду на светлое будущее, а потом уходить, оставляя за собой только пустоту. И приходится с этим жить годами, заталкивать внутрь отчаяние и скрывать боль.              Когда люди уходят, иногда бывает больно.              В дверь звонят, и Джин чертыхается, чувствуя, как глаза медленно закатываться начинают. Ему даже кажется, что он отключается на какое-то время, и он трясёт головой, отгоняя противные мысли. В дверь звонят настойчивее, Джин раздражается и подхватывается с места, опрокидывая стул. Когда он открывает, на пороге стоит девушка, которая внезапно в его сознании в необходимость превращается.              — Ким Сокджин? — спрашивает она, заглядывая в какой-то блокнот в руке.              Джин губы облизывает, сканирует девушку взглядом и подтверждающе кивает.              Ким Сокджин.              — Я психолог из центра «Ханыль», Ким Сочжон, приятно познакомиться, — она кланяется несильно и протягивает ему руку. Но тут же опускает, замечая, что он не реагирует на её слова, всматриваясь в её фигуру. — Вы пропустили две консультации, поэтому я…              — Сколько мой отец платит вам в час, госпожа Психолог? — перебивает он её, потому что даже не слушал, и снова свои губы языком смачивает. — Я заплачу в два раза больше, если вы сейчас пройдёте внутрь.              Сочжон пугается его взгляда и не знает, что ответить, поэтому поправляет распущенные волосы за ухо и опускает взгляд на свои записи. «Мой сын должен быть в порядке как можно скорее. Я дал ему достаточно времени, чтобы прийти в себя после случившегося», — вспоминаются слова господина Кима, и она мысленно кивает себе.              — Вы хотите проводить консультации на дому? — немного хриплым после молчания голосом спрашивает она, стараясь не смотреть ему в глаза, потому что они затягивают.       — Именно, — поддакивает он, отступая немного в сторону, чтобы пропустить девушку внутрь.              Она смотрит опасливо и закусывает нижнюю губу:       — Мне нужно позвонить в центр и уточнить, как лучше поступить в этой ситуации.              — Вы боитесь меня? — усмехаясь, переспрашивает Джин, сужая глаза в щёлочки. — Госпожа Психолог, я не кусаюсь, — вкрадчиво добавляет.       — Не боюсь, — отвечает она, делая шаг от него. — Но я не хочу потерять работу.              — У вас больше шансов её потерять, если не зайдёте, — он раздражается, внезапно чувствуя, как сердце бьётся где-то в глотке. — Мой отец будет только рад, если вы сделаете свою работу хорошо.              Ей совсем не нравится его тон, потому что он сквозит раздражением и неоднозначностью. Она молчит пару секунд, прежде чем сделать несколько несмелых шагов вперёд.       В квартире темно, а также пахнет сыростью и спиртным. Сочжон морщится сначала, но постепенно привыкает. Джин заходит вслед за ней, закрывая дверь на защелку, и стоит несколько минут неподвижно, наблюдая за девушкой. Во рту неприятно сохнет, от чего он слюну сглатывает чаще обычного. Глаза закрывает. Голову вверх поднимает. Почти неслышно стонет, потому что ему нравится сложившаяся ситуация.              — Хотите выпить? — спрашивает он, замечая, как девушка вздрагивает от его голоса.       — Нет, спасибо, — тихо отвечает она, разворачиваясь к нему лицом.              — А я, с вашего позволения, выпью, — он проходит мимо неё к столу и берёт в руки начатую бутылку виски, сразу же делая несколько больших глотков. — Уверены, что не хотите? — уточняет, на что получает отрицательный взмах головы. — Так зачем же, госпожа Психолог, вы пришли?              Сочжон теряется на мгновение, не зная, что сказать. Она осматривает помещение, в котором находится. Возвращается взглядом к Джину, отставившему бутылку в сторону и сейчас взирающему на неё сверху вниз. Его присутствие душит её, лишая кислорода. Он почему-то кажется ей очень пугающим, комната — слишком маленькой, а расстояние — ничтожным.              — Это моя работа, — отвечает она, хмуря брови и крепче сжимая в руках блокнот. — Как часто вы выпиваете один?              Она видит, как его глаза округляются от внезапного вопроса, но он всё равно отвечает:       — Не то, чтобы часто, раз пять в сутки.              — Вам становится легче, когда сознание спутанное? — спрашивает Сочжон его, оглядывая окружающий её бардак. Да, здесь давно никто не прибирался.       — Нет, это скорее ещё одна провальная попытка заполнить дыру внутри, — выдыхает он грустно, и ей даже кажется, что она видит в его глазах сожаление.              — Почему провальная? — переспрашивает она, чувствуя, что он сейчас склонен отвечать на её вопросы.       — Потому что не выходит, — усмехаясь и опуская голову вниз, выдавливает он.              — Почему бы тогда не попробовать проветрить квартиру, выйти на улицу, пообщаться с людьми? — предлагает Сочжон ненавязчиво и улыбается искренне. Ей жаль, что он так бесцельно проводит свою жизнь.              — Потому что люди – мрази, — очень просто отвечает Джин, так, будто это само собой разумеющееся.       — Почему вы так думаете? — спрашивает она, немного опешив от его слов. Джин мало походил на социопата.              По крайней мере, сейчас.              — Вам, правда, интересно? — оживляется он, подходя к ней ближе, чем на несколько шагов.       — Конечно, расскажите, — воодушевлённо отвечает она. — Садитесь, — указывает на край расправленной постели.              — Потому что я сейчас поцелую вас, и вы сами всё поймёте, — выдыхает слишком тихо, чтобы она сразу смогла сообразить, о чём он говорит.              Джин подаётся ей навстречу очень быстро и целует резко, горько, больно. Ему хочется поделиться впервые за долгое время тем, что очень долго копил в себе, — болью, отчаянием, паникой. Её губы, мягкие и тёплые, слишком сильно контрастируют с его собственными.       Сочжон замахивается на него кулаком, когда он перехватывает её руку, сжимая в своей немного крепче, чем стоило. Она мычит в поцелуй, губы смыкает сильнее, не позволяя ему. Джин отстраняется довольно быстро, большим пальцем правой руки стирая привкус поцелуя со своих губ. Странно, но ему даже понравилось. В последнее время, ему нравилось только умирать, больше ничего.              — Что вы?.. — начинает она, когда он перебивает, усмехаясь очень невесело:       — Я тоже мразь, — шепчет, наклоняясь к её уху. — И вы, — она бесполезно открывает рот, чтобы что-то сказать, но не находит правильных слов. — Потому что мы люди, мы не умеем ценить других, разве что оценивать, — он усмехается, отодвигаясь на пару сантиметров. — Вы пришли помочь мне, даже зная, что это бесполезно. Если бы мой отец не был богатым и влиятельным, плевали бы вы на меня. И на всех других.              В его словах слышится едва заметная печаль, которую он безуспешно пытается прятать внутри.              Не выходит.              — Господин Ким, вам нужно успокоиться, — стараясь не обращать внимание на свои вспыхнувшие от смущения щёки и сбившееся дыхание, произносит она.              — А вам нужно снять розовые очки, — в той же манере отвечает он. — Только потому что я «господин», вы здесь. И вы позволяете мне целовать себя, потому что я «господин».              — Я ничего вам не позволяла, — возмущается Сочжон и закусывает губу, понимая, что не имеет права с ним так говорить.       — Вы мне ничего не запрещали, — исправляет её Джин, растягивая губы в непонятной улыбке. — И если я прикоснусь к вам снова, вы ничего не сделаете, потому что не хотите потерять работу. В нашем мире это нормально, не волнуйтесь, — спешит заверить, — так все делают.              Сочжон не знает, что ответить, поэтому отворачивается от него, подходит к столу, заваленному бумагами, берёт в руки листочек, исписанный мелким почерком, и закусывает нижнюю губу. Она вспоминает, как ей господин Ким говорил, что его сын — автор книг.              — Вы писатель? — спрашивает она, надеясь, что он согласится сменить тему.       — Нет, — отвечает он, замечая, как она напрягается после его слов, потому что это действительно задевало.              — Ваш отец сказал, что вы пишете книги, — снова пытается завести разговор о его деятельности она.       — Да, пишу, хотите почитать? — слишком быстро отвечает он, улыбаясь очень широко, но как-то совсем неискренне.              — С удовольствием, — соглашается она, уже мысленно радуясь тому, что смогла найти то, что можно обсудить. Ведь всё начинается с малого… — А о чём вы пишете?              — О чувствах, — выдыхает он резко, шумно сглатывая собравшуюся слюну, — вам понравится.              — Думаете? — спрашивает она, опуская свою сумку на стул у окна.              Когда Сочжон оборачивается, то находит Джина прямо у себя за спиной и пугается, негромко вскрикивая и прикладывая ладонь к своему рту. «Знаю», — выдыхает он ей прямо в губы и облизывает свои, усмехаясь.              — Что вы делаете? — тихо спрашивает она, чувствуя его дыхание на своей шее.       — Даю вам почитать, — шепчет, оставляя на шее лёгкий поцелуй.              — Мы с вами точно о-одинаково правильно понимаем это с-слово? — переспрашивает она, заикаясь от страха, который волнами разливался по организму.              — Конечно, — выдыхает Джин, заправляя выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Когда у человека внутри живут истории, насквозь пропитанные болью, он становится книгой, в которой слова — лишь пояснения, а вовсе не содержание, — совсем тихо объясняет, легко и непринуждённо касаясь чужих губ своими. — Госпожа Психолог, я предлагаю вам прочесть книгу, на которую потратил двадцать шесть лет своей жизни…