Клянусь Аполлоном, врачом...

Надя устало пристроилась на диване в ординаторской. Сергей хлопотал с кофеваркой. Яна сидела у окна, рассматривая летний пейзаж. — Дамы, кофе, — Лазарь поставил на стол чашки с ароматным напитком. — Спасибо, — Яна улыбнулась. — Надюш, скоро защита, готова всех покорить? — Готова, — Надя улыбнулась. — Здорово, что все на месте будет, ехать никуда не надо. — Как это не надо никуда ехать? — удивился Сергей. — А отмечать? — Это если все пройдет нормально, — Надежда передернула плечами. — А все пройдет нормально, — Яна постучала пальцами по столу. — Все, кто будет присутствовать на защите, с диссертацией знакомы. Актуальность проблематики и новизна в наличии, практического применения достаточно, включая жену одного из членов диссертационного совета лично. Она уже о втором подумывает, уверена, что доктора Лазарь ей помогут. — Помню ее роды, — Лазарь улыбнулся. — Все хором, включая мужа, не верили в успех. А Надюха упрямо так шила-вышивала. Сохранила дамочке все, что надо было. — Да ладно, — смутилась Надя, но вдруг нахмурилась. — А если… если приедет… — Не приедет, — скривила губы в ухмылке Яна. — Его сослали в интереснейшую командировку. Посидит недельку в Аргентине на симпозиуме. Оттуда Приморск далеко. Лазарь присел на диван рядом с Надей и обнял ее. В Сережиных объятьях она сразу успокоилась и обрела уверенность. Прижав Надежду к себе крепче, Сергей прошептал ей: — Ты — моя жена, и я на законных основаниях прибью любого, кто посмеет обидеть тебя. Будь то академик или член-корреспондент. — А раньше ты это делал на незаконных основаниях? — Надя усмехнулась. — Раньше я делал это на общественно-полезных началах, — Сергей коснулся губами виска Нади. — Потому что люблю тебя и Яника. — Именно поэтому первое слово у него было «папа», — Надежда хмыкнула, — и только через неделю ты научил его говорить «мама». — Надь, это называется — мужская солидарность, — Яна рассмеялась. — Двойняхи мои тоже лопотали поначалу что-то себе, а потом вдруг сынулька выдал четко так: «папа». — Вот и Ян выдал «папа» самостоятельно, «мама» говорить учили, — Надя развела руками. — Дочку я сам научу говорить «мама» до того, как она скажет «папа», — Сергей улыбнулся. — Договорились, — прижалась к нему крепче Надя. Москва. Карина Холмогорская внимательно рассматривала бланки анализов. Снова мимо, снова не вышло, не прижилось. Она посмотрела на врача и задала только один вопрос: — Есть надежда? — Надежда есть всегда, — ответил врач, вспоминая Надю Асметьеву, бывшую девочку Холмогорского, когда-то работавшую в их центре. — Это уже третья попытка, Карина Ахтемовна. И снова неудачная. — Значит, будет и четвертая, — упрямо заявила Холмогорская. — Мне это очень нужно! — Хорошо, будем работать в этом направлении, — согласно кивнул врач. Карина вышла из кабинета, спустилась по лестнице в холл и вышла на улицу. Думать об очередной неудаче не хотелось. А на горизонте маячила юная студенточка, принимавшая благосклонно внимание лектора-академика. Девочке лет двадцать, и у нее точно все еще впереди. А у Карины возникла реальная проблема: она так и не смогла забеременеть ни от мужа, ни от любовников. Даже ЭКО не помогало. «Надо бы с этой пигалицей переговорить, объяснить деточке, что место рядом с Георгием занято, — Холмогорская сжала руку в кулак, — и это место — мое!» Ранение Суворова негативно повлияло на настроение заведующего терапией. Крики Рыкова на весь четвертый этаж до боли в сердце напоминали приступы ярости «Я лечу». «Именинником» под раздачу стал председатель архитектурно-строительной комиссии Приморска, попавший в областную после первой волны благодарностей, выписанных Емельяновой. — Я, может, и не образцовый папаша, — бушевал Алексей, — но почему из-за маразма местных чинуш и вашего в том числе моя дочь должна волноваться, а будущий внук — подвергаться опасности? Да я сам эти чертовы катакомбы закопаю лопатой! Успокоить Рыкова не смогла даже Анастасия. Оставив попытки утихомирить разошедшегося супруга, Настя отправилась на поиски Ларисы. Похожая на привидение Суворова сидела в реанимации рядом с мужем. Анастасия Кирилловна обняла Ларису за плечи и тихо спросила: — Как он? — Юрий Михайлович сказал, что хорошо, — Суворова смахнула слезу. — Ты должна успокоиться, — вздохнула Анастасия. — За Володей мы присмотрим. Подумай о ребенке и побереги себя. — Я стараюсь, — Лариса всхлипнула. — Но Володька, он… — Суворова расплакалась. — Давай я посижу с Владимиром, а ты иди лучше домой, — предложила Анастасия. — Папашке разбушевавшемуся сама скажу. — Спасибо, Анастасия Кирилловна, — сквозь слезы поблагодарила Лариса, — но я еще посижу с ним. — Держись, — Пугач сжала руку Ларисы. Уже совсем глубокой ночью Петр приехал в контору. На удивление он увидел свет в окнах «соточки» — Игрок почему-то торчал на работе. Миновав свою пустую приемную, Петр распахнул кабинет друга. — Кофе будешь? — вместо приветствия поинтересовался Николай. — Буду, — присаживаясь у стола кивнул Граф. — Ты чего торчишь тут ночью? — Тебя жду, — ставя перед другом чашку ответствовал Игрок. — Информация есть интересная. — Очень? — Петр устало вздохнул. — Очень, — Коля откинулся на спинку кресла. — Ну и что я пропустил в новостях пока в катакомбах сидел? — лениво поинтересовался Граф, отхлебнув напиток. — А это не новостная новость. Ты кофе-то поставь, поставь. — Николай смотрел без улыбки, и только когда Петр вернул чашку на блюдце, он заговорил снова. — У Варшавского пациент любопытный был. — Знаю, — Граф потянулся. — Сам к нему Саймона отвез, и сам же охрану у него выставил. — Я не о Саймоне, — Крапивин посмотрел на Петра. — Я о Емельяновой. Ее к нему три дня назад Смерч доставил. — Устаревшая информация, — Граф допил кофе. — Она уже не пациентка, она уже в строю. — Я в курсе, — Николай усмехнулся. — Мы едва не столкнулись с ней сегодня, — Петр задумался. — Ты мне лучше расскажи, что у нее приключилось? — А нечего уже рассказывать, Петь, — Коля улыбнулся. — На реакции не только ты скор. Клим с Батей тоже предпочитают короткие и быстрые финалы. — К нашей истории произошедшее отношение имеет? — Граф задумался. — Нет, — абсолютно уверенно ответил Николай. — Завтра будут все расклады. — Добро. Завтра и посмотрим еще раз, — Бестужев встал. — Поехали, друг мой, по домам. Вторая волна «премий» от Емельяновой прошла на сводном совещании. Разнос устроила Елена Евгеньевна городским и областным властям грандиозный. Особенно ее позабавил один из областных чиновников, решивший во всех грехах сделать виноватым полковника Рокотова. Во время совещания, на котором прошел бенефис министра МЧС, этот горе-бюрократ поинтересовался, как бы невзначай: — А какое у вас образование, полковник? — ЛПТУ, — Рокотов гордился тем, что окончил в свое время именно это учебное заведение. — ПТУ? — чиновник аж подскочил на месте. — У нас МЧС возглавляет пэтэушник? И вы еще спрашиваете, почему у нас проблемы и пострадавшие? — не очень умный скандалист не заметил как потемнели глаза министра. — ЛПТУ — это Ленинградское пожарно-техническое училище, — Емельянова говорила тихо, но от этого еще больше было не по себе. — Лучший профильный ВУЗ. И полковник Рокотов находится на своем месте, а вот вы… — она посмотрела в глаза чиновника, который вот только сейчас испугался. После разноса чинуш, выйдя на свежий воздух и закурив, Рокотов, чуть прищурившись, посмотрел на солнце и тихо, так чтобы слышала только Елена, сказал: — Я ведь там, на берегах Невы, из Рокота в Петра Первого вырос. — У, милый, — совершенно с особенной ласковостью вдруг проговорила Емельянова, — этот город он такой, особенный, тех, кто с ним одной крови, до своего уровня возносит легко. Одна я из Пантеры в Сфинкса все-таки не трансформировалась. А на самом деле ты мне сейчас одну задачку разрешил, которую я тут, на югах, все решала между делом: где же я тебя раньше видела-то. — И где же? — опешил Рокотов. — Да на Московском, Петр. Либо в «Пирожковой», либо на Электросиле. Ну или в Джанелидзе, хотя последнее едва ли, — Елена пожала плечами. — Мы с тобой даже в юности одними тропками-дорожками ходили. Рокотов прикрыл глаза на секунду, подумал, а потом, как вердикт выдал: — Так это не мир широкий, Леночка, а тропинки узкие. Рано или поздно те, кто должен встретиться — встретятся. — Жаль только, пунктиры дорожек видны далеко не всем, — Лена неожиданно грустно улыбнулась, и, махнув рукой, не прощаясь медленно пошла в сторону бульвара. Операцию Саймона Юра назначил на раннее утро, пока народ в больнице еще либо спит, либо досыпает. «Я лечу» влетел в предоперационную, еще раз посмотрел на последние снимки МРТ и спросил готовящуюся к операции Вику: — Корону сняла? — Давно, — буркнула Виктория, моясь. — Отлично, — Юра тяжело вздохнул. — Сказка, мы сегодня играем на чужом поле, исход не известен, я надеюсь, ты понимаешь, что к чему. — Понимаю, — Вика посмотрела в глаза мужа. — Только, Юр, сегодня я очень хочу, чтобы мы отыграли этот один на миллион шанс. — Раз хочешь — значит, отыграем, — «Я лечу» улыбнулся. — Вперед. Кропотливая работа, начавшаяся в семь утра, шла уже пятый час. Юра творил магию жизни, Вика ассистировала, поддерживала, помогала, подхватывая каждый полувздох, полукивок. Они сражались у стола, упираясь до последнего. Когда Тишман первый раз рявкнул: «Асистолия, все от стола», — Юра с горечью посмотрел на Вику, но та, скрестив руки, упрямо нахмурилась, не готовая отступать. Во второй раз уже хмурился Юрий, а в третий, сам Тишман матюкнулся и прошипел: — Мужик, ты охренел! Тебе же жизнь спасают! Наконец-то Юра, на секунду прикрыв глаза, практически выдохнул: — Ревизия. — Чисто, — устало ответила Вика. — Отлично, доктор Варшавская, закрываем этого упрямца. Они вывалились из операционной в третьем часу дня. Вика практически по стеночке уползла к себе, а Юра поплелся в ВИП-палату, где его ждали Торский и Бестужев. — Ну что? — Петр посмотрел на Варшавского. — Этот зараза импортный три раза на тот свет сбежать хотел, — Юра усмехнулся, — но не успел, догнали. Жить еще будет. — Отлично, — Тор облегченно выдохнул. — Когда он придет в себя? — Думаю, что через пару дней он сможет услышать, как ему повезло, — «Я лечу» опустился на кровать. — Операция прошла успешно. И, поверьте мне, это — чудо. — Ну так вы же у нас волшебник, — Петр с уважением смотрел на врача. — Я не волшебник, я по жизни учусь, — отшутился Юра. — Очухаем этого вашего шпиёна, пусть поработает с пользой на наше государство. — Спасибо, Юрий Михайлович, — Торский пожал руку «Я лечу». — На здоровье, — Варшавский устало откинулся на подушку. — Мужики, вы дверку плотненько прикройте, я тут ото всех спрячусь на полчаса. — Хорошо, отдыхайте, — Петр тоже пожал руку Юре, и они с Тором покинули ВИП-ку. — Надо будет потом тут все перестелить, — пробурчал Варшавский, закрывая глаза. После убытия в столицу министра Емельяновой, Приморск продолжило штормить, а пресловутый «Аттракцион» закрыли. — Значит так, господа хорошие, — на совещание к городскому начальству Рокотов прибыл в не очень хорошем настроении. — «Жизнь подземного Приморска» закрывается без торжественного открытия, — Петр Первый выложил на стол документы за подписью министра МЧС. — Решено оставить только созданную еще при Советском Союзе экспозицию, посвященную временам Великой Отечественной и находящуюся в безопасной зоне. — Что мы теперь спонсорам скажем? — взвился один из замов мэра. — Сами придумаете, — устало отмахнулся Рокотов. — Здесь все четко прописано, хотите спорить — добро пожаловать в столицу. Моим ребятам еще минимум месяц ползать по местным склонам, обследовать побережье и окрестности Приморска, закрывая все лазы в катакомбы. — У нас на это денег нет! — отрубил мэр. — Пусть это вас не волнует, нас Москва профинансирует, — Рокотов был очень зол. — Дабы на будущее избежать проблем с любителями терроризма и просто приключений на свою задницу. Кирилл Пименов влетел в кабинет начальника и с порога стал оправдываться, как нерадивый школьник: — Денис Владимирович! Я тут не при чем! Я вообще обо всем узнал из Оксанкиной статьи! — Кирилл метался по кабинету. — Да присядь ты, — рявкнул на него Кречетов. — В глазах рябит! — Кирилл упал на стул. Денис тяжело вздохнул. — Думаешь, я не знаю, что твою жену даже рота солдат не остановит на пути к сенсации? Расслабься. Там ни слова вымысла как всегда, а нарыла она все, следя за шпалоукладчиками. Мы были как раз под ними. — Что? — до Кирилла дошло, что в погоне за материалом его благоверную вполне так могло завалить в катакомбах. — Да она вообще рехнулась! — А вот это уже не ко мне, подполковник, — усмехнулся Денис. — Кстати, за банду Крысюка тебе отдельное спасибо. Это тянет на хорошую премию. — Да ну, — отмахнулся Пименов. — Оксанку могло там, как Володьку… — Кирилл сжал кулаки. — Разрешите идти, товарищ полковник? — Давай, Кирилл, у вас еще Комков и Лукин в разработке, — Кречетов мотнул головой. — Возьмете этих — медаль получите. — Лен, — звонок из Питера в самой середине рабочего дня удачно попал в короткий перерыв между совещаниями, — Лен, тут твоей крымской историей недавней интересовались, оказывается. Мне только сегодня доложили, прости, — Батя звучал непривычно виновато. — Кто? — Емельянова крутнулась в кресле, пытаясь вычислить интересанта. — А вот тут самое интересное начинается, — Батя хмыкнул. — След долго считали, но просчитали. И привел он в Приморск. Причем в ФСБ. — Конспиратор, — усмехнулась Ленка, — шпиён, чтоб его, новоявленный. Батя, сделай-ка доброе дело для меня. Уточни-ка мне самый актуальный телефончик одного персонажа. Только очень аккуратно, так, чтобы интересант ваш давешний не угадал, ладно? — Запоминаю. — Бестужев. Петр Павлович. — Ну ты даешь, Елена. Удивила. Почти. Но искать не надо. Пиши. — Спасибо, дорогой, — Лена сбросила вызов, встала, прошлась по кабинету, остановившись у фотографии, на которой чайка парила перед шпилем Петропавловки, потом, резко мотнув головой, набрала номер. Бестужев, покосившись на экран, на котором горели цифры незнакомого номера, вызов принял. — Ну вот что, тренажер, — ехидно звучащий голос, немного искаженный помехами Петр узнал мгновенно, — вы коней-то своих резвых попридержите. А если вопросы есть — спрашивайте, отвечу. Сама, заметьте, и добровольно. А то меня пугают трансформации разведчиков в шпионов. Я доходчиво объясняю? — Вполне, Елена Евгеньевна, — усмехнулся Бестужев. — Кстати, передайте мои поздравления коллегам. На моей памяти они первые, кто сумел вычислить Игрока. — Все когда-нибудь случается в первый раз, Петр Павлович, — Лена улыбнулась. — Но если вас это успокоит, то его вычисляли лучшие. По крайней мере, так принято считать. Привет ему и Приморску. Честь имею! — Емельянова отключилась. — Честь имею, Елена Евгеньевна, — в тишину кабинета проговорил Бестужев, — честь имею! Отключив мобильный, Юра выругался, попросил найти Вику и отправился в кабинет переодеваться. Вика заглянула в кабинет мужа, когда тот уже одетый стоял у окна. — Юр, что случилось? — Варшавская нахмурилась. — Кошмар на улице Вязов, — бросил «Я лечу», — переодевайся, едем в мединовскую. — У них же свои нейрохирурги есть! — возмутилась Вика. — Я только из операционной вышла. У меня еще сегодня любимые пациенты в реабилитации. — Вик, там человека уже к ним везут, — Юра стукнул кулаком по стене, — мне Мартынюк позвонил, один нейрохирург в отпуске, у второго насморк. — Насморк от еще не увиденного на столе? — Варшавская усмехнулась. — Буду через минуту готова. — Давай сразу на стоянку, я пока машину заведу, — Юра подошел к Вике. — Да, возьми наши доспехи, не хочу в чужом оперировать. — Есть, товарищ начальник, — Вика козырнула и вышла. Быстро собравшись, она спустилась на стоянку, где ее уже ждал Юра. Дорога до мединовской больницы заняла минут пять. Варшавские быстро поднялись в кабинет заведующего хирургией. Мартынюк как раз общался со своими ординаторами. Высокий русоволосый парень стоял у стены с опущенной головой, а симпатичная стройная брюнетка победно улыбалась. — Привет, Максим Сергеевич, — вошел в кабинет Юра. — О! Вот этого помню, был у нас на практике через год после моих, — Варшавский пожал парню руку. — Хорош мОлодец, при наличии практики станет отличным хирургом. Девочку не помню. — А вот Рюмин посчитал иначе, — Мартынюк потер виски. — В аспирантуру взял Богданову. У нее опыта больше. Парень нервно перебирал пальцами, словно зашивал пациента. Варшавская глянула на это и усмехнулась. — Сербинов, проиграв битву, есть шанс выиграть войну, — Вика ткнула парня кулачком в плечо, и шепнула мужу, — Юр, давай Пашку заберем к нам. У него руки хорошие. — Виктория, — возмутился Мартынюк, — а кто вам сказал, что я отпущу Сербинова? — Если бы не некоторые семейные обстоятельства, он тоже был бы из «птенцов Варшавского», — Вика выгнула брови. Сербинов удивленно посмотрел на бывшую однокурсницу, потом на Мартынюка, но сказать ничего не успел. — Вика, сбавь обороты, — шикнул на жену Юра и развернулся к парню. — Так, юноша бледный со взором горящим, рекомендации этой очаровательной вредины дорогого стоят, бегом мыться, посмотрим, на что способен. Максим Сергеевич, у нас времени мало, — «Я лечу» посмотрел на часы. — У меня сегодня еще плановая, а у Вики — любимые пациенты на реабилитацию. Мартынюк вздохнул и кивнул в сторону экрана, на котором были закреплены снимки МРТ и рентгена. Вика с Юрой подошли к снимкам, и «Я лечу», бегло глянув, ткнул пальцем в несколько мест. Вика молча кивнула и вздохнула. — Когда снимки делали? — «Я лечу» посмотрел на Мартынюка. — За минут пять до вашего прихода, — ответил Максим Сергеевич. — Абдоминальное кровотечение, две субдуральные и компрессионный перелом позвоночника, — Юра еще раз посмотрел на снимки. — Открывать надо обширно. Вот здесь? — Вика указала на снимок. — Здесь, — кивнул Варшавский, — смотри, уже начинается отек. — Вижу, — Вика смотрела на снимки. — Позвоночник на три фиксируем? — Не совсем, — Варшавский нахмурился, — смотри, здесь фиксируем транспедикулярно, а вот здесь надо динамическую стабилизацию делать. — Корешковый синдром? — Вика задумалась. — Ну да, зачем потом еще раз оперировать. — Согласен, погнали, — Юра сжал плечи жены. В операционной мылись быстро, к началу операции неожиданно прибыл мединовский нейрохирург с насморком. Варшавский, прищурившись рассматривал коллегу, вспоминая как однажды они уже столкнулись у стола. Тогда этот доктор повел себя мягко говоря по-скотски… …Операция шла уже третий час. Вика внимательно следила за работой Юры. Такой опыт на третьем курсе — подарок судьбы! И вдруг… — Юрий Михайлович, кровотечение из синуса! — Юра посмотрел на Вику, потом на «поле битвы», чертыхнулся и, покачав, головой сказал: — Молодец, Воронцова, вовремя, — он работал быстро, отдавая четкие короткие команды. Когда кровотечение было остановлено, Юра заметил мединовскому коллеге. — А куда смотрели вы? — Не понимаю вашего тона, — нейрохирург отошел от стола. Варшавский еле сдержался. — Коллега, вы устали? У нас еще реконструкция. — А у вас талантливая студентка! Пусть она и работает!.. Варшавский хорошо помнил тот случай и понимал, что от этого субъекта у стола можно ждать чего угодно, Мысленно прогоняя ход операции, «Я лечу» готовился к непростому у стола. Мартынюк поглядывал на Викторию, ординаторы готовились ассистировать. — Юр, вы своих ординаторов к операциям когда допускать начали? — спросил Максим Сергеевич. — А у нас в нейрохирургии ординатор один был, — усмехнулся Варшавский. — Мы с Кононенко ее в операционную НЕ пускали только в наказание, — «Я лечу» выделил «не». — На третьем курсе Вика мне аппендицит Лавровой ассистировала, а потом своему драгоценному дедуле язву штопала. А в ординатуре с первого дня у стола. Кононенко вообще последние два года только с Викой упирается у стола. Любимая ученица! — Варшавский, как ты решился студентке дать оперировать? — Мартынюк очень удивился. — Твои, наверное, еще не одной самостоятельной операции не провели, — Юра закончил мыться. — А наши ребятки самостоятельные. — Ребята мне ассистируют, готовят больных, — Мартынюк тоже помылся. — А наши больных лечат, — Юра вошел в операционную. — Можете начинать, — сказал анестезиолог. — Коллега, начинайте, я потом подключусь, — Юра встал напротив Мартынюка, — хочу на ребяток пока глянуть. Мединовский нейрохирург бросил высокомерный взгляд на Вику, неприязненно посмотрел на Юру и прошел во главу стола. Ординаторы заняли свои места, Варшавская молча прошла и встала в изголовье рядом с мединовским нейрохирургом. Операция началась. Мартынюк посмотрел в глаза Варшавского и скомандовал: — Паша, у нас лапаротомия, поле подготовь. Сербинов спокойно и четко, без лишней суетливости, подготовил поле для работы хирурга. Мартынюк одобрительно кивнул: — Хорошая работа, — и приступил к операции. — Тампон… скальпель… — вяло бросил нейрохирург, Вика четко исполнила команды, однако мединовскому врачу не нравилось присутствие ее и Юры в операционной. — Девушка, отойдите от стола, вы мне мешаете. Вика молча сделала шаг назад и скрестила руки. Варшавский усмехнулся и встал рядом с коллегой. «Я лечу» вовремя оказался у стола, нейрохирург не верно оценил проблемы пациента и не раскрыл достаточно операционное поле. Зона меньшей субдуральной гематомы оказалась закрытой. — Коллега, левее еще одна субдуральная гематома, малая, но крайне неприятная, — спокойно сказал Юра. — Я в своей операционной. И не надо меня учить, — огрызнулся нейрохирург. — И как вы собираетесь ее убирать, если зона закрыта? — «Я лечу» был готов перехватывать ход операции, если коллега опять взбунтуется. — А вот вы со своей… — он что-то невнятно брякнул, — ее и убирайте! — перешел на крик врач, бросил инструмент и вылетел из операционной. — Знакомая до боли история, — философски выдал «Я лечу». — Так, Виктория, я сейчас аккуратно расширю поле, — Юра уже работал, — а ты большую гематому убирай, маленькую сам достану. — Поняла, — Варшавская встала к столу. Она работала четко и аккуратно, не обращая внимания на удивленные взгляды Мартынюка и бывших соучеников. У хирургов шла своя борьба. Опытный хирург работал спокойно, комментируя ординаторам свои действия. Абдоминальное кровотечение у пациента остановить пока что не получалось. — Собираем кровь для реинфузии (повторное вливание собственной крови пациента — прим. автора), — отдал команду Богдановой Мартынюк. — Кровит сильно. — Максим Сергеевич, печень задета, — голос Сербинова был спокоен. — Черт! — выругался Мартынюк. — Оля, зеркало, я не вижу ничего! — Максим Сергеевич, — Богданова попыталась зеркалом обеспечить обзор, — не видно дыры. — Вик, что надо делать в таких случаях? — спросил Юра жену — Пережимать гепатодуоденальную связку, — не отрываясь от работы, бросила Вика и тут же продолжила отдавать команды своей операционной сестре, — коагулятор. — Все знает, — довольно усмехнулся Юра. — Пережимай, — кивнул Мартынюк Павлу. — А то у нас ДВС пойдет от такой кровопотери. Паша чуть приподнял брови и улыбнулся: — Круглый зажим… еще… держу. — А девочка молодец! — восхитился анестезиолог. — Давление стабилизировалось. — А девочка всегда молодец, когда слушается, — хмыкнул Юра и посмотрел на Вику. — Девочка, что там у тебя? — Нормально, заканчиваю с большой гематомой, — Вика отдала коагулятор. — Юрий Михайлович, у меня все. Ревизия? — У меня тоже все, — Юра внимательно осмотрел поле. — Отлично, все чисто, Виктория, — «Я лечу» был доволен. — Дедушкина внучка, — шепотом прошипела ординатор Богданова. — Юрий Михайлович, реконструкция осталась, — не обратив на Богданову внимания, она сделала шаг от стола, освобождая место «Я лечу». — Отдыхай, я закрою, — Варшавский бросил изучающий, рентгеновский взгляд на Ольгу, шипевшую в адрес Вики, и приступил к реконструкции. Мартынюк закатил глаза. Когда абдоминальная операция подходила к концу, Максим Сергеевич, немного раздраженный поведением Ольги, отдал команду Сербинову. — Паша, зашивай. Сербинов шил красиво, каждый шов был аккуратным, гладким, Вика улыбнулась под маской и шепнула мужу: — Нам такой мальчик не помешает, смотри, шьет гладко. — Вижу, — Юра бросил взгляд на работу Павла. — Заберем. — Не отпустят, я Вилену Владиленовичу пожалуюсь, — хихикнула Варшавская. — Вот жеж… — Юра покачал головой. Варшавский закончил реконструкцию, Вика зашила скальп. Сербинов закончил наложение швов, Мартынюк спросил Юру: — Когда будем делать позвоночник? — В смысле? — не понял «Я лечу». — Если ваш орел сбежал, это не повод бросать пациента. Разворачиваем на бок, вы с Викой подержите пациента, а я ему позвоночник соберу. Вон, ассистент есть, поможет. Павел, вы не устали? — Нет, — парень улыбнулся. — Ну, так чего стоим? — рявкнул «Я лечу». — Разворачиваем и работаем. Ольга, валик мягкий подготовьте. — Это против протокола, — Богданова отошла от стола. — Вон из операционной, — прошипел Юра. — Мягкий валик на стол и разворот пациента на три, — через секунду на столе появилось требуемое. — Раз, два, три, — пациента развернули на бок и подложили фиксирующий валик. Юра подошел к столу. — Павел, готовьте поле: раскройте от Th7 до L4. — Понял, — Сербинов аккуратно сделал разрез и раскрыл зону повреждения. Варшавский все делал аккуратно и быстро, Павел засмотрелся на работу мастера. — Ревизия, — наконец сказал Юра и посмотрел на Мартынюка. — Держу, пусть девочка смотрит, — Максим Сергеевич позволил Вике осмотреть пациента. Она обошла стол и внимательно осмотрела операционное поле: — Все зафиксировано, все чисто. Варшавские отошли от стола, уступая место Сербинову. — Павел, закрывайте. Шьем. Еще пара аккуратных швов, и операция окончена. В небольшое кафе возле редакции «Вечернего Приморска», где обычно собирались «деловые», журналисты и прочие интересные личности, влетел разъяренный начальник городского убойного отдела. Часть контингента, памятуя характер оного, тут же рассосалась, словно их и не было. Кирилл подошел к столику, за которым пила кофе журналистка Пименова. Он молча прихватил ее за руку и быстро вывел на улицу. Оксана пыталась возмущаться и протестовать, но на помощь «свободной прессе» никто не пришел: разборки семейства Пименовых на почве профессиональной деятельности стали давно неотъемлемой частью Приморских сплетен. Кирилл водворил жену в машину, пристегнул ее наручниками к двери и сел за руль. — Ты куда меня везешь? — возмутилась в очередной раз Оксана. — Домой, — рявкнул Кирилл. — Там у нас дочь, о которой ты в очередной раз забыла! — Да что я такого сделала? — до Пименовой никак не доходило, где и как она подвергла себя очередной опасности. — Ничего, кроме того, что могла в очередной раз погибнуть! — Пименов затормозил на светофоре. — Оксана, ты реально не понимаешь, что тебя могло завалить в катакомбах? Неужели ты думаешь, что министру просто скучно было? Или нашему Володьке хотелось с проломленной башкой в реанимации валяться? — Да я вообще в кустах сидела! — оправдывалась Оксана. — В кустах? — Пименов рассмеялся. — Достойное место для замужней женщины, для матери! — И чем тебе кусты не нравятся? — пожала плечами журналистка. — Лучше молчи, — прошипел Кирилл. — Сейчас мы приедем домой, ты посмотришь в глаза Маше, Инне Петровне, мне, и объяснишь, по каким кустам ты там скакала! — Пименов, Маша и мама — удар ниже пояса, — Оксана притихла. — Да что ты говоришь? — Кирилл немного успокоился. — А твои методы получения информации, это удары куда? Вот сейчас нам всем популярно и расскажешь. Кирилл вышел из машины, перестегнул руку жены к своей руке и кивнул на двери подъезда. — Так меня и поведешь? — Пименова нахмурилась. — Кажется, тебя только так водить и надо, — огрызнулся Кирилл и повел жену домой. В кабинете Мартынюка Юра поделился впечатлением от операции: — Рюмину всегда девочки нравились больше, — он посмотрел на Богданову. — А вот мне всегда больше нравились профессионалы. Увы, Ольга, вы не станете профессионалом, потому что зависть — чувство разрушающее, а протокол не всегда за пациента. — Я уже поступила в аспирантуру, — высокомерно заметила Богданова. — Ну и что? — Юра хмыкнул. — Теперь вы, юноша. Мне понравилась ваша работа, понравилось умение схватывать на лету, слышать во время операции. Единственное, здесь практики у вас много не будет, а вот у нас... — Я согласен, — Сербинов улыбнулся кончиками губ. — Отлично, — Юра повернулся к Мартынюку. — Максим Сергеевич, сколько ему еще в ординаторах? — Он аттестацию прошел неделю назад, — Мартынюк обреченно вздохнул. — Ну, тогда, — Варшавский потер руки, — видишь эту маленькую змею у окна? Если не отпустишь мальчика, завтра она на тебя спустит Коротковского. А он Вике отказать не может ни в чем. Она с первого сентября его аспирантка, — гордо выдал Варшавский. — Вот скажи, Юрий Михайлович, у вас совесть есть? — Мартынюк вздохнул. — Есть, — Юра рассмеялся. — Лежит дома на полочке. В общем, договорились, завтра сделаем перевод мальчика к нам, — он посмотрел на Павла. — Будешь хирургом в нейрохирургии. — Удачно сбегали на операцию, — улыбнулась Виктория. Когда Варшавские укатили к себе в областную, Мартынюк решил провести небольшой разбор полетов, уж больно не понравилось ему поведение Богдановой на операции. Максим Сергеевич вернулся в ординаторскую, где после операции отдыхали Ольга и Павел. — Ну что, — Мартынюк присел за один из столов, — операция прошла успешно. И во многом благодаря Варшавским, а не нам с вами. — Максим Сергеевич, — Ольга хмыкнула, — да просто… — Просто есть вещи, о которых хирург должен помнить всегда, — перебил Богданову Мартынюк. — Варшавские про пережатие гепатодуоденальной связки помнили, а вот мы с вами, к моему глубочайшему стыду просто чуть не облажались прямо у стола. — У нас не было таких пациентов! — попыталась возмутиться Богданова. — И это не оправдывает нас, — жестко ответил Ольге Мартынюк. — Нам привезли пациента по «Скорой», мы должны были сделать все, чтобы его вытащить. — Когда на пятом практику по экстренной медицине проходил на «Скорой», там всем вбивали, что самых тяжелых и сложных надо сразу в областную везти, — тихо сказал Павел. — Потому что там база отличная, — Мартынюк поправил очки. — Тебе очень повезло, Сербинов, что Варшавский заметил тебя. — Спасибо, Максим Сергеевич. — На здоровье, — махнул рукой Мартынюк. — Ольга, а вы сегодня меня разочаровали. Варшавский абсолютно прав: протоколы не всегда за пациента, и тогда мы либо рискуем, идем на «вы» и побеждаем, либо пациентов по «Скорой» везут в областную, потому что мы не умеем воевать у стола так, как они. — Но после полостной операции и операции на мозге оперировать позвоночник… — Оля, сегодня нашего пациента вытащили с того света Варшавские, — Мартынюк посмотрел на свою ученицу и поймал себя на мысли, что разочарован ею, хотя еще пару часов назад гордился исполнительной и способной девочкой. Он встал и быстро покинул ординаторскую. Когда Мартынюк ушел, Богданова закрыла двери, подошла к Сербинову и, ехидно улыбаясь, поинтересовалась: — Ты меня уже второй день игнорируешь. Из-за решения Рюмина? — Оль, у тебя мания величия, — Павел прикрыл глаза. — Я просто работаю. — Ну да, — Богданова присела рядом с Сербиновым. — Мне жаль, что Рюмин тебя не взял. Хотя за себя лично я рада. — Бог в помощь, — не открывая глаз, ответил Павел. — Сербинов, я могу тебя многому научить, — Ольга придвинулась ближе. — У меня опыта больше. — У меня уже есть отличный учитель, — хмыкнул Сербинов. — Ты еще не поняла? Я буду работать с Варшавским. — Паш, вот ты бесишься не потому, что Рюмин тебя не взял, а потому что тебя с аспирантурой обскакала баба, — Павел удивленно смотрел на коллегу. — Если бы Рюмин взял не меня, а например, Кострова, ты бы пережил это легче. Он же мужик! А ты считаешь, что мое место не в операционной, а в твоей кровати. Я же знаю, что ты хочешь меня швырнуть на этот диван и… — она прижалась к Сербинову. — Так может, ты наконец-то решишься? Ну, сделай это! — Ольга одной рукой стащила с себя халат. Павел обнял Ольгу, прижал ее к себе, посмотрел в глаза и прошептал на ухо: — У меня и в мыслях подобного не было, в отличие от тебя, коллега! Сербинов встал, еще раз посмотрел на Ольгу и, усмехнувшись, вышел из ординаторской. Гастроли Мариинки стали культурным событием в Приморске. Уже за неделю до приезда петербуржцев достать билеты было невозможно. Вика отложила в сторону телефон: знакомая из театральных касс тоже не смогла помочь. Надежда была только на Юру. В ординаторскую нейрохирургии осторожно постучали. — Войдите, — Вика взяла стопку историй болезней и стала их раскладывать. — Добрый день, — в кабинет вошла красивая молодая женщина лет тридцати. — Добрый, — Варшавская повернулась к вошедшей. — Лиза! Лиза Шмидт! Это вы! — обрадовалась Вика. — Как дела? Как здоровье? — Спасибо, — немного смутилась такому южному приему Елизавета. — Слава Богу и вам все хорошо. — Так здорово видеть вас улыбающейся, — Вика сама сияла, ведь победивший болезнь пациент — это лучший подарок для врача. — Благодаря врачам Приморска я могу улыбаться, — Лиза достала из своей сумки пачку конвертов. — Это пригласительные на наши спектакли для всех врачей вашего отделения, — скрипачка протянула Вике контрамарки. — Это самое малое, чем я могу вас поблагодарить. — Спасибо, — Вика немного растерялась. — Мы обязательно придем, я очень хочу еще раз услышать, как вы играете. — И будьте уверены, что в Приморске я буду играть для вас, — Лиза обняла Вику, вспоминая, как эта девочка три года назад подарила ей надежду и вселила уверенность в то, что Лиза справится. Защита Нади прошла без сучка и задоринки. Уже в три часа все поздравляли кандидата наук Надежду Лазарь и ее руководителя доктора наук Яну Красновскую. — Яночка, вы блестяще подготовили Наденьку! — восхищался один из членов диссертационного совета. — Это просто отличная работа! Я лично свидетельствую: Надежда Лазарь отличный врач и талантливый ученый. — Спасибо, — Красновская с удовольствием принимала комплименты в адрес ученицы. — Мы обе очень старались. — Яна Францевна, это прорыв! — профессор из медина пожал руку Красновской. — Девочка просто бриллиант! — он развернулся к Лазарь, — Надежда, вы были просто великолепны! — Горжусь, — Коротковский по очереди поцеловал руки Яны и Нади. — Завтра с симпозиума в Москву возвращается Холмогорский, я обязательно донесу до него итоги столь блистательной защиты. — Надя, Яна, это даже не победа, это триумф! — Евгений Кириллович Красновский обнял победительниц. — С удовольствием похвастаюсь министерскому коллеге Холмогорскому, что присутствовал при вашем триумфе, девчонки! — Так, Надя, готовься завтра же принимать обсервацию, — Вадим довольно улыбался. — Яна, пошлем Жорику подарочную кружку Эсмарха? — С удовольствием! — Красновская сияла. — Самую большую! Сергей обнял Надежду и, аккуратно обходя присутствовавших на защите, увлек любимую в сторону. Он крепко обнял ее и прошептал: — Ты была великолепна, восхитительна и просто потрясающа, а еще я люблю тебя и горжусь тобой. — Я тоже люблю тебя, — улыбнулась Надя, ее глаза сияли от счастья. Первый рабочий день в областной для Павла начался сразу же с операционной: авария на одном из грузовых терминалов порта, много пострадавших с переломами, травмами головы и позвоночника. — Коллеги, у нас аврал, — в ординаторскую влетел Романовский. — По сведениям из приемного в наше отделение везут сразу четверых. — Не было печали, — Руслан нахмурился. — А всего-то восемь утра. В ординаторскую влетел «Я лечу» и тут же утро стало громким: — Так, у нас две травмы головы, перелом позвоночника без сюрпризов и перелом позвоночника с подозрением на аневризму брюшного отдела. — Виктория, Александр, первая операционная, — скупо бросил Кононенко. — Последний наш. — Уже там, — Вика и Елагин синхронно кивнули. — Руслан, Марк Семеныч, — Юра глянул в сводку, — вы берите в третью женщину с открытой травмой, там других букетов нет, а мы с Димой и Пашей дуем во вторую, ибо у нас и субдуральные, и отек, и паренхиматозное кровотечение. Перелом без осложнений посмотрим после разборок с критичными пациентами. В предоперационной «Я лечу» для порядка рявкнул на Матросова, наподдал Сербинову животворящего пенделя, и, наконец, они вошли в операционную. — Так, молодой и талантливый, — Юра кивнул Паше, — вперед, воюй с его брюшком, а мы вавку в головке поищем и починим там все. Дима, у нас свои микроны, вперед. — Можете работать, — анестезиолог посмотрел на Павла. Сербинов, немного волнуясь, встал у стола. Варшавский поинтересовался: — Страшно? — Есть немного, — кивнул Сербинов. — Не дрейфь, мы рядом, — Юра встал в изголовье. — Ну, погнали. — Тампон, скальпель, — Павел вдохнул, выдохнул и уверенно сделал разрез. Он работал не спеша, аккуратно, стараясь не суетиться и все выполнять спокойно. В конце концов рядом спец, который подскажет, если понадобится помощь. Абдоминальная операция заканчивалась, когда Варшавский на минуту перевел взгляд на Сербинова. — Ну что, герой? — Заканчиваю, — Павел внимательно осматривал операционное поле. — У меня чисто, монокрил, иглу, шью. — Отлично, — Юра улыбнулся под маской. — Дима, справа… хорошо. Последний шов, и Павел, скрестив руки, сделал шаг от стола. — А вот это молодец, что не ушел, — «Я лечу» хмыкнул. — Скальп зашьешь после нас. Швы у тебя, как у Виктории Андреевны — гладенькие. Из операционной Павел вышел с улыбкой: первая самостоятельная операция от разреза до последнего шва! В ординаторской уже собрались все врачи, тоже недавно вышедшие из операционных. — Коллеги, — «Я лечу» довольно улыбался. — Сегодня Павел Александрович Сербинов влился в наш веселый коллектив первой самостоятельной операцией, которую он провел блестяще. За это он поощряется походом в операционную с четвертым пациентом и доктором Кононенко. Доктора зашумели, поздравляя Пашу. Валерий Валерьевич подошел к нему, пожал руку и, глянув на часы, сказал: — Через тридцать минут первая операционная. — Принял, — улыбнулся Павел. Москва. Холмогорский влетел в свой кабинет, упал в кресло и вытащил валидол: только вернувшись с международного симпозиума, он узнал сразу две новости. Во-первых, Надя, его Надюшка, на днях защитилась. С одной стороны в глубине души он гордился своими девочками: и Яна, и Надя были очень талантливыми, преданными своему делу. И это он их воспитал и выучил как специалистов. А с другой стороны грызло его чувство безвозвратной потери. И если с потерей Яны он давно смирился, то Надюшку до сих пор не мог отпустить из своего сердца. Да, и у него, у академика Холмогорского было сердце! А во-вторых, Карина в очередной раз пришла от репродуктолога в слезах: снова мимо, снова не вышло. И почему в его жизни все складывается так? Первая жена так и не смогла стать матерью, несмотря на его талант помогать другим становиться матерями. Авария, в которой Яна потеряла их малыша… А теперь вот и Карина. Словно над ним какое-то проклятие висит! От мыслей оторвала скрипнувшая дверь. В кабинет заглянула секретарь. — Георгий Александрович, к вам посетительница просится на прием. — Я сегодня никого не принимаю, — раздраженно бросил Холмогорский. — Она просила вам сказать, что это касается Надежды Лазарь, — секретарь пожала плечами. — Надежды? — удивился Георгий Александрович. — Пусть войдет. Стройная брюнетка вошла в кабинет Холмогорского и устроилась за столом для совещаний, раскладывая перед собой какие-то записи. — Меня зовут Лина Резцова, — улыбнулась посетительница. — И у нас с вами, Георгий Александрович, есть общие интересы. — В чем? — Холмогорский рассматривал посетительницу. — Я хочу, чтобы Сергей Лазарь и Надежда в девичестве Асметьева расстались, — Холмогорскому на секунду показалось, что с алых губ Лины сейчас закапает яд. — А при чем тут я? — усмехнулся академик. — При том, — Лина глянула в свои записи. — Надежда укатила в Приморск, где родила сына. Если вы посмотрите внимательно на даты… — усмехнувшись, Лина протянула Холмогорскому лист с записями. Георгий Александрович бегло прочитал данные, записанные Линой, посмотрел на нее, и снова уткнулся в бумагу. Буквы перед глазами запрыгали. По всем выкладкам сидящей перед ним особы выходило, что Ян Сергеевич Лазарь на самом деле Ян Георгиевич Холмогорский. А Надя скрыла от него сына! Его сына! И без помощи Яны здесь, конечно же, не обошлось. «Отомстили! Девчонки!» — мысленно выругался Холмогорский и поинтересовался у Лины: — И чего вы хотите за эту информацию? — Чтобы Сергей Лазарь стал свободным. — А если у нас с вами не получится освободить этого Лазаря? — в памяти Холмогорского возник крепкий неонатолог, выбросивший Георгия из отделения. — Мы попробуем, — скривила губы в улыбке Лина. Молодого парня в областную привезли по «Скорой». Анализы, обследования, примчавшаяся мать со снимками и анализами трехмесячной давности… — Моему сыну скоро защищать диссертацию, — женщина надменно смерила Варшавского с ног до головы. — Он сам врач, будущий кандидат наук! И специализация тесно связана с его заболеванием. Сын меня уверял, что операция ему не нужна! — Я тоже абсолютно уверен, что можно обойтись без операции, — «Я лечу» вздохнул и посмотрел на мать пациента. — Но я все-таки проконсультируюсь с заведующей неврологией, она уже лет десять как кандидат наук и очень тесно связана с этой темой. — Хорошо, я вас подожду здесь! — мать пациента устроилась в палате сына. — Я очень скоро вернусь, — «Я лечу» взял результаты обследований пациента и отправился в неврологию. Алена Игоревна Золотко заверила выписку, еще раз объяснила семнадцатилетнему парню, внуку пациентки, как нужно ухаживать за бабушкой. Парень внимательно слушал доктора, что-то записывая в блокнот. — Вот такой режим необходим вашей бабушке, — закончила объяснения Алена Игоревна. — И самое главное — покой, никаких стрессов. — Спасибо доктор, — парень улыбнулся. — А я вот собираюсь поступать в медин. — И на какой факультет? — поинтересовалась доктор Золотко, оглядываясь на распахнувшуюся дверь своего кабинета: чем-то озадаченный к Алене Игоревне пожаловал «Я лечу» с кипой снимков и анализов. — Знаете, хочу, как в кино, — парень расплылся в улыбке. — Когда привозят больных на каталке, а врач прыгает сверху и его откачивает. Это куда поступать? — Ну это точно в ГИТИС или во ВГИК, — отмахнулся от юноши Варшавский, — Алена Игоревна, а ну-ка, глянь сюда, — Юра вручил Золотко снимок МРТ. — Как думаешь, консервативно обойдемся, или на каталку прыгать будем? — Давай пока к нам, понаблюдаем, — забыв о веселом парне, зав неврологией внимательно рассматривала снимок. — Предыдущие покажешь? — Смотри, — «Я лечу» дал Золотко еще пару снимков. — Прогресса особого я не вижу, — Алена Игоревна отложила снимки и посмотрела результаты анализов. — Так, забираю к себе, отдаю Любе и подключаю Вику. — При таком раскладе получим вторую серию кино, — рассмеялся Юра. — Пациент видит прекрасных докториц в белых халатах и, срочно выздоровев, резво убегает домой! Москва. Холмогорский внимательно рассматривал анкеты ординаторов перинатального центра, который он курировал вот уже много лет. Особое внимание привлекли две девушки: черненькая красавица Вероника Стрельцова и блондинка Дмитричева с экзотическим именем Есения. «Так не бывает! — мысленно прокричал Холмогорский. — Они так похожи на моих девчонок!» Сходство Вероники и Есении с Яной и Надей по большому счету сводилось к стройности и цвету волос. Но в воспаленном мозгу отвергнутого мужчины картинки рисовались несколько иначе. «Пора мне возвращаться к активному наставничеству!» — принял решение Георгий Александрович и, отложив папку с документами, вызвал секретаршу: — Юлия Борисовна, машину ко входу, я еду в наш центр. Явление Холмогорского в перинатальном центре немного удивило руководителя, ибо проверку Георгий Александрович проводил всего-то месяц назад. Ничего экстраординарного за это время в центре не случилось, и появление куратора из министерства внепланово напрягало. — Добрый день, Георгий Александрович, — руководитель центра гостеприимно встретил Холмогорского. — Какими судьбами? — Да вот решил тряхнуть стариной, — усмехнулся Холмогорский. — Хочу с ординаторами поработать, поучить их. — Это было бы здорово, — руководитель центра выдохнул. — В свое время вы были звездой на нашем Олимпе. — Вот и посмотрим, может ли звезда посветить еще, — усмехнулся Холмогорский. — Я в Первом читаю курс лекций, но это не то. Здесь, на острие проблем надо учить будущих докторов. — Когда приступите, Георгий Александрович? — С понедельника, — Холмогорский что-то черкнул в еженедельник. — Я думаю, часиков с десяти, чтобы во время обхода врачам вашим не мешать. — Хорошо, будем вас ждать. Думаю, ребята обрадуются возможности поучиться у самого академика Холмогорского! — Не льстите, — отмахнулся академик. — Я уже не тот Холмогорский, каким был лет десять назад. — И все-таки… — До понедельника. «Я лечу» вошел в реанимацию, посмотрел данные на приборах и обратился к Ларисе, сидевшей рядом с мужем: — Ну, товарищ Суворова, берем этого героя за руку, — Лариса послушно взяла руку Володи. — А теперь, товарищ Суворов, крепко сжимай руку жены и хватит ее пугать, — пальцы Владимира слегка сжались вокруг руки Ларисы. — Вот и хорошо! — Юра улыбнулся. — А то твой родственник из терапии скоро всех чиновников приболевших ко мне в реанимацию определит. Лариса гладила руку мужа и плакала, когда в реанимацию заглянул доктор Рыков. Варшавский вовремя перехватил шумного товарища и выдворил его из палаты. Уже в коридоре он поведал Алексею: — Володька в норме, он уже восстанавливает хватательные рефлексы — жену за руку хватает. — Это хорошо, а то к нам на четвертый после разноса от министра МЧС половина мэрии улеглись полечиться, — Рыков поправил очки. — Вот я и думаю, как бы их залечить получше, чтоб другие от них не страдали. — А ты им витаминки группы А, В и Е пропиши в ассортименте внутримышечно, — усмехнулся Юра, — причем, в их главную рабочую мышцу. — А не задохнутся, если языки пораспухают? — Рыков недобро улыбнулся. — Языки у них — инструменты рабочие, — Юра вздохнул, — тренированные, так что, думаю, выдержат! — доктора рассмеялись. — Эти субъекты такие: рожденные ползать, везде пролезают, — Рыков нахмурился. — А если серьезно? — Если серьезно, завтра Володю в обычную палату переведу, все будет нормально с героем, — Варшавский похлопал Алексея по плечу. — Надо Вадиму сказать, чтоб он Лариску твою у себя подержал пару дней, а то ее из реанимации выгнать невозможно. А ей надо отдыхать хотя бы иногда. — Я зайду в женское царство, — кивнул Алексей. — Спасибо, Юра, — он сжал руку «Я лечу». — Не за что, сам же знаешь, мы здесь именно потому, что клялись Аполлоном, врачом и прочими дамочками, — Юра улыбнулся. — Держись, папаша семейства. — Держусь! Москва. Холмогорский решил прогуляться по парку, где когда-то он гулял с Яной, а потом и с Надей. И никогда сюда он не приходил с женами. Прогуливаясь по тенистым аллейкам, Георгий Александрович вспоминал прошлое, в котором у него была любимая девочка. Сначала была невысокая симпатичная студентка, имени которой сегодня он не вспомнил бы даже под пытками. Она окончила медин, прошла под его руководством интернатуру и укатила в свой далекий город, название которого потерялось в омуте памяти, как и имя девушки. После нее были и другие, которых Георгий не помнил ни внешне, ни по именам. А потом была командировка в Приморск, где его сердце пленила красавица брюнетка. Яна была необыкновенной: умная, красивая, талантливая… Но все сложилось так, как сложилось. Яна стала чужой, далекой, ее место заняла восторженная трепетная студентка Надя. Снова все пошло по накатанному сценарию: годы комфорта, удовольствия и удовлетворения. Но со временем захотелось большего — захотелось вернуть приморскую Сирену! Вот только Сирена возвращаться не захотела; жизнь, как показалось на какой-то момент, сделала неприятный разворот, но тут же преподнесла приятный бонус — яркую и беспринципную Карину. Для Холмогорского Карина стала тем самым ключиком, который открыл ему двери к частным медицинским центрам, расширяя горизонты влияния. Но был в истории с Кариной один минус: с ее появлением исчезла Надежда. Очаровательную стройную блондинку Георгий все-таки отыскал. Оказалось, девочка сбежала от него на юга под крылышко к приморской Сирене. Яна лихо отомстила бывшему любимому мужчине: вышла замуж за другого и пристроила Надюшку! «А еще она не могла не знать, что Надюшкин малыш — мой сын! — негодовал про себя Холмогорский. — Я верну мою девочку и сына!» Возвращаясь в кабинет из реанимации, «Я лечу» стал свидетелем небольшого конфликта медсестер со странным парнем лет двадцати пяти, который носился по коридору отделения и орал на сестер: — Вы вообще ничего не делаете! Безрукие! Безмозглые! Варшавский перехватил нарушителя покоя, когда тот пролетал мимо него, слегка припечатал его к стене и поинтересовался: — Это что тут за явление с громким голосом и без мозгов? — Вы как с людьми разговариваете? — попытался возмутиться парень. — Люди на улице, а здесь пациенты, — «ласково» поведал ему Юра. — В реанимацию хочешь? — Нет, — замотал головой чудной парниша. — Вот и договорились, — Варшавский немного ослабил хватку. — Ты чего шумишь? — Я муж Поляковой, за ней медсестры не смотрят как надо! — взвился парень. — А как надо? — Юрий Михайлович усмехнулся, зная, что в его отделении все пациенты получают должный уход. — А надо следить, чтобы она всегда была в хорошем настроении! — заявил муж пациентки. — Я пришел к жене, а она молчит, не реагирует на мои шутки! — Муж, а ты вообще в курсе, что твою жену в общую палату перевели всего пару часов назад, — Варшавский снова прижал шумевшего к стене. — У нее «букет» болячек на фоне наркомании крайне цветистый. И если я сейчас обнаружу в палате хоть намек на то, что ты ей наркоту сюда пронес… — Юра посильней приложил парня об стену и позвал санитара: — Костик, а ну-ка придержи клиента. Когда санитар «принял» парня, Варшавский быстро прошел в палату к Поляковой и поинтересовался у соседки: — Муж ей что-то приносил? — Да, — соседка Поляковой махнула рукой на тумбочку, — он складывал там вещи, а потом что-то в ящик верхний положил. Осмотрев тумбочку пациентки Поляковой, Юра зарычал от злости: в верхнем ящике в книжке с любовным романом было несколько пакетиков с белым порошком. «Я лечу» аккуратно вложил книгу с «подарком» в пакет, выругался про себя и набрал на телефоне номер Дениса. — Алло… и тебе не хворать… а у меня тут муженек пациентки в больницу наркоту носит… понял, жду у себя в кабинете. Выйдя в коридор с пакетом, Юра кивнул санитару в сторону своего кабинета. Костик отконвоировал мужа Поляковой до кабинета Варшавского, там мерзавцу замотали руки скотчем и уже через десять минут сдали полицейским. Смотря в след уводимому полицией, Юра философски заметил: — Самая лучшая в мире дружба, Костик, это дружба со своей головой, но не у всех получается! Вечерний сбор заведующих у главврача был внеплановым. Воронцов с опаской поглядывал в сторону «Я лечу», пока Анастасия Кирилловна выкладывала документы. Наконец, начмед улыбнулась и сообщила: — Уважаемые заведующие, к нам на летнюю практику с понедельника придут студенты! — К себе я их не пущу, — «Я лечу» улыбнулся. — Ненавижу студентов! — А какие курсы будут? — поинтересовалась зав неврологией. — Нам бы первокурсников человека три-четыре не помешало бы. — И нам таких парочку, — поддержал Алену Игоревну заведующий урологией. — Как раз медсестры в отпуск собираются. — У нас будет две группы первокурсников, — Анастасия Кирилловна глянула в блокнот, — это двадцать человек и группа второкурсников. — Мне пяток первокурсников тоже давайте, — заведующая гинекологией улыбнулась, — рабочие руки летом в дефиците, помогут в отделении. — А остальных первачков давайте мне, — Бобрович потер переносицу, — где еще в курортный сезон отыщешь на шару свободные лапки с медицинским уклоном. — Так, первокурсников делят неврологи с урологами, гинекологами и приемное, — сделала пометки в блокноте Пугач, — А второй курс кому? В кабинете для совещаний повисла тишина. Летний практикант второкурсник, без двух минут третьекурсник — это помощник медсестры. Студенты большую часть времени проводят в процедурном кабинете: разводят препараты, делают уколы, учатся вести документацию, выполняют небольшие назначения врача. — К нам эти бедолаги в сентябре придут, — вздохнула Майя Петровна, — еще напрактикуются. Я пока воздержусь брать к себе. — Я тоже пока пас, — покачал головой Кузнецов. — Товарищи заведующие, — Воронцов нахмурился, глядя на подчиненных, — имейте совесть! Десять студентов должны пройти практику! Всего-то две недели! — Владислав Андреевич, а вы на это нашими глазами посмотрите, — съязвил «Я лечу». — Четырнадцать дней! Не пять, не семь. ЧЕТЫРНАДЦАТЬ! — Ты уже однажды не хотел брать студентов, — отмахнулся от Варшавского главврач. — А потом… — У меня в отделении все женаты, все замужем, — перебил главврача «Я лечу». — Да ну тебя, Юрий Михайлович. — Воронцов махнул рукой. — Так, я вам даю пять минут разобрать второкурсников, через шесть минут распределю сам! — О! А распределите их в подвал! — «Я лечу» рассмеялся. — Тем пациентам все равно, как делать уколы! — Я, наверное, возьму парочку, — вздохнул главный гастроэнтеролог. — Ладно, мне тоже давайте пару, — поддержал коллегу ревматолог. — Так, считаем что шестерых распределили по три, — главврач обвел заведующих взглядом. — ну, кто еще четверых берет? — А давайте-ка этих бедолаг ко мне, — нефролог что-то черкал в ежедневнике. — Пусть повоюют с моими пациентами. Распределив количественно студентов по отделениям, главврач закончил внеплановый сбор заведующих. Когда они разошлись, Воронцов вздохнул: — Я очень хорошо понимаю некоторых заведующих, Настенька. Студент на практике в хирургии или нейрохирургии — это мина: стал неудачно, и все. — И не только в этих отделениях. Но студентов надо учить, — развела руками Пугач. — Надо, — кивнул Воронцов. В понедельник в областную прибыли студенты. Бобрович из общей толпы первокурсников отобрал себе всех парней, мотивируя это необходимостью в приемном отделении иметь дело со всеми подряд. — Запомните, бойцы, к нам попадают разные подарки, — напутствовал ребят Леонид Лазаревич, — иногда эти подарки такое откалывают, что грубая мужская сила — гораздо лучший аргумент, нежели укол успокоительного. Девочек-первокурсниц разобрали заведующие неврологией, гинекологией и урологией. Когда распределение первокурсников закончилось, второкурсники взбунтовались: ребята хотели попасть исключительно в хирургию или на худой конец в травму. — Так у нас почти хирургия, — усмехнулся заведующий гастроэнтерологией. — И язвы, и колиты, и гастриты с холециститами. Операций не делаем, да, но вылечить консервативно тоже надо уметь! После выступления гастроэнтеролога две подружки, пошушукавшись, ушли вслед за довольным заведующим. Остальные второкурсники не сдавались: хирургия, и все тут, уж очень хотелось им попасть в операционную! — А кто вам сказал, что вас пустят в операционную? — в холле первого этажа появился «Я лечу» собственной персоной. — Вы на этом этапе обучения — помощники медицинской сестры! — рявкнул Юрий Михайлович в привычной манере. — Максимум, что вам позволят за эти две недели — это под присмотром процедурной сестры делать уколы и слушать ее объяснения! Всем ясно? Студенты с опаской смотрели на грозного доктора, который за минуту отбил желание за две недели практики пересекаться с ним. — А кто это? — шепотом спросил староста студентов санитара, проходившего мимо. — Это зав нейрохирургией, Варшавский, и это он еще не в голосе, — доверительно поведал санитар. Появление «Я лечу» тут же решило вопрос по практикантам ревматологии и нефрологии, но двое мальчишек упрямо стояли на своем. Юра смерил их ехидным взглядом, усмехнулся и поинтересовался: — А мыть полы и туалеты в нейрохирургии пойдете? — Пойдем, — синхронно кивнули парни. — Сами нарвались, — процедил сквозь зубы Юра. — За мной марш! Новость о том, что Варшавский вдруг взял двух студентов-практикантов облетела больницу, быстрее, чем «Я лечу» с парнями дошли до второго этажа. На лестнице уже дежурили медсестры из разных отделений, чтобы лично убедиться в правдивости странной информации. — Я не понял, здесь цирк или больница? — рявкнул на младший медперсонал Варшавский, и медсестры в мгновение ока испарились по своим рабочим местам. — Круто! — восхитился один из парней. — Ага! — кивнул его напарник. — Не сбежите до вечера, останетесь до конца практики, — бросил «Я лечу», жестом приглашая ребят в отделение. На сестринском посту стояла старшая сестра, что-то заполняя в журналах. Когда Варшавский подошел к ней, Алина Алексеевна, оторвалась от работы и посмотрела на ребят, сопровождавших заведующего. — Помощники? — кивнула на ребят Тефтель. — Подопытные, — ответил «Я лечу». — Сами нарвались, обещали здесь все полы и туалеты перемыть. — Отлично, — Алина Алексеевна отложила журналы и позвала одну из медсестер. — Катя, посиди-ка, пока я ребяток пристрою. А вы, герои, за мной. Как вас звать? — Вадик, — представился один из парней. — Степан, — улыбнулся второй. Первым заданием на практике в нейрохирургии для студентов стало приведение в порядок палаты после очень проблемного пациента, к радости отделения отбывшего в психдиспансер. Мало того, что тяжелый по массе, так еще и очень тяжелый по голове, дяденька оставил после себя помещение, мало напоминающее палату нейрохирургии. — Видите фронт работ? — Алина Алексеевна посмотрела на мальчишек. — Где брать дезинфицирующий раствор, ведра и тряпки? — серьезно спросил Степан, осматриваясь. — А это вам сейчас принесут, — заверила ребят Тефтель. — Все вымыть, привести в порядок, мебель поправить, кровати перестелить. Белье у нашей сестры-хозяйки, дверь с буквами «СХ» возле сестринского поста. — Все сделаем, — кивнул Алине Алексеевне Вадик. Кузнецов заглянул в кабинет Юры и с порога поинтересовался, в честь чего «Я лечу» взял к себе студентов, которых он, как всем известно, ненавидит. — Юр, вот честно, взял пацанов, чтобы было на кого орать? — Олег устроился на диване. — Не-а, — усмехнулся Варшавский. — Я на первый этаж спустился к автомату, Вика просила, а у нас шоколадки закончились. А там второкурсники бунтуют. — Ну ты на них и наорал, — Олег усмехнулся, — я слышал. — Вот! Все разбежались по указанным отделениям, а эти два, как упертые носороги, — Юра хмыкнул. — Предложил им у меня в отделении помыть полы, согласились. — И ты их пустил в свое царство! — У меня сегодня одного субъекта психи наконец-то забрали к себе, после него палата осталась в отличном нежилом состоянии, — рассмеялся Юра, — Я Алине Алексеевне уборщиков нашел. До вечера не сбегут, пусть пробуют тут попрактиковаться. Уж больно упертые. Тефтель внимательно осмотрела убранную студентами палату, выслушала отчет ребят о проделанной работе и скомандовала: — А теперь за мной, ребятки, вас ждет еще одно увлекательное развлечение. Ребята переглянулись, кивнули друг другу и отправились вслед за старшей сестрой. Когда Алина Алексеевна распахнула перед ними двери, ребята вздохнули и улыбнулись. — Я что-то подобное предполагал, — Вадик взял со стола пару резиновых перчаток и натянул их. — Путь в операционную начинается здесь! — поддержал друга Степан, надевая перчатки. — Ну, здравствуйте, клизмы! — Здесь надо все перемыть, продезинфицировать и подготовить для приема пациентов, — Тефтель улыбнулась. — Будет сделано, товарищ старшая сестра! — козырнули ребята и приступили к работе. Юра пил кофе, когда в кабинет заглянула Вика. Она устроилась на диване и поинтересовалась у мужа: — Юр, это правда, что ты взял к нам двух практикантов? — Нет, — «Я лечу» наслаждался крепким и горьким напитком. — Я взял двух парней, чтобы они решили, хотят ли они практиковаться здесь. — Сами нарвались? — Вика удивленно посмотрела на Юру. — Сами, — согласно кивнул Варшавский, в это время в дверь постучали. — Войдите! — Можно? — Алина Алексеевна заглянула в кабинет. — О! Вот и наш дрессировщик практикантов! — Юра поставил чашку с кофе на стол. — Сбежали? — Нет, — Тефтель улыбнулась. — Привели в порядок палату после Прошковского, поработали в клизменной, сейчас моют полы в туалетах. — И не просятся на работку почище? — Юра выгнул брови. — Нет, в клизменной шутили, что оттуда путь в операционную начинается, — поделилась наблюдениями Тефтель. — В туалетах работают молча и усердно. — Ладно, если сегодня не сбегут, сдадите их на завтра в аренду Виктории Андреевне, — Юра посмотрел на Вику. — Возьмешь себе пару живых кукол мужского пола? — Возьму, — согласилась Варшавская. — Как раз надо в реабилитации порядок наводить. — Вот и решили. Вика ушла в реабилитационный зал, Алина Алексеевна отправилась гонять практикантов, «Я лечу» окунулся в бумажную работу, которую никто не отменял. Заполнив кипу отчетов и отослав с ними к главврачу медсестру, Юра вернулся в кабинет, возле которого его ожидал Торский. Поздоровавшись с генералом, «Я лечу» пригласил его к себе. Уже в кабинете Варшавский кивнул на диван: — Прошу, шпионские страсти после. — Попал, — вздохнул Виктор Ильич, снимая рубашку и устраиваясь на диване. После осмотра Юра молча сел за стол и быстро стал писать что-то на бланке больницы. Торский осторожно поинтересовался у «Я лечу»: — Юрий Михайлович, что-то серьезное? — Я вам обещал, что рапорт напишу туда? — Юра ткнул в потолок пальцем. — Обещал. Зарядки пропускаете, так я вас к Виктории Андреевне отправлю приказом вашего вышестоящего. — А, может, без рапорта обойдемся? — осторожно поинтересовался Тор. — Без рапорта? — Юра выгнул брови. — А без рапорта только под присмотром жены на тренажерах. — Понял, когда начинать? — тяжело вздохнул Торский — Позавчера, — порвав бланк, «Я лечу» быстро набросал назначения. — И пожалуй, с госпитализацией на недельку. Чтобы в ритм втянулись, товарищ генерал. — Хорошо, — Торский опустил голову. — Как там наш друг заокеанский? — Постепенно в положительной динамике, — Юра улыбнулся. — У него другого выхода нет, мы с Викторией Андреевной еще отсюда никого не отпустили, не вылечив. — Намек понял, — усмехнулся Торский. — Заодно за этим красавцем присмотрю. — Вот и договорились, — «Я лечу» пожал руку генерала.