Выблеванные мимо унитаза чувства

мой долг не дотронуться до тебя и не выбраться из отражения своего видеть тебя так близко, что искривляются пространство и время страх заговорить с тобой и понять, что тебя ещё нет Макулатура «Сингулярность».

      Даня любит прикидываться, что он любит Руслана. Иногда он даже улыбается и целует его в висок. На очередной поцелуй Руслан морщится, толкает локтем под ребра и говорит:       — Хватит.       Даня хмыкает, мол, и не надо.       Ему просто прикольно его трахать и иногда смотреть, как он рыдает. От чего именно, Даню не ебет, но становиться причиной каждый раз заебывает сильнее предыдущего.       Потому что Руслан надоедает, но Даня старается не подавать вида.       Он видел, как Руслан смеётся три раза.       В первый раз на похоронах отца-алкоголика. Он стоял у изгороди и смеялся в ладони, которыми он закрывал лицо. Его плечи тряслись, и все думали, что он рыдает. Вот настолько ему было грустно. Он рыдал. Даня подошел поближе и услышал тихий смех.       Тогда он решил, что хочет быть с ним.       Потому что он явно конченный. Потому что таким смехом нормальные люди не смеются.       Второй раз был после передоза. Он лежал на полу, уткнувшись лицом в жесткие грязные половицы с засохшими пятнами мало чего приятного, и смеялся во все горло. Его все ещё трясло, и Даня лишь фыркнул, переступая через него и идя на кухню, чтобы покурить.       Тогда он подумал, что все-таки хочет, чтобы тот умер.       Потому что он его заебал, и нет — быть с Русланом было не прикольно.       Ну, если не считать его конченного смеха, но это бывает редко, и Дане уже наскучило все это.       В третий раз его отчислили из университета. Он сложил в пакет зачетку, курсовую, студенческий билет и пропуск в библиотеку, и выкинул это всё из окна тринадцатого этажа в дождь.       Даня смотрел на это и понимал: Руслан действительно сейчас счастлив. Он прячет лицо в руках, шатается от стены к стене и смеётся так, что голос срывается на слабые хрипы.       Даня по-прежнему считает, что хочет его за то, что он припизданутый, но примерно в понедельник, в десять вечера, он начинает догадываться, что это было что-то сильнее. Что-то ужаснее.       Например, любовь.       Он осознает это с ужасом и мечется взглядом по полупустой комнате.       На второй половине дремлет какая-то девчонка с классной грудью и татуировкой черепа на правой лопатке. А это мог бы быть Руслан. Лежал бы здесь рядом, свернувшись комочком, под бок бы лез, и Даня бы поцеловал его в лоб, и Руслан бы его отдернул, и...       Он трясет головой и встает с кровати, тащась на кухню, слепо ища там сигареты и нервно закуривая, ощущая, как его трясет.       Осознание любви как аварийная тревога. Разрывает его голову изнутри, и заставляет паниковать, осознавая, что выходы заблокированы и идти было некуда.       Возможно, он и вправду любил Руслана. Не как животное. Как человека.       Даня качает головой, тушит сигарету и идет обратно в кровать, сгребая девчонку в объятья, пытаясь не представлять, что это Руслан.       Они встречаются в пятницу, курят, пьют пиво из жестяных банок и хреново шутят. Точнее, хреново шутит только Руслан, потому что Даня тратит все свои силы на попытки вглядеться в Руслана и разобраться во вчерашних чувствах. Если это можно было назвать чувствами, а не внезапным приступом ебантизма.       Руслан немного обижается, что Даня не смеется с его как обычно не смешных шуток с намеком на агрессию и привкусом какой-то гнильцы, которая сочится из рта Руслана, когда тот слишком много пиздит.       Даня говорит, как выплевывая:       — Ебало завали.       Руслан обижается, но послушно замолкает.       Из Руслана вышла бы хорошая псина, а вот человек так себе, но кто ему был судья — он человек, а Дане приходится пропускать сквозь себя все эти якобы чувства.       Даня считает, что Руслан его не достоин. Даже несмотря на его припиздь. Не достоин. Или наоборот. Смотря от чего отталкиваться. Но Даня как бешеная псина: и он готов сожрать ебало каждому, кто поперек. Руслан научился рычать и рамсить, но это выглядит жалко и Дане хочется ткнуть его носком нового кроссовка от баленсиага под ребра. Но он сдерживается.       Он приходит домой и заказывает проститутку. Самую молодую и самую тупую.       Он надеется, что приедет Руслан, но приезжает его бывшая одноклассница. Она улыбается первые пять секунд, пока они смотрят друг другу в глаза, а потом закрывает лицо руками и начинает рыдать. Дане первые пять секунд кажется, что она смеется: так же счастливо, как смеётся Руслан. Но потом до него доходит, что она рыдает, и он презрительно фыркает, закрывая дверь, и тащит за волосы её на кухню. Кидает на старый скрипящий стул и наливает стакан коньяка.       Кидает ей бумажные полотенца, и она растирает свою тушь вперемешку со слезами.       Даня фыркает.       Никого не люблю поют из колонок: «родилась в мае, так всю жизнь и промается».       Она родилась в декабре.       А в мае он познакомился с Русланом.       Какое-то время Даня курит на балконе, и смотрит краем глаза, как она — молодая и тупая — хлещет коньяк и постоянно всхлипывает. Её трясет, и Даню это раздражает. Лучше бы она смеялась.       Руслан смеётся так, будто плачет.       В это Даня и влюбился.       В три ночи он все-таки её трахает, разложив на смятой кровати, пахнувшую сигаретами и спермой. Она стонет, а потом опять плачет.       А потом собирает разбросанные вещи, ищет закинутые под кровать стринги и успокаивается.       Они даже не разговаривали, и Дане не хотелось бы этого делать. Он платит и смотрит, как та уходит.       Он набирает Руслана.       И он говорит ему:       — Почему ты не приехал?       Руслан говорит сонным голосом:       — Даня, четыре ночи, блять, пожалуйста.       Даня фыркает, мол, ну и не надо.       Мол, ну и пошел ты на хуй.       В пять утра Руслан все-таки приезжает, и сам тащится на кухню, и сам достает бутылку коньяка, и сам пьет. Они начинают разговаривать о теориях заговора и пытаются сосчитать, сколько раз переписывали библию.       Даня говорит:       — Ну и срань.       Руслан пожимает плечами. Ему не приходилось выбирать, поэтому он смолчит и стерпит, потому что неблагодарным быть последнее дело.       Даня чувствует себя отцом Руслана. В том смысле, что он тоже бухает и вряд ли Руслан питает к нему теплые чувства. Даня ловит себя на мысли, что готов лечь в гроб, если Руслан снова засмеётся так, будто рыдает. Это вообще бесценно, и Даня не знает, какова цена следующей его кратковременной радости, но ради нескольких секунд Даня готов положить голову на рельсы, променяв свои долговременные (в перспективе) года на пять секунд его смеха такого, будто это истерика.       Даня молчит, пока Руслан рассказывает о своем детстве, прожитом на обезболивающих и спидах, пока разрисовывает гелевой черной ручкой страницу из записной запыленной книжки. Хуй знает, откуда она здесь — скорее всего кто-то оставил, но Даню это не волнует.       Руслан рассказывает про свою наркозависимость и подрисовывает в левом углу сердечко. С такой бережливостью, что Даня морщится.       Руслан уходит, а Даня идет курить на балкон. Он щелкает зажигалкой и сжигает страницу из ежедневника. Это черное сердечко догорает и осыпается пеплом на город.       Даня моргает.       И он говорит:       — Пиздец, я что, и вправду его люблю?       Господь Бог сидит на потрепанной табуретке в углу балкона, закинув ноги на парапет. Он затягивается и, снимая красные очки-сердечки, смотрит на него и говорит:       — Я думал, что это будет смешно. Правило трех х, раскрывающее любовь: хаос, хохот и Христос.       Даня хмурится.       — При чем тут Христос?       — Я ебу, что ли?        — Нет, друг, правило трех х, раскрывающее значение любви — это «хуй, хуй и хуй».       Господь напяливает обратно свои очки и пожимает плечами, искривляя рот в херовой усмешке. Как будто он вообще знает, что такое любовь.       Откуда Господу Дани Кашина знать, что такое любовь?       Это как повышенный холестерин. Тебе кажется, что всё под контролем, пока не получаешь свои анализы. Вообще-то, скорее всего, в анализах Дани было бы написано «ВИЧ». Или «ты проебался».       Тут то же самое. Дане кажется, что все под контролем, пока он не стискивает в своих объятьях новую девчонку, пропахшую куревом и дешевыми духами, отчаянно представляя под своими ладонями худющую спину Руслана.       Руслан приходит опять в пять утра, но Даня не спит, поэтому он пропускает его вперед и даже не хочет знать, нахуя.       Руслан шморгает носом и лезет к новой бутылке коньяка.       Руслан снимает с себя толстовку и рушится на кровать Дани, поджимая колени к груди и утыкаясь лицом в подушку.       Даня смотрит на это все и понимает, что не хочет его трахать. И он говорит:       — Очень смешно, Господи.       Господь Бог хмыкает. Его правило трех «х» — хуета, хуета и хуета.       Руслан просыпается к вечеру и говорит, что поссорился там с какой-то то ли Машей, то ли Таней, то ли Юлей. Даня хочет спать и после пяти чашек кофе он не понимает вообще нихуя. Он вытягивает ноги вперед и говорит:       — Так с кем ты сейчас?       Руслан поворачивается к нему, натягивая на себя толстовку. Он моргает.       — Ни с кем, ясно?       Даня пожимает плечами и щелкает зажигалкой. В коридоре он зажимает Руслана в углу, целует в висок, и слышит ядовитейшее Русланово: «хватит».       Он пытается нащупать рукой ручку двери, но нащупывает только чужую руку, между пальцев которой зажата сигарета и зажигалка.       — Значит будешь со мной, понял?       Руслан зажимается испуганной псиной в сырой угол, нервно дергает ручкой, но на пол падает зажигалка, и Даня перехватывает его руку. Руслан, набравшись храбрости, рычит:       — Отпусти.       Даня налегает на него сильнее, и он наблюдет с приятным чувством садизма у самого сердца, как Руслан испуганно смотрит на него и ерзает в попытке спрятаться, но его позвоночник скоро захрустит от того, как плотно он зажат в самый угол.       — Отъебись. То, что мы пару раз трахнулись ужратыми — ни о чем не говорит.       — Может быть, но то, что сейчас делаю я — значит.       Руслан набирается сил и толкает так, что Даня и вправду едва отходит от него на пол шага. Руслан молодой и бешеный, и он рычит:       — Пошел на хуй, я тебя ненавижу.       Даня смотрит, как тот скрывается за дверью, утопая звуком шагов и быстрым ритмом сердца в уродских серых стенах подъезда.       Даня улыбается. Со злобой и отчаянностью.       Господь Бог сидит на комоде для обуви и щелкает зажигалкой. Он говорит:       — Ну, да, блять, с чувством юмора у тебя проблемы.       Даня закрывает дверь, идет мимо Господа Бога и выхватывает из его рук зажигалку, поднося к сигарете.       Господь говорит:       — Надо было по-человечески. Ну, я понимаю, что ты животное ебаное, ты так не умеешь, но ты бы хотя бы кино какое посмотрел. Ну, кроме порно.       Даня зажимает сигарету и говорит:       — Тебя же никто не слушает.       Господь обиженно фыркает и натягивает очки обратно.       Даня закрывается на балконе и долго-долго шатается, смотря на заходящее солнце. Пока полностью не темнеет, он скуривает всю пачку, и опять вызывает проститутку. На этот раз очень умную и очень грустную.       Приезжает какая-то блондиночка, и она не похожа на Руслана.       Они пьют всю ночь, и она рассказывает всякие грустные жизненные истории. Об алкоголизме, нищенстве и зппп. Даня решает, что это все намного хуже его въебанной любви к шкету с худощавыми ногами и щенячьими тупыми глазами.       Но он все-таки говорит:       — А я алкоголик. И веду себя, как животное. И меня ненавидит моя любовь.       От пафоса и слащавости последней фразы Дане самому мерзко становится и он выпивает залпом стакан с остатком какой-то жижи. Он понятия не имеет, что они бухают, и не водопроводную ли воду.       Эта блондинка с разбитым взглядом говорит:       — Не ной.       Господь кивает её словам, а Даня морщится и звонит Руслану.        Он поднимает и говорит:       — Хуле тебе надо?       Даня растерянно смотрит то на проститутку, то на Господа Бога.       Он моргает. Проститутка, Господь Бог и ужраный Даня, который звонит своей любви. Прекрасная компания. Он говорит:       — Подожди.       Он кидает ей несколько купюр и выталкивает за дверь. Потом он узнает, что не было никакой проститутки. И Господа Бога никакого не было. Был только сухой голос Руслана.       — Приезжай.       — Пошел ты на хуй.       Руслан сбрасывает, а потом все равно приезжает. И они опять говорят так, будто ничего не было. Ни ебли в приходе соляги, ни попытки Дани признаться в своих чувствах. Даня ощущает себя трупом.       Сидят они на кухне. Руслан говорит без умолку, а Даня сидит бледнющий и смотрит бездушными глазами в него. Как он его только терпит — он никогда не узнает.       Соседи трахаются так, что её ужасные стоны доносятся до Дани, и спинка кровати бьется о стену. Они оба замолкают — точнее, только Руслан — вслушиваясь в этот ритм.       Даня смотрит на Руслана.       — Я вчера вызвал проститутку. И пока трахал её, представлял тебя. Фактически, я изнасиловал тебя на расстоянии.       Руслан на это даже не реагирует. Просто остается сидеть неподвижно, и что-то чирикать ручкой в ежедневнике, где между страниц запало небольшое количество пепла.       — Не было никакой проститутки, Дань. Ты опять чем-то объебался.       — Нет, была.       Руслан тяжело выдыхает и перелистывает страницу ежедневника. Он рисует женские сиськи.       — Мы с тобой вчера трахались. Я с утра у тебя был. Тебе плохо было. Ты звонил мне.       — А как же Аня?       — Какая Аня?       — Молодая и тупая.       У Руслана опускаются плечи и он пишет на столе ручкой: «хуй»       Вот тебе принцип всей этой высокодуховной любви.       Они молчат. Даже соседи трахаться перестают, и Дане хочется самому чем-нибудь постучать по этой ебанной стене.       Вот и не было никакой проститутки. Молодой и тупой — это Руслан. Ожидания не всегда оправдываются, но если и да — то вечно с опозданием.       В четвертый раз Руслан смеется, закрывая лицо руками, кусая костяшки, когда Даня заваливается весь в крови к нему домой. Он блюет мимо унитаза, а потом хватает Руслана за лицо и начинает признаваться в любви.       Даня думает:       «я всегда верил в Иисуса»       Господь Бог по-прежнему обижен. Он смывает попавшую рвоту в унитаз, и выдает:       — А я в тебя — нет.       Даня шатается по комнате, закрывает дверь на ключ и смотрит на смеющегося Руслана. Хоть кто-то понимал шутки Иисуса. Хоть кому-то было смешно с этой любви.       Даня стоит перепачканный весь в крови и отчаянии. Он улыбается устало и со злостью.       Руслан опускает лицо в ладони, слабо раскачиваясь на пятках.       Вот она, Данина любовь — рвотой возле унитаза. Вот она вся такая настоящая, что Руслана самого мутит. Вот так любят покойники.       И Руслан говорит:       — Хватит.       Иисус шморагет носом, смотрит на лужу крови у ног Дани и говорит:       — И он тебе — нет.       Руслан смеется, и Даня улыбается.       Голову под гильотину, чувства выблевать мимо туалета.       Даня смеется истерически, закрывая одной рукой лицо, а другой вытаскивая симку с номером телефона Руслана, который он всё ещё не выучил. Он сжирает её, задыхаясь в своем истерическом смехе.       В первый раз Даня смеётся, когда Руслан отказывается верить ему.