Клянусь Аполлоном, врачом...

Кирилл рассматривал сидящую перед ним яркую восточную женщину, можно было бы даже сказать красивую, но слишком уж хищной была ее красота. Карина Холмогорская скорее напоминала стервятницу: хищная, безжалостная, думающая только о себе. — Вы вообще понимаете, что вам грозит? — спросил Карину Пименов. — Вы пытались убить человека. — Вы не докажете! — прорычала Холмогорская. — Уже доказали, — Кирилл кивнул на папку с данными экспертиз, — в крови гражданина Холмогорского и в вашей сумке вещдоков хватит лет на шесть минимум. А то, что академик жив, заслуга бдительных граждан и хороших врачей. — Ненавижу! — истерично заорала Карина. — Ненавижу вас всех! — Банально и предсказуемо, — вздохнул Пименов, — от любви до ненависти один шаг. И так, гражданка Холмогорская, вы признаете себя виновной в покушении на убийство гражданина Холмогорского? — Карина промолчала. — Молчание знак согласия, — Кирилл вздохнул. — Дежурный, — позвал он, — уводите дамочку. Кречетов огляделся и помахал рукой Вике. Варшавская расплылась в улыбке и подбежала к крестному. — Викусь, очень надо поговорить, — Денис нахмурился. — Идем ко мне, — Варшавская стала серьезной. — Что случилось? Не выполняешь упражнения, и спина опять стала болеть? — Давай у тебя, — вздохнул Денис. Они молча дошли в кабинет Виктории, Кречетов устроился на маленьком диванчике, а когда Варшавская закрыла двери на ключ, он тихо сказал: — Петр у Гордеева, в аварию попал, там все серьезно. — Сволочь ваш Бестужев, — прорычала Вика. — Пусть молится всем Богам, каких знает. Гордеев его не спасет. За Юркой не спрячется. Теперь у него будет просто волшебное восстановление! — Угомонись, Вика! Потом Петра убивать будешь, как Алисе сказать? — вздохнул Денис. — Я с ней сама поговорю, — Вика посмотрела крестному в глаза. — Она ребенка ждет. — Вик, ты действительно сама поговори с ней. — Поговорю, — Варшавская вздохнула. — Крестный, беги отсюда, пока я одна. Соберемся втроем… — Вика открыла двери. — Спасибо, — Кречетов усмехнулся, обнял крестницу и покинул областную. Вика набрала на телефоне нужный номер. Когда абонент ответил, Варшавская спросила: — Люб, ты занята?.. Отлично я у себя, зайди срочно… жду. Люба Соколова появилась через минуту. Увидев состояние Вики, она, словно фокусник, выудила из кармана бутылочку и быстро накапала Вике успокоительного. — Где пожар? — отпоив подругу, спросила Люба. — Алискин засранец в Москве попал в аварию и к нейрохирургам, — Вика села за стол. — Крестный ко мне приходил только что. — Твою туда! — Люба покачала головой. — Ей беременность тремор выдала, а теперь еще и Петька… — Не говори, — Варшавская раздувала ноздри, как кобра — воротник. — Мало ей токсикоза с тремором. Шпион хренов!.. — Вика цветисто выругалась, — сам в отставку подаст. — Не подаст, — Соколова махнула рукой. — Но больше на рожон не полезет. Ты, кстати, где такие слова выучила? — Да так, — отмахнулась Варшавская. — Отреабилитируем товарища генерала? — Еще как, — усмехнулась Люба. В этот момент в кабинет вошла Алиса. Посмотрев на подруг и их акульи улыбочки, Бестужева напряглась: — Что случилось? — Да так, страшного вроде ничего, — Люба усадила Алису на диванчик. — Как руки? — Все так же, — Алиса отмахнулась. — Я беременна, это временно. — А ну-ка вытяни ручки, — настоятельно попросила Соколова. — Дрожат, — Алиса вытянула подрагивающие руки. — Пацан, — заявила Вика. — Я когда Мишку носила, тоже тряслась, как холодец. — Успокоила, — усмехнулась Бестужева. — Так кого убивать собрались? Скалились, как две акулы. — А у нас один знакомый в аварию попал, — Вика скривилась. — Мы с Любаней прорабатываем для него реабилитационный комплекс. Алиса покраснела, сжала руки в кулаки и зарычала: — Командировка, твою мать! Где он? — В Москве, — Вика присела рядом с подругой и обняла ее. — Я созвонюсь с его доктором и договорюсь о том, чтобы забрать твоего шпиона к нам. — Я ему голову отверчу! — Алиса злилась. — Поможешь? — Помогу поставить его на ноги, — прошипела Вика. — А Любаня ему нервишки пролечит так, что сам бегать от нас начнет. — Спасибо, — Алиса немного успокоилась. — Скажешь, когда можно будет к нему лететь. — Вместе слетаем, — Вика успокоительно поглаживала Алису. — Мы вашего папашу реабилитируем так основательно… — Алиса, мы с тобой, — Люба погладила Бестужеву по голове. Тишман открыл дверь своего кабинета и пригласил полицейского, пришедшего узнать, как дела у академика Холмогорского. — Проходите, молодой человек, — Яков Натанович улыбнулся. — Я вам могу сказать, — он вздохнул, — что пока реанимация для академика — дом родной, он все еще без сознания. — И как долго он еще будет прибывать в спасительной Нирване? — усмехнулся опер. — Надеюсь, к вечеру уже придет в себя, — Тишман пожал плечами. — Не мальчик уже, но вроде крепкий орешек, еще за девицами бегает. — По-моему, уже добегался, — полицейский быстро набросал свой номер. — Перезвоните мне, пожалуйста, когда он придет в себя. — Договорились, — Тишман пожал руку оперативника. — Как очнется, сразу перезвоню. Москва. Звонок Виктории немного выбил Сашу из колеи. Немного расслабившийся после тяжелой операции Гордеев ответил на звонок, и тут же из трубки на него полилось по-южному темпераментно: — Александр Николаевич, передайте этому недополоманному, что все, что он себе там не доломал, здесь ему качественно починят, а потом долго, вдумчиво и нежно будут реабилитировать! И пусть молится уже, ибо тут молитвы не помогут! А когда Юра узнает, что это он вляпался, так ему любое приключение в стиле вестерн сойдет за конфету! — на том конце наконец-то выдохнули. — Виктория, добрый день, — Гордеев сделал паузу. — Ой, здравствуйте, Александр Николаевич, — смутилась Вика. — Я так понимаю до Приморска уже долетела весть о неудачной командировке товарища генерала, — Саша рассмеялся. — Только я не птица-секретарь, Виктория, вы меня с кем-то перепутали. И в посыльные к взъерошенным барышням я не нанимался. — Простите, Александр Николаевич, — Варшавская вздохнула и запальчиво продолжила, — просто я… — Остыньте, доктор Варшавская, — жестко перебил ее порывы Гордеев, — клиент пока что, еще не готов пасть смертью храбрых в реабилитационном зале. Минимум на две недели забудьте о генерале, а там, как вы говорите, будем посмотреть. — Все равно, у него есть все шансы быть разобранным на запчасти, потом снова собранным по новой и отреабилитированным по полной. Я сейчас вместе с неврологом приступаю к подготовке плана его реабилитации. Когда будем готовы, прилетим за этим героем помятым. — Не советую прилетать без моей команды, — спустил Вику на землю Гордеев. — Пациента я разрешу транспортировать тогда и только тогда, когда я, а не вы, сочту это возможным, — Саша предвкушал разговор с Петром. — Уверен, вы меня услышали, доктор Варшавская. — Услышала, — Виктория явно сникла. — Все понятно, — Варшавская тяжело вздохнула, — до свидания, Александр Николаевич. Распрощавшись с Викой, Саша тут же решил прогуляться в палату Бестужева. — Ну как самочувствие, — поинтересовался Александр, войдя в палату. — Потихоньку, — Петр попытался улыбнуться. — Знаешь, я сегодня с одним доктором общался, — Гордеев проверил показатели приборов, постоял пару минут, глядя на помятого героя, а потом улыбнулся. — Мне та-а-а-к эмоционально рассказывали о твоем реабилитационном будущем. — Юрий Михайлович уже в курсе? — Бестужев тяжело вздохнул. — Понятия не имею, — усмехнулся Гордеев, — но уверен, что уже сегодня будет в курсе. Ты держись, боец, за тобой рвется прилететь дамская делегация с юга, — скорбное выражение лица Петра заставило Сашу от души рассмеяться. — Да ладно, герой, я пока все перелеты отменил, посмотрим, понаблюдаем. Но навсегда отменить этот визит я не смогу, разве что придется Лену просить карантин по эпидемии с эпизоотией в регионе объявить. А ты отдыхай, набирайся сил! Получив животворящий пендель от Гордеева, Вика, немного подумав, отправилась к Юре. Постучав в дверь она осторожно заглянула в кабинет. — Можно? — Заходи, Сказка, — Юра сидел в кресле, прикрыв глаза. — Ю-ууу-рааа, — Вика обняла мужа и коснулась губами его виска, — а у нас новости. — Судя по тому, как ты начинаешь, боюсь даже предположить, кто еще к нам в отделение попал, — Варшавский открыл глаза. — Колись, кто решил стать подопытным кроликом? — Генерал-майор Бестужев, — с людоедской улыбочкой поведала Виктория. — Только он у Гордеева сейчас. — Повезло, — Юра хмыкнул. — Вот и я говорю, повезло, это же такой случай! — Вика мечтательно закатила глаза. — Такой полет фантазии при реабилитации. Мы с Любой… — Ага, щас! — Юра рассмеялся. — Повезло генералу, что он у Гордеева, а вот на счет его реабилитации… — Варшавский задумался. — Не, такой экземпляр вам еще рановато разбирать на запчасти, — «Я лечу» говорил серьезно, при этом поглядывая на Вику, обиженно уставившуюся на мужа. — И что вы так на меня смотрите, доктор Варшавская? — Мы с Любой хотели разработать план реабилитации для Алискиного генерала. А ты… — Виктория нахмурилась. — А кто вам не дает разработать план? — удивился Юра. — Как кто? — возмутилась Вика. — Ты! — Я вам не даю укатать генерала в реабилитационном зале, — уточнил Юра, — а на счет планов разговор даже не начинался. Давайте, дерзайте, а я посмотрю, что из ваших художеств можно реализовать в жизни. — Так значит да? — с надежной спросила Вика. — Так значит дерзайте, и будем посмотреть, — поставил точку в разговоре Юра. Отправив Сказку заниматься делами, Юра набрал Гордеева. — Привет столице, — поздоровался Варшавский. — Мне тут новость интересную принесли, Александр Николаевич. — Какую именно новость считаем интересной? — усмехнулся Гордеев. — Ту, в которой милым дамам не дали укатать бравого генерала, — Юра вздохнул. — Саш, в двух словах: зона и степень. — Зона старая, степень средняя, прошло по касательной, зацепило минимально. Позвонки целые, сдавление отечное, механических сколов нет. Ещё недели две, и забирай болезного, — четко, кратко, информативно описал ситуацию Гордеев. — Повезло герою, — Юра на минуту задумался. — Я девушек занял делом, тебе мозги выносить не будут. За генералом здесь я сам присмотрю. Можешь успокоить пациента, но его реабилитацией займутся они. Помнишь летуна? Так вот эти милые фурии дядечку на ноги и поставили. Думаю, с генералом быстрее будет. Но план утвердишь ты. Пусть поволнуются террористки от милосердия. — Договорились, — Гордеев сделал запись в ежедневник. — Я тебе перезвоню, когда можно будет забрать героя. С бортом решим. — Вот и спасибочки, — Юра улыбнулся. — Вам не хворать, столице — стоять. Попрощавшись с Гордеевым, «Я лечу» посмотрел в окно. Осень золотила деревья, легкий ветерок с моря доносил непередаваемый словами запах моря и увядающих трав. Память тут же подбросила воспоминания о такой же осени… …Денис вошел в кабинет и молча положил на стол снимки. — И что я должен сказать? — Юра внимательно изучил МРТ. — Сказали, что никогда ходить не сможет сам. — Бред, — бросил Варшавский. — Уверен? — в глазах Кречетова зажегся огонек надежды. — Молодой, талантливый, но там, — Денис махнул неопределенно рукой, — врачи вынесли приговор. — Я понял, — Юра нахмурился. — Узнавай, сюда повезут, или мне туда. — Понял, спасибо. — Не за что, — отмахнулся Юра. — Тем более спасибо. На следующий день Денис пришел не один, с представительным серым костюмом, который молча выложил на стол гербовый бланк. Юра так же молча подписал бумагу и после спросил: — Когда? — Сегодня вечером. В девять. — Понял, в семь буду готов. Перелет, поездка, пациент. Бледный, со взглядом, которым можно убивать, сжатые кулаки. — Ходить хочешь? — Хочу! — Операция через два часа. Эту операцию Юра запомнил на всю жизнь. Почти десять часов у стола, орать и материться не хотелось, хотелось отыграть для этого парня возможность ходить. Ювелирная работа, проход по грани без права на ошибку. Реставрация и восстановление повреждений, которые и под микроскопом казались мелкими. Он вырвал шанс для этого парня, а парень не подвел и встал. Не просто встал с больничной койки, он встал в строй… «Ну, Крепость Петропавловская, держись, будет тебе реабилитация. Сам нарвался», — улыбнулся своим мыслям Юра. Яков Натанович присел рядом с пациентом и, вздохнув, поинтересовался: — Ну что, господин академик, как самочувствие? — Хотелось бы лучше, — прохрипел Холмогорский. — Как это меня так угораздило? — Сейчас подъедут ребята из полиции, — Тишман посмотрел на часы, — они и расскажут. — А с моими ординаторами все в порядке? — Георгий Александрович искренне волновался за Веронику и Есению. — С девушками все хорошо, — Тишман улыбнулся, — они на третьем этаже, а там тихо, мирно и спокойно. — Слава Богу! — выдохнул Холмогорский. В реанимационную палату вошла медсестра и тихо что-то шепнула Якову Натановичу. — Пусть проходит, — кивнул медсестре Тишман. — Георгий Александрович, вы не сильно устали? — Нормально все, только пить хочется, — Холмогорский на мгновение прикрыл глаза. — Хорошо, — Тишман промокнул губы пациента. — Сейчас вас опросит полицейский, я рядом. Опрос оперативник провел быстро. Холмогорский ответил на вопросы, а в конце, когда полицейский уже собрался уходить, осторожно спросил: — Скажите, молодой человек, это все моя жена устроила? — Георгий Александрович, идет следствие, я не могу пока даже вам говорить о подозреваемых, — ответил опер, предупрежденный о том, что пациента нельзя волновать. — Выздоравливайте. — Значит, Карина, — выдохнул Холмогорский. — Змея. А ведь я ей дал всё! Ну и пусть сядет! — зло бросил недотравленный муж. — Наверное, в тюрьме ей самое место. В палату Бестужева вошли Шеф и Гордеев. Петр осторожно поинтересовался у врача: — Пора домой? — Еще у нас побудешь, — Саша довольно усмехнулся на реакцию пациента. — Мы тебе соседа подселить решили. Начальство расскажет, введет в курс. А я вас оставлю, — Гордеев, осмотрел пациента и вышел. — Надеюсь, сосед не храпит, — Бестужев вздохнул. — На счет храпа не в курсе, — Шеф подмигнул Петру, — но встретиться с Ватсоном ты не откажешься. — Ватсон здесь? — удивился Граф. — Что же заставило вывести его домой? — Здоровье, — Шеф нахмурился. — Там бы его угробили, а такими кадрами не разбрасываются. Будет здесь молодых готовить. — Когда встречать Ватсона? — Петр улыбнулся. — Через минут десять, — Шеф присел у окна. — Он вернулся в июле. Пока обследовали, пока решили, согласовали. Александр Николаевич все сделал по высшему разряду. — Не сомневаюсь, меня вон тоже по высшему разряду привели в порядок. — Тебя дома будут гонять, когда вернешься, — буркнул Шеф. — Я уже слышал о милых дамах и планах реабилитации. — Шеф, давайте не будем о Любви и Победе, — Бестужев закатил глаза. — Юрий Михайлович из вредности меня отдаст им на растерзание. — Ну, есть мнение весьма авторитетное, что дамы весьма профессионально ставят на ноги желающих и не очень. — Ко мне у них особо нежные чувства, — огрызнулся Петр. — Чувствую, что я через день от них своим ходом смотаюсь. А там еще и Лисенок с ними явно в сговоре. — На то и расчет, — рассмеялся Шеф, — жить захочешь, быстрее выздоровеешь. В палату санитары вкатили нового пациента. Устроившись на кровати, он чуть повернул голову, посмотрел на присутствующих и довольно прохрипел: — Здравия желаю, товарищи генералы! — И тебе, Ватсон, не хворать, — Шеф подошел и пожал руку подчинённого. — Как самочувствие? — Отоспался в реанимации, — усмехнулся Ватсон. — Граф, а ты тут каким ветром? — Жарким южным, — ответил Петр. — Скоро домой. — Домой это хорошо. Я вот тоже вернулся, — Ватсон улыбнулся. — Последнее время там стало невыносимо. Не понимаю, как можно оболванить одним махом миллионов десять населения. Смотришь на это, и нет слов. — Оболванить можно только тех, кто хочет оболванивания, — Петр вздохнул. — Сам говоришь, миллионов десять, пятнадцать оставшихся не удалось оскотинить. — Печально это все, — Ватсон махнул рукой. — Ну, ребята, вы тут общайтесь, выздоравливайте, на днях загляну, — Шеф пожал руки Графу и Ватсону и покинул палату. — Граф, что слышно о сдавшем группу Фрейи, — Ватсон нервно сжал правую руку. — Знаю, через тебя их вытащили. — Нормально все, ты их завел чисто, сливали оттуда, — ткнул пальцем в потолок Петр. — Но там уже полный расчет. — Ну и отлично, — выдохнул Ватсон. — Я все пытался просчитать, где же прокол был. — Прокол ликвидирован, — усмехнулся Граф. — Оля теперь у меня с детками работает. На белой дорожке. По остальным не в курсе. — Ну и слава Богу, — с облегчением выдохнул Ватсон. В палату вошла медсестра, она ловко поправила постели и поставила капельницы. — Я через полчасика подойду, лежим спокойно, руками не дергаем. Граф и Ватсон переглянулись и рассмеялись. Пятница была прекрасной! Дети пристроены у мамы, Юра отбыл на два дня в Германию оперировать очередной банковский счет, а билет до Москвы и обратно приятно грел карман. Вика улыбнулась осеннему солнцу и поднялась по трапу самолета. Перелет длиною в два часа прошел нормально. Столица встретила мелким дождиком, и Варшавская уверила себя, что это на удачу. — А что это вы здесь делаете, доктор Варшавская? — голос Гордеева заставил Вику споткнуться прямо на пороге клиники. — Александр Николаевич! — расплылась в улыбке Варшавская. — А я к вам… — Значит так, Виктория, вы немедленно катите в аэропорт или на вокзал, — в голосе Гордеева явно слышалось раздражение, — и быстренько возвращаетесь домой. И если вы с первого раз не понимаете русского языка, могу вам на латыни популярно изложить, что решения по своим пациентам принимаю исключительно я. А теперь марш домой! — рявкнул на прощание Александр. — Я поняла, — Вика опустила голову. — Очень на это надеюсь. До свидания, — тяжелая больничная дверь захлопнулась прямо перед Викиным носом. «Ну вот, а я надеялась на чудо, — про себя подумала Варшавская и поплелась в сторону ближайшего кафе, — теперь Гордеев вообще Алискиного генерала нам не отдаст. Надо Юре самой рассказать, а то потом весело будет». Возвращение в Приморск принесло Варшавскому целых два сюрприза со знаком минус. Во-первых, Сказка слетала в Москву и получила от Гордеева заслуженную «благодарность» за неуёмную инициативу. Ну, это хоть для нее полезно. Получить, осознать, покаяться, с трудом, но все же… А вот во-вторых, аспирант с докторантом, презентованые Коротковским, накосячили так, что «Я лечу» орал на латыни, по-русски и не только, не повторяясь, минут сорок и все это — готовясь к экстренной операции. — Вот скажите, Анатолий, — выкричался Юра и перешел к вопросам по существу, — вы уже не первый день у стола, кандидатскую защитили по этой теме, докторскую пытаетесь писать. Почему же вы мне в пятницу днем не сказали, что у пациента ухудшения прогрессируют? — Юрий Михайлович, вы же на операцию сложнейшую улетали, мы не хотели вас лишний раз волновать. — Картина маслом, — Варшавский посмотрел на своих подопечных. — Не хотели волновать, когда вопрос решался медикаментозно, а я теперь аврально оперирую! Охренеть, господа аспиранты-докторанты. Просто охренеть! «Я лечу» быстро вошел в операционную. На столе молодой парень, права на ошибку нет, все лимиты выбрали в его отсутствие. — Богиня Мудрости, порадуйте меня, — обратился Юра к Афине Константиновне. — Можете начинать, Юрий Михайлович, — доктор Мириади как всегда была собрана и спокойна. — Погнали… Пять часов ювелирной работы, пять часов колдовства на уровне микронов, пять часов без права на ошибку… — Все чисто… — выдох облегчения. — Закрываем. Осознав после поездки в столицу масштаб самонадеянности, к составлению плана реабилитации Вика с Любой подошли крайне ответственно. «Я лечу» они вывернули на изнанку, узнавая о прошлых проблемах будущего пациента. — Юрий Михайлович, — Люба сосредоточенно черкала в блокноте. — В прошлый раз обратимые поражения ЦНС на сколько процентов были? — Держи, — Юра протянул Соколовой тонкую карту. — Здесь начальные и конечные показатели. — Отлично, — Любовь улыбнулась, и Варшавский мысленно пожелал Петру скорейшего выздоровления. Следующей атаковала Юру Вика. Разложив перед «Я лечу» схемы восстановительных упражнений, она поинтересовалась: — Я так понимаю, — Вика указала на несколько схем, — эти в прошлый раз были обязательными, что было еще? — Еще вот эти четыре, — Юра показал на рисунки. — Спасибо, — Вика сгребла бумаги и радостно напевая веселую мелодию, покинула кабинет мужа. — Мда, товарищ генерал, — усмехнулся Юра, — девицы за тебя взялись основательно. Ну так сам виноват, нечего под пули подставляться, — высказался мысленному собеседнику «Я лечу». Ватсон осторожно повернул голову к соседу по палате. Граф, задумавшись о своем, рассматривал потолок. — Хочешь расскажу анекдот? — нарушил тишину Ватсон — Давай, давно не смеялся, — согласился Бестужев. — Я в начале нулевых попал в аварию, ну там травмы, болячки, выкарабкался, но заработал себе по меркам страны внедрения вторую группу инвалидности. — Помню историю, тебя тогда еще хотели выводить. — Ну я выкарабкался, вывод отложили, а инвалидность даже помогала в некоторых нюансах, — Ватсон усмехнулся. — Ну, а когда там начался бардак, инвалидность стала гарантией того, что меня в этот бардак не втянут. — И завязки были на тебе не горюй, — кивнул Петр. — Вот-вот, выводиться в тот момент было не рационально: я в теме, при возможностях, и скажем так — неприкосновенный для дураков. — Для дураков может быть, — пофилософствовал Граф, — а для дураков с инициативой законы не писаны еще больше, чем для просто дураков. — Вот! — обрадовался пониманию Ватсон. — Мне в шестнадцатом стали наяривать из тамошнего военкомата и предлагать послужить по контракту. Я же строитель. И по военке тоже. — Военный контракт инвалиду второй группы? — Граф удивленно посмотрел на коллегу. — Серега, они жгут! — Ага! — Ватсон рассмеялся. — Настырно так наяривали с месяц. — Я их культурно посылал, а потом спросил, не смущает ли их моя инвалидность. Я ж ходил только с палкой, а на дальние дистанции — на костылях. Ну костыли — это так для вида. Чтоб вопросов было меньше. — И как? — Лихо! Не смущало ни разу, они мне машину или вертолетик предлагали. Но только служить по контракту, и обязательно там, где стреляют, — Сергей вздохнул. — Я взял выписки комиссии, снимки свои и рванул в этот военкомат на прием к начальнику. Тот меня послушал, вызвал доктора местного, а тот как увидел мои снимочки и заключения, взвился так, что я аж покраснел от его великого и могучего, не смотря на нежелательное его применение в той местности. Граф, он не повторяясь матерился по-русски, на латыни, и еще на паре языков минут двадцать! Я пожалел, что диктофон не включил. Я ж не только ходил проблемно, у меня еще и голове была вавка особенная. По мнению того доктора, мне не то что оружие давать было нельзя, меня надо было пристрелить на месте, чтоб не мучился, типа, гуманнее было бы. — И как отреагировал начальник? — О! Это было эпично! — Сергей расплылся в улыбке. — Военком после врачебного словесного шедевра выдал свой шедевр на полчаса. Веришь, я с таким удовольствием слушал его оценки умственных способностей подчиненных… Петь, там в военкомате все летали, как мячики для пинг-понга под ракетками китайцев. — И чем это пинг-понг закончился? — поинтересовался Бестужев. — Меня из их армии демобилизовали по инвалидности задним числом, и попросили больше никогда к ним не приходить с такими диагнозами. Да что хотеть от их армии? Ты Нафталина помнишь? — А то! Он после развода республик там остался. И дочура у него веселая, вся в папу. — Так вот, пролезло сие дитя служить в ту армию, и она там самая адекватная. — Ты серьезно считаешь самой адекватной пигалицу, бросающуюся тискать всех хвостатых в пределах досягаемости, толком не говорящую ни на одном языке, кроме матерного, хотя в наличии их штуки три, а самой главной задачей считающей определение вида алкоголя на Новый год без привязки к историческим столам? Или я что-то упустил из достижений младшенькой Нафталиновны? — Ничего, — расхохотался Ватсон. — Все в точку. Тебе надо еще что-то говорить за них? — Уже не надо, а ты и рад, — усмехнулся Петр. — Работу доделал и свалил. — А то! Там реально делать мне больше было нечего, при их «успехах», — Сергей пальцами обозначил кавычки, — укатаются скоро сами. — И не говори! «Я лечу», внимательно изучив со всех сторон этот самый план, довольно потянулся в своем кресле и, ухмыльнувшись сам себе, тихонько прошипел: — Хорош план! Я, конечно же присмотрю, но… — он усмехнулся, — отдам на растерзание, — достав мобильный, Юра набрал номер Гордеева. — Алё, привет столице… и вам не хворать… тут мне две птички на хвосте принесли план реабилитации для нашего общего знакомого… во-о-от, а я его когда-то предупреждал, что отдам Вике на диссертацию… это все лирика, Саша, мне тут нейрохирург с невропатологом притащили реально хороший план комплексной реабилитации этого помятого субъекта… план хорош, даже я это готов признать… и я не хочу тормозить эту гоп-компанию, если ты не против, они коллективно прилетят к вам… обещали себя хорошо вести в гостях… с ними для гармонии военный хирург летит… не, не съедят, там очень хороший сдерживающий фактор имеется… сами расскажут… когда узнаешь, ты сам его в Приморск пинками погонишь… хорошо, завтра первым рейсом к вам вылетят… посмотришь план, внесешь свои пожелания и рекомендации, выдашь болезного и… спасибо… и вам того же, — отключившись «Я лечу» хмыкнул и выдал в пространство, — сам нарвался, генерал, я предупреждал. Юра взял план Вики и Любы по реабилитации Петра и отправился к девушкам радовать полетом в столицу. В Викином кабинетике вся троица была в сборе. «Я лечу» положил на стол папку с планом и строго начал напутственную речь: — План в общем не плохой, — он постучал пальцем по папке. — Гордеев на месте скорректирует то, что сочтет нужным, посмотрит, когда можно будет начинать и… — Мы сможем забрать Петю? — с надеждой спросила Алиса. — Сможете, мне Александр Николаевич даже борт обещал, — «Я лечу» перевел взгляд на жену. — Только сначала заберете пациента в Приморск, а мозг ему выносить начнете уже здесь. — Я вообще-то собираюсь его на ноги ставить, — съязвила Вика. — Мозг кушать Алиса будет сама. — Очень на это надеюсь, — не поверил Вике Юра. — Люба, напоминаю, его нервы надо будет подлечить, как пилоту, а не ликвидировать за ненадобностью, — Соколова закатила глаза. — Алиса, надежда только на то, что твоему отпрыску благородных кровей папа нужен живой и вменяемый. — Да никто не собирается убивать генерала, — хмыкнула Вика. — Мы врачи, а не террористы. — Ну, в вашем случае это утверждение спорно, — Юра потер затылок. — Ладно, Гордеев, если что, сам вам уши открутит, — усмехнулся Юра. — Вылетаете завтра в два. Вика, Алиса и Люба прибыли к Гордееву в конце рабочего дня. Александр встретил девушек, и они сразу приступили к работе. Изучив план реабилитации, Гордеев сделал несколько пометок, объяснил Любе с Викой, для чего он заменил те или иные процедуры и упражнения, и наконец-то улыбнулся Алисе: — Итак, красавица, можешь навестить своего помятого героя, а я с твоими подругами подойду чуть позже. — Спасибо, — Бестужева с благодарностью посмотрела на Александра и упорхнула к Петру. — Пока Алиса навещает супруга, хочу поинтересоваться, что там у вас за фактор Х нарисовался? — Гордеев вопросительно посмотрел на подруг. — Юрий Михайлович убеждал меня, что Петра я сам пинками в Приморск отправлю. — Алиса ждет ребенка, — Люба посмотрела Саше в глаза. — Но у нее осложнение — тремор. — Нуууу… — Гордеев покачал головой, — для хирурга это кошмар. — Она справится, — уверенно заявила Вика. — А мы поможем. — Не сомневаюсь, — усмехнулся Гордеев. — Ладно, пошли, порадуем генерала. Петр осторожно открыл глаза и тут же закрыл их, встретившись с родным карим взглядом, наполненным гневом, заботой и любовью. — Бестужев, — прошипела Алиса, — ты забыл, что я врач? Глаза открывай! Петр снова открыл глаза. Лисенок сидела у его кровати с прямой спиной и кипой врачебных бумажек. Улыбнувшись мужу, Бестужева процедила сквозь зубы: — Завтра тебя забираем в Приморск, Гордеев отпускает, — она отложила документы и наклонилась к уху Пети. — Командировка в Москве? Авария? И что это за авария такая, что шрамы после нее, как после пуль? А загар аравийский тоже в Москве нагулял? — Алис, я… — Молчи, агент-007, — жена нежно поцеловала Петра. — Я тебе уже говорила, что я не блондинка, и все понимаю, — вдруг руки Алисы задрожали, и она уронила ручку, которую держала в руках. — Что это? — Бестужев взволнованно посмотрел на жену. — Тремор, — глухо выдохнула Алиса. — Страшный сон хирурга. — Это из-за меня? — голос Петра дрогнул. — Это бывает, — вздохнула Алиса. — Люба работает со мной в этом направлении. Когда вернемся в Приморск, долечиваться будешь у нас в нейрохирургии, а твоей реабилитацией будут заниматься Виктория Андреевна Варшавская и Любовь Ростиславовна Соколова. — А может сразу в морг? — усмехнулся Бестужев, прикидывая, как бы покультурней сразу присадить на место подружек жены. — Э, нет, — Алиса взяла руку Петра и прижала к своему животу. — Нам папа нужен живым и здоровым. Поэтому тетя Вика и тетя Люба обещали папу нашего вылечить так, что он больше под пули подставляться не будет. Потому что рассчитывать и продумывать все будет еще тщательней и доскональней. Чтобы всегда возвращаться живым и здоровым. — Лисенок, — на лице Петра не дрогнул ни один мускул, но глаза блестели, словно ночные звезды, — Я люблю вас очень-очень! — Значит так, красавица, — незамеченный никем Воронов усмехнулся от двери, — еще одна угроза нашему герою, и долечиваться он будет тут. Зря мы, что ли, упирались с Сашей пять часов у стола, чтобы провинциальные горе-медички решили, что они асы реабилитации? Не дождетесь! — Браво, — рассмеялся Бестужев, аплодируя доктору. — Дима, друг мой, отключи, пожалуйста, столичный мужской шовинизм. — Гордеев от двери улыбнулся Бестужеву, отодвинул Воронова в сторону, прошел к приборам, проверил показатели и только потом продолжил. — Ты же знаешь, что в этом вопросе я поддержу тебя почти всегда, даже иногда во вред себе самому, — Воронов возмущенно хрюкнул, но сразу же поменялся в лице, вспомнив, как Саша запретил собственной жене подходить к столу, — но сейчас ты не прав. Иногда нужны исключения, и я рискну утверждать, что южные красавицы — одно из них. Варшавская и Соколова, молча стоявшие в дверях, покраснели, Алиса опустила глаза. — Обоснуй, — потребовал Дмитрий, недовольно хмуря брови. — Легко, — кивнул Александр, надевая стетоскоп, — пилот. — Что пилот? — Отлично пилот. Или не ты сам вчера мне результаты его обследования докладывал? — Саша посмотрел на Диму. — Это работа барышень. А теперь, Алиса, к подругам, Дима, помолчи, а я поработаю. Не дыши, Петр! — Гордеев осмотрел Бестужева, сделал записи в карту и похлопал Графа по плечу. — Они для тебя такой хороший план составили, — Гордеев улыбнулся, глядя на закатившего глаза Петра. — Все учли: и характер ранения, и зоны поражения, и старые травмы и характер пациента. Так что завтра, генерал, домой под крылышко к милым дамам. Гордеев встал и махнул подругам рукой, приглашая их за собой. Когда они ушли, Бестужев выдохнул задержавшемуся Дмитрию: — Под крылышко к милым птеродактилям! Кречетов внимательно выслушал доклад подчиненного о минировании школы в центре Приморска. А когда взял в руки документы и увидел адрес предполагаемого «минера», сжал кулаки, прикрыл на секунду глаза и скомандовал: — Отбой, лейтенант, я сам разберусь с этим ЧП. — Но группа уже работает в школе, все эвакуированы, — доложил лейтенант. — Твою… — выругался Денис. — Отзывай ребят, а я поехал разбираться с минерами. Дорога в Царскосельский показалась Денису вечной. Когда он наконец-то подъехал к нужному дому, градус гнева немного спал. Кречетов вышел из машины и нажал кнопку звонка. Ждать хозяина долго не пришлось. — Привет, — ворота открыл «Я лечу». — Проходи. Каким ветром? — Привет, Юра, я к твоим мелким родственницам, — Денис прошел вслед за Варшавским. — Где эти мелкие террористки-минерши? — Ангелочки чего-то натворили? — Юра усмехнулся. — Даже не удивлен. На два дня теща с тестем смылись отдохнуть, а эти уже целого начальника управления на уши поставили. Идем в дом, они там кино смотрят. В гостиной царили мир и покой: дети смотрели сказку по телевизору, а вечный спутник близняшек Воронцовых черный котенок по кличке Ночер мирно и культурно сидел на шкафу. Когда Юра с Денисом вошли в гостиную, дети поздоровались, но так и не оторвались от происходящего на экране. — Ну вот они, — кивнул на родственниц Юра. — Мирно смотрят кино, даже кот ведёт себя прилично. — Мирно смотрят кино… — Денис вздохнул и обратился к Ангелочкам. — Гражданки Воронцовы, вы арестованы. — Дядя Денис, это такая игра? — Миша оторвался от кино и предвкушающе потер ладошки. — Нет, Миша, это не игра, — Кречетов подошел к девочкам и протянул им руки. — Пошли, террористки-минерши, будете мне объяснять, для чего школу решили взорвать. И я не шучу. Строгость и сухость в общении всеми любимого дядюшки напугали сестер Воронцовых. — Мы просто хотели с Ночером поиграть! — хлюпнула носом Ангелина. — А в школе сегодня только рисование с физкультурой, — поддержала сестру Анжелина. — Поэтому из-за вашей глупой шутки сорваны уроки, а полицейские бегали по этажам в поисках бомбы, вместо того, чтобы ловить преступников? — Денис говорил тихо, но от этого становилось только страшней. — Значит так, когда приедут родители, я им вручу штраф за ваши художества, а когда из Москвы вернется Вика, я лично ей расскажу, что вы тут устроили. Ясно? — Да, — хором ответили близняшки, представляя, как им достанется от старшей сестры. — Ну, а в качестве воспитательного момента, — Юра смерил девчонок тяжелым взглядом, — причину террористической выходки я лично конфисковываю и выдворяю в садовый домик. — Понятно, — синхронно кивнули Ангелочки. Поимка Ночера заняла пару минут и стоила сосиски, на которую кот и повелся. Отловленный «виновник» происшествия был отправлен в садовый домик вместе с миской корма. — Завтра твой друг генерал будет уже у меня в палате, — на прощание поведал Денису Юра. — Вечерком забегу, проведаю, — Денис улыбнулся. — Юр, смотри за этими маленькими разбойницами, а то энергия неуемная бьет. — Ага, при чем разводным ключом по нервам окружающих, — рассмеялся Варшавский, — завтра Вика вернется, сама им навесит все положенное. К удивлению Петра подруги жены вели себя тихо и мирно. Никто не пытался строить генерала. И это настораживало Бестужева больше всего. Перелет в Приморск прошел буднично. Областная приняла его без приключений. Обустроившись в отдельной палате, Граф ожидал визита Варшавского. «Я лечу» ждать себя не заставил. Влетев в палату, он с порога задал свой коронный вопрос: — Ходить хочешь? — Хочу! — Петр улыбнулся, ситуация повторялась. — Вот и хорошо, завтра утром массаж, капельницы, а после обеда тобой займется Люба, — Юра улыбнулся. — Недельку еще полежишь, и Виктория с тренажерами — твои спутники на ближайший месяц. — Юрий Михайлович, а вот без Любви с Победой никак? — спросил Бестужев. — Не, никак, у нас по самым сложными случаям этот тандем работает без осечек, — довольно поведал Варшавский. — А если серьезно, то у Любы с Викой отличная команда получилась. Так что скоро побежишь, генерал. — Я понял, — вздохнул Петр. — Ну тогда держись, — Юра пожал руку Петру. — Если что, я в соседнем кабинете.