Клянусь Аполлоном, врачом...

Вечерний звонок в дверь заставил Харина дрогнуть. Тут же в голове мелькнуло воспоминание, что соседка говорила о приходивших полицейских. Харин осторожно подкрался к входной двери. Он хотел тихонько глянуть в глазок, но в темноте коридора зацепился ногой за старую вешалку, которая с грохотом «сдала» хозяина. — Кто там? — вынужденно поинтересовался Харин. — Полиция, — послышалось за дверью, а к глазку поднесли удостоверение. Не хотя, долго ковыряясь с замком, Харин открыл двери. На пороге, словно в старом мультике, стояли «двое из ларца, одинаковы с лица»: два дюжих молодца, представившиеся операми районного УВД. — Лаврентий Сидорович, — опер, стоявший справа, улыбнулся. — Тут такое дело, на вас завели дело, — скаламбурил он. — Какое дело? — в горле Харина пересохло. — Уголовное, — «левый» опер хмыкнул. — И тут есть два варианта развития событий для вас. — Какие? — ноги любителя унижать и обижать врачей затряслись. — Ну, можно ждать повестку от следователя, — доверительно поведал опер «справа». — А можно с нами пройтись в отделение, — поддержал сослуживца опер «слева». — Я с вами никуда не пойду! — взвизгнул Харин, понимая, что никто из соседей на помощь не придет, даже если его будут убивать. — А мы вас пока еще никуда не зовем, — «правый» опер развел руками. — Мы с вами просто разговариваем. — Уходите! — нервно бросил Лаврентий Сидорович. — Я без адвоката ни с кем говорить не буду! — Ну и ладно, — пожал плечами «левый» опер. — Тогда ждите повестку. Трижды не явитесь, доставим по закону. — Заодно соседи шоу посмотрят, — хмыкнул «правый» опер. — До свидания, Лаврентий Сидорович. Когда опера ушли, Харин на негнущихся ногах добрел до дивана, плюхнулся на эту старую колченогую развалину и, схватив мобильный, стал быстро искать номер адвоката. Наконец-то номер был найден, и Лаврентий Сидорович сделал звонок. — Алло… добрый день, это вас Харин беспокоит… я получил от докторов девять повесток в суд… а только что ко мне приходили два полицейских, они сказали что на меня завели дело… говорят, уголовное… я буду в понедельник ровно в десять!.. Спасибо вам! — он с облегчением выдохнул. Вадим еще раз перечитал текст телеграммы, вздохнул и перезвонил брату. Разговор был предельно коротким. — Юр, это я… получил телеграмму… я понял… хорошо, жду звонка. «Я лечу» перезвонил через минут двадцать. Холодный голос без эмоций выдавал бушевавший внутри ураган. — Вадя, я договорился с Денисом на воскресенье, надо быть в колонии в девять утра. — Я буду. — Тогда встречаемся там у ворот. Денис обещал «Газель». — К нам в подвал повезем? — Нет. Кремация будет в четыре часа. — Я понял, тогда после у нас помянем. — Договорились. Утро субботы в нейрохирургии началось обычно. Завтрак, обход дежурного врача, процедуры. В палате пациенток Рогожиных царил мир и покой. Пострадавшая спала, ее дочку ребята забрали на прогулку в больничный парк. Странный посетитель появился в отделении часов в двенадцать, когда Вадим и Степан, погуляв с Люсей и, закупив стратегический запас карандашей, в сестринской развлекали ребенка. Мужчина лет сорока представился дежурной медсестре следователем и попросил проводить его в палату к Рогожиной. Дежурная сестра не стала разбираться, что за следователь пожаловал в отделение, и просто нажала кнопку вызова охраны, посчитав, что служивые как-то лучше разберутся с этим делом. Два дюжих охранника нарисовались на сестринском посту через минуту. — Добрый день, что вы хотели, мужчина? — поинтересовался один из охранников. — Следователь Марчук, — мужчина предъявил удостоверение. — Я по делу о нападении на гражданку Рогожину. — Я сейчас позову дежурного врача, — ответил охранник и, кивнув напарнику, отправился в ординаторскую. — А может, просто меня к пострадавшей проведете? — нетерпеливо бросил следователь. — Не положено, — отрезал оставшийся на посту охранник. — Здесь что, тюрьма? — съязвил следователь. — Здесь нейрохирургия, — отрезал подошедший со вторым охранником доктор Романовский. — Что вы хотели? — Я хочу опросить потерпевшую, — терпением и выдержкой следователь явно обладал не в полной мере. — А это невозможно, — Марк Семенович поправил халат. — Она сейчас спит после капельницы. — Так разбудите ее, — следователь повысил голос. — Не могу, — спокойный, как скала, Романовский покачал головой. — Это может навредить пациентке. Тем более, что ей противопоказаны стрессы. Через пару деньков стабилизируем Рогожину, выпишем ее, и вы пообщаетесь. — Доктор, вы препятствуете следствию, — попытался припугнуть Романовского следователь. — Чем? — удивился Марк Семенович. — Тем, что не даете мне опросить потерпевшую, — следователя явно раздражала несговорчивость доктора. — В таком случае, — Марк Семенович нахмурился, — я при свидетелях предупреждаю вас о том, что ваши действия могут нанести вред здоровью пострадавшей. Она еще не стабильна. — Ну и что? — рявкнул следователь. — Мне надо ее опросить! — Умышленное нанесение вреда здоровью, — Марк Семенович посмотрел следователю в глаза. — Доктор, из-за таких, как вы, мы не можем по горячим следам раскрывать преступления, — процедил сквозь зубы следователь. — Уважаемый товарищ следователь, — Марк Семенович улыбнулся. — Вы расследуете преступления, мы лечим людей, каждый занимается своим делом. Так давайте уважать друг друга. Я не могу сейчас допустить вас в палату пациентки Рогожиной. — И как я по-вашему должен проводить следственные действия? — следователь был на пределе. — Я не специалист в вашей области, — Романовский вздохнул, — но думаю, что у супермаркета есть камеры. Может, начнете с них, пока состояние пациентки Рогожиной позволит ее опрашивать? — Послушайте, доктор… — следователь хотел еще что-то сказать, но тут из сестринской на шум вышел Вадим и протянул следователю несколько детских рисунков. — Вот, это рисунки дочки Рогожиной, — парень кивнул на картинки, нарисованные Люсей. — Любой психолог скажет вам, что у ребенка травма психологическая, ребенок шокирован и напуган, а этими рисунками девочка выплескивает свои страхи. Возможно, психологи смогут вам дать много нужной информации по этим рисункам. — Мне надо поговорить с девочкой, — следователь нашел новый объект для опроса. — Но ее мать не может сейчас дать своего согласия на опрос девочки, — Романовский развел руками. — Да вы что, издеваетесь? — следователь разозлился и швырнул на стол дежурной сестры детские рисунки. — Может, мне вам сюда еще и психолога привести? — Не помешало бы, — согласно кивнул Марк Семенович. — Детские психологические травмы очень коварны. И если вы сможете обеспечить психолога для Люси, это будет прекрасно. — Я вам устрою и психолога, и психиатра, — прорычал следователь. — Я вам тут такие «маски-шоу» устрою! — сжав кулаки, следователь быстро покинул отделение. — Надо Варшавскому звонить, — вздохнул Марк Семенович. Кречетов пересмотрел документы, собрал их в папку и вышел в приемную. Секретарь тут же вопросительно посмотрела на Дениса. — Я в областное. — Хорошо, что-то нужно подготовить к вашему возвращению? — Нет, работаете штатно. В кабинете Одина Дениса уже ждали Олег и Петр. Денис разложил на столе документы и вопросительно посмотрел на Графа. — Закрываем, наконец-то, дело по трупу на переезде. И в этом деле для меня остался один нерешенный вопрос: за что Штопор пытался убрать Корякина? Не похож наш местный деловой на шпиона. — Денис, твой недотруп Корякин связного Асти грохнул, защищаясь, — Бестужев нахмурился. — Этот шпалоукладчик мешал миссис Блекворд, у него крыша в столице хорошая, он должен был выиграть тот злополучный тендер на ремонт трамвайных путей. — А его смерть на переезде открывала Астории дорогу к рельсам над катакомбами, где развлекался Саймон, — Один хмыкнул. — Но наш маг и волшебник все просчитал. — И не в пользу миссис Блекворд, — Денис вздохнул. — Что теперь с Корякиным делать? — Здесь уже никому не интересен этот субъект, — Граф пожал плечами. — На нем статья висит, как ни крути, а превышение пределов самообороны, повлекшие смерть… — Ясно, куда передаем его? — Кречетов достал бланк. — В соседнюю область, — Один подошел к окну. — Там очень понятливый начальник в области. Они его завтра заберут, ты мне только сопроводиловку оставь. — Я для этого все документы и привез, — Денис протянул Одинцову папку. — А это, — он поставил подпись внизу на бланке, — сопровождение. — Все, эту историю мы закрыли, — Петр усмехнулся. — Осталось сдать Саймона в столицу. — Что говорят доктора? — Один достал из сейфа бутылку коньяка и маленькие стаканчики. — Как только можно будет его транспортировать, сразу отправим, — Бестужев взял протянутый Олегом стаканчик. — Чтоб мы всегда возвращались, — сказал Денис, и друзья выпили. Звонок Романовского на минуту вывел Юру из себя. «Я лечу» уже хотел лететь в больницу, но вспомнив о лежачем Мишке, неугомонной Наташке и уставшей Вике, он просто набрал номер Дениса. — Алло, доброго здоровья, полковник… слушай, я тебя, наверное, уже достал… это хорошо, потому что у меня лежит мадам, которой у супермаркета чуть голову не проломили, и ее дочурка, перепуганная насмерть. Только что в отделение приходил следователь, Марк Семенович ему объяснил, что опрашивать мать не возможно, а ребенка пугать еще раз бесчеловечно, так этот товарищ угрожал устроить «маски-шоу»… по-моему, следователь Марчук, — Юра на секунду задумался, — точно, Семеныч сказал, Марчук… спасибо, Денис, вот прям камень с сердца снял… Я своим звякну, предупрежу… Не болей, полковник, и еще раз спасибо за все, — Юра улыбнулся и набрал телефон Романовского. — Алло, Марк Семенович, сейчас к вам подойдут от полковника Кречетова. Проведают Суворова и посидят с дежурной сестричкой… на всякий случай… вот и отлично… Семеныч, держитесь! От Кречетова в областную прибыл подполковник Ковалевский, главный СОБРовец Приморска. Проведав Суворова, Евгений Вячеславович устроился на сестринском посту. — А вы к нам надолго? — поинтересовался Романовский. — Посмотрим, — пожал плечами подполковник. — Вы столько раз моих ребят спасали, грех не помочь вам. Тем более пугать и без того напуганного ребенка — скотство высшей пробы. — Спасибо, — Марк Семенович улыбнулся. — Я, если честно, вот слишком буквально воспринял угрозы этого следователя. — Не волнуйтесь, доктор, — Ковалевский сжал плечо Марка Семеновича, — все будет хорошо. Привет от следователя случился после обеда. В отделение без бахил и халатов попытались прорваться несколько человек в штатском, представившиеся охране и персоналу операми районного УВД. Пыл ребят остудил Ковалевский. — Товарищи старшие лейтенанты, — корочка подполковника в мгновение ока остудила пионерский задор оперов, — вы вообще-то находитесь в больнице, в отделении, где девяносто процентов пациентов — тяжелые, а оставшиеся десять — очень тяжелые. Среди этих пациентов есть и ваши коллеги в том числе. — У нас работа, товарищ подполковник, — ответил Ковалевскому самый смелый. — Ваши действия могут навредить здоровью пациентов, — Евгений Вячеславович очень профессионально вытеснил оперов на лестницу. — Ну что, я могу уже поговорить с пострадавшей? — по ступенькам поднимался следователь. — Не можете, — Ковалевский отточенным движением сунул под нос ретивого служаки свое удостоверение. — Врачи сказали, что ближайшие пару дней это не возможно. — Но… — Марчук замялся, рассмотрев документ собеседника. — Молодой человек, — Евгений Вячеславович вздохнул, — вы для чего в отделении, где проходят лечение тяжелые больные, цирк устраиваете? Неужели доктор вам не доходчиво объяснил, что человек с травмой головы какое-то время не может с вами общаться? — Там есть еще девочка… — попытался объяснить свое рвение следователь, но Ковалевский его перебил: — Вы решили окончательно запугать ребенка после пережитого кошмара? — Я хочу найти виноватого, — пытался реабилитироваться в глазах подполковника следователь. — Так займитесь следствием, — отрезал Ковалевский. — Опросите свидетелей, просмотрите материалы с камер супермаркета и банка, который находится напротив места происшествия. Или мне вас надо этому учить? — Нет, — Марчук опустил голову. — Ребята, идемте, — он махнул операм рукой. Когда посторонние удалились, Романовский поблагодарил Евгения Вячеславовича, и пригласил его на чашку кофе. — С удовольствием выпью кофеек на дорожку, — усмехнулся Ковалевский и проследовал с Марком Семеновичем в ординаторскую. Воскресенье для Юры и Вадима выдалось тяжелым. Поездка в колонию, процессуальные действия, оформление документов, подготовка тела к транспортировке… Дорога в траурный зал при местном крематории прошла в полном молчании. — Мои соболезнования, — Наташа с Андреем подошли к Варшавским. — Держитесь. — Спасибо, — Юра опустил голову. — Хорошо, что Вика с малыми дома. — Нечего здесь делать детям, — жена Вадима сжала его руку. — Я наших, хоть и взрослые, тоже сюда не пустила. — Идемте в зал, — Денис, помогавший друзьям, пригласил пришедших на церемонию прощания. В зале почти никого не было: так уж прожила свою жизнь Марина Варшавская. Только самые близкие пришли поддержать Юру и Вадима. Панихида была короткой: сухие слова об ушедшей, слишком мало хороших воспоминаний о себе оставила она, слова поддержки братьям… Когда церемония прощания завершилась, все вышли из траурного зала, на улице ярко светило солнце. Прищурившись, «Я лечу» посмотрел на небо и прошептал: — Бог с тобой, Маринка, и Царствие небесное. — Упокой ее душу, — Вадим сжал плечо брата. Понедельник для «Я лечу» начался с сообщения Алины Алексеевны о том, что старый знакомый Варшавского «вечный пациент» Козицкий ожидает Юру в палате номер семь. — Алина Алексеевна, у вас очень оригинальный способ желать мне доброго утра, — нахмурился Юра. — Лучше расскажите, как подопечные наших нянек? — У мамы положительная динамика, дочка — отличный художник, — улыбнулась Тефтель. — Мальчики купили Люсе карандаши и альбом. Ребенок при деле. — Ну хоть кто-то тут при деле, — проворчав, Юра отправился в свой кабинет. У дверей «Я лечу» ожидал любимый «вечный пациент». Варшавский мысленно настроился на поорать с утра пораньше, ожидая от Козицкого очередной попытки прочесть лекцию из серии «ЗОЖ». — И почему не в палате номер семь? — «Я лечу» впустил больного в кабинет. — Иваныч, ты с сотрясением чего по отделению разгуливаешь? Тебе сейчас надо лежать и капельницы капать. — Да я с тобой, Михалыч, поздороваться хотел, — улыбнулся Козицкий. — Поздоровался, — «Я лечу» вздохнул. — К нам-то какими судьбами? — Я зарядку в интернете нашел интересную, — поведал пациент, — ее йоги делают и поэтому долго живут! Но я не такой гибкий. Упал с табурета, ударился головой… — пациент осторожно пальцем указал на большую шишку. — Меня в субботу привезли, а сегодня утром Руслан Даурович сказал, через дня два выписываться можно. — Мда, Иваныч, твое стремление к здоровому образу жизни может тебе однажды этой самой жизни стоить, — Варшавский покачал головой, кричать на этого пациента расхотелось: пустое дело.  — Ой, а я еще и на здоровое питание перешел: цельнозерновая пища, овощи, низкое содержание углеводов. — Коньяк будешь? — «Я лечу» достал бутылку из стола. — Да, — обрадовался пациент. — А тебе нельзя, — улыбнулся «Я лечу» и спрятал бутылку. — Потому как коньяк в твоем случае, Иваныч, в ЗОЖ не вписывается. Марш в палату, — рыкнул Юра. Когда Козицкий резво ускакал, Варшавский откинулся на спинку кресла и рассмеялся. Лаврентий Сидорович выложил перед адвокатом повестки, полученные после его излечения в областной больнице, и свои претензии к персоналу больницы. Адвокат, ознакомившись с очередными делами Харина, честно признался: — В этот раз я вам почти ни чем помочь не смогу, — адвокат развел руками. — Разве что попытаюсь смягчить максимально приговор. — Но они меня… — попытался объяснить свое поведение в областной неугомонный пациент, тыча в свою писанину о тяжком пребывании в больнице. — Вы не на тех докторов наехали, милейший, — перебил его адвокат. — Доктор Варшавский Юрий Михайлович специалист мирового уровня, и ни один судья не станет даже секунды думать, кто из вас виноват! И не потому, что его адвокат Смирнов, а потому что он берется за таких пациентов, от которых даже заграничные врачи отказываются. — Но он же… — снова попробовал оправдаться Харин, но адвокат перебил его бред. — Он год назад прооперировал дочку председателя нашего облсуда, — от этих слов адвоката Харин вздрогнул. — И прооперировал успешно, хотя девочке приговор вынесли и столичные врачи, и заграничные, а Варшавский спас ее. И кто вам поверит, что простейшую язву он вам плохо вылечил, если он хорошо лечит реально тяжелые случаи? — И что вы мне посоветуете? — промямлил профессиональный склочник. — Сидеть дома, никуда не ходить без меня и молчать! — подвел итог адвокат. — А я съезжу в полицию и выясню, что вам реально светит по их мнению. Харин вышел из адвокатской конторы и посмотрел на летнее чистое небо, ярко светящее солнце, зелень деревьев… перспективы на будущее рисовались для него крайне печальные. Доктор Золотко вошла в кабинет «Я лечу» и молча выложила перед ним результаты обследования пациента. Юра просмотрел результаты анализов, внимательно рассмотрел снимки МРТ и вздохнул. — Алена Игоревна, последнее время коллеги почему-то ждут от меня чуда, — Юра отложил в сторону снимки. — Варшавский, имей совесть, — зав неврологией посмотрела Юре в глаза. — Парню двадцать два. Слабость, онемение конечностей, потеря сознания. Рассеянного склероза не вижу. Опухоли — тоже. И это значит, что она очень-очень маленькая, и шанс у парня есть. — Дорогая Алена Игоревна, — Юра прикрыл глаза, — за симптомами рассеянного склероза и прочими предынсультными плясками очень легко просмотреть вот это, — он ткнул в один из снимков карандашом, — это — «клубы дыма», если по-русски, или просто мойя-мойя. — Юра, я об этой болезни только слышала. Япония, Корея, там она вполне обычная, но у нас ее практически не бывает, — удивилась доктор Золотко. — Да, у нас это очень редкое сосудистое заболевание, представляющее собой медленно прогрессирующее стенозирование внутричерепных церебральных артерий, сопровождающееся развитием обходных коллатералей, — Варшавский нахмурился. — Только у нас эта гадость тоже иногда всплывает. — И что делать? — развела руками доктор Золотко. — Звать Елагина и готовиться к операции, — «Я лечу» взял мобильный и быстро набрал номер. — Сань, зайди, тут как раз по наши души ювелирная работка подвалила… жду. Елагин появился через пару минут, без слов взял снимки и стал внимательно рассматривать их, периодически хмурясь и что-то набрасывая карандашом на бумаге. — Ну что, коллеги, «клубы дыма» добрались и до нас, — Саша присел. — Одно радует, поверхностная височная артерия, как правило, небольшого диаметра от половинки до двух миллиметров, но ток крови у нее достаточно приличный. — Предлагаешь вшить ее в обход закупоренным? — Юра еще раз глянул на снимки. — Да, в обход крупным артериям, ссуженным и закрытым, мы вшиваем поверхностную височную артерию в сосуды коры головного мозга, — Елагин показал Юре карандашный набросок. — Несколько часов под микроскопом невидимыми глазом нитями из височной артерии буквально сошьем новый путь для кровообращения, — подвел итог Варшавский. — Алена Игоревна, я сейчас тебе выделю моих камикадзе-любителей, они заберут парня к нам, и будем колдовать. — Я всегда верила в наших ювелиров и не зря! — улыбнулась зав неврологией. — Давай своих практикантов, пойдем парнишку с того света на этот перепрописывать! — Валяйте, — улыбнулся Юра, — у меня сейчас небольшая операция по плану, после нее сразу же парня посмотрим и решим, когда операцию делать. Вика мылась, мысленно прогоняя ход предстоящей операции. Вроде бы сложного ничего не предстояло — ассистировать Юре васкулярную декомпрессию корешка тройничного нерва, чтобы избавить пациента от хронического воспаления и постоянных болей, но опыт прошлого подсказывал, что именно на простых операциях проще потерять концентрацию и внимание, а у стола это не допустимо. — Ну что, Сказка, готова? — в операционную влетел Юра. — Готова, — уверенно кивнула Виктория. — Отлично, — «Я лечу» тщательно помылся и кивнул в сторону операционной, — вперед, кто не убежал, обречен выздороветь! Сложного ничего, всего лишь васкулярная декомпрессия корешка тройничного нерва. В чем суть метода? — Суть метода, как следует из названия, заключается в устранении компрессии, то есть сдавления нерва прилежащим сосудом, — уверенно выдала Вика. — В некоторых случаях во время операции бывает достаточно рассечь спайки арахноидальной «паутинной» оболочки, для того, чтобы добиться адекватной декомпрессии. Однако, в подавляющем большинстве случаев сосуд изолируется от нерва посредством специального синтетического материла — тефлоновой ваты. — Молодец, — Юра улыбнулся. Варшавские уверенно вошли в операционную, анестезиолог дал добро и началась ворожба на уровне микронов. — В заушной области в пределах границы роста волос делаем через небольшой линейный разрез кожи, — Вика кивнула и сделала небольшой разрез. — Чуть больше, около пяти сантиметров, — она аккуратно увеличила разрез до нужного размера. — Это чтобы избежать косметического дефекта? — уточнила Виктория. — Именно, а теперь дрель, — когда инструмент подали, «Я лечу» сделал небольшое отверстие. — Смотри, я открыл на сантиметра три, этого вполне достаточно для осуществления доступа к необходимым структурам. Так, теперь берем интраоперационный микроскоп и производим тщательный осмотр зоны, — весь ход операции Юра подробно проговаривал, а Вика внимательно слушала и следила за каждым движением. — Затем микрохирургическим путем устраняем существующую компрессию на корешок тройничного нерва… на место воздействия укладываем тефлоновую вату, которая теперь, как муфта, окружает сосуд и предотвращает дальнейшую пульсирующую компрессию. — А значит и рецидивы заболевания, — кивнул Виктория. — Так, здесь все, — Юра сделал шаг от стола. — Дефект в затылочной кости небольшой, закрывай танталовой пластиной соответствующего размера. — Поняла, — Вика аккуратно закрыла операционное поле. — Зашивание кожи производится внутрикожным швом, нить атравматичная, — голос Юры придавал уверенности. — Это исключает необходимость частых перевязок и снятия швов. — У меня все, — Вика отошла от стола. — Шов, как на картинке в учебнике, — усмехнулся анестезиолог. — Белошвейка ты наша. — Так, доктор Темников, хватит хвалить Викторию Андреевну, а то зазнается, — буркнул Варшавский. — Выйдет пациент из наркоза, позовешь. — Понял, — кивнул анестезиолог. — Доктор Варшавская, за мной, — скомандовал Юра, и они с Викой покинули операционную. Юра влетел в ординаторскую и оглядев своих подчиненных, ввел их в курс дела по новому больному с редчайшей болезнью. — И так, коллеги, пациент мужчина, двадцать два года, страдает редчайшей для наших широт патологией — «клубами дыма». — Мойя-мойя у нас? — Руслан удивленно посмотрел на закрепленные на экране снимки МРТ. — К сожалению и у нас тоже, — «Я лечу» подошел к экрану со снимками. — Клинически проявляется симптомами хронической ишемии мозга, транзиторными ишемическими атаками, субарахноидальными кровоизлияниями, ишемическими и геморрагическими инсультами. — Ну с такими симптомами можно поставить и неправильный диагноз, слишком общая картина, — Кононенко поправил очки. — При постановке диагноза основными являются данные церебральной ангиографии. Дополнительно проводится ЭЭГ, МРТ/КТ головного мозга, офтальмоскопия, — перечислил методы необходимых исследований Варшавский. — Лечение может быть консервативным, но наиболее эффективна операция по наложению экстракраниального микроанастамоза. — Ювелирка под микроскопом, — Романовский усмехнулся и посмотрел на Елагина. — Основу заболевания составляет постепенно нарастающее сужение просвета внутричерепной части внутренней сонной артерии, отдельных участков средней и передней мозговых артерий, — продолжил Варшавский. — Морфологические изменения, выявляемые в пораженных сегментах сонной артерии и артерий виллизиева круга, характеризуются фиброзом интимы и ее расширением, истончением среднего слоя сосудистой стенки. В результате формируется стеноз или сосудистая окклюзия. — Процесс не быстрый, — Вика присмотрелась к снимкам. — Это же не за один год произошло, — она указала на несколько очагов. — Процесс не быстрый и сопровождается развитием сети коллатеральных сосудистых анастомозов, обеспечивающих альтернативное кровоснабжение головного мозга, — Елагин показал новообразования на снимках. — Со временем внутренние сонные артерии полностью окклюзируются, церебральное кровоснабжение происходит только благодаря коллатералям, развившимся из наружных сонных и позвоночных артерий. — И откуда только такое возникает, — пожал плечами Матросов. — Этиофакторы остаются до сих пор не ясными, — развел руками Александр. — Предполагают, что аномалии церебральных сосудов генетически детерминированы — Согласно другой гипотезе болезнь мойя-мойя представляет собой неспецифический артериит, возникший в результате аутоиммунных реакций и спровоцированный воспалительными процессами, — «Я лечу» махнул рукой. — Короче, никто еще не знает, откуда все это берется. Но пациент уже в отделении, так что решим когда и будем спасать парня, — Юра выключил экран и собрал снимки. — Саша, Руслан, вы со мной к пациенту, будем его убалтывать жить. Когда «Я лечу» с Елагиным и Агалаквым ушли, Вика достала телефон и стала искать информацию о загадочной болезни с «романтическим» названием. — Консервативное лечение включает сосудистую и нейрометаболическую терапию. Оно может улучшить клиническую ситуацию, но не способно остановить прогрессирование болезни, — зачитала Виктория найденную информацию. — Более радикальным способом лечения является операция с формированием сосудистого шунта, несущего кровь в обход стенозированных артерий. — Вот к такой операции парня и будут готовить, — Дима задумался. — Глянуть бы на эту ювелирную работу, — сказал он мечтательно. — Главное, чтобы в результате все сработало, и парень поправился, — Марк Семенович присел на диван. — Прогноз при своевременном хирургическом лечении преимущественно благоприятный. Средняя эффективность операции оценивается свыше восьмидесяти процентов, — зачитала статистку Виктория. — Это значит, что парню жить! — Варшавская улыбнулась. Юра влетел в палату к пациенту и с порога в присущей ему манере сходу поинтересовался: — Ну что, молодой человек, будем лечиться? — Будем, — как-то растеряно согласился щуплый маленький парнишка, которому внешне с трудом можно было дать лет пятнадцать при его двадцати двух. — Вы мне будете делать операцию? — Будем, — Юра присел возле пациента. — Мы тебе в голове сошьем новую систему сосудов, — «Я лечу» улыбнулся. — И будешь ты у нас жить долго и счастливо! — Алена Игоревна сказала мне, что вы волшебники, — прошептал парень. — Ну что-то вроде того, — не стал спорить Юра. — Я — главный волшебник, а это мои помощники, — он указал на Сашу и Руслана. — Когда нужно, мы колдуем, и пациенты выздоравливают. — А в районной мне сказали, что у меня опухоль, и мои сосуды просто умирают, и когда они умрут, я тоже умру, — в глазах пациента заблестели слезы. — Опухоли у вас нет, вы в районную сходите через полодика с результатами нашего колдовства, — усмехнулся Саша, — и они там сами помрут от неожиданности. — А когда вы меня вылечите? — с надеждой спросил парень, вцепившись в руку «Я лечу». — Сегодня у нас понедельник. Завтра сделаем повторные обследования, — Юра на секунду задумался. — Ну и в пятницу будем колдовать. Согласны? — Конечно! — глаза парня засветились: ему подарили надежду.