Неожиданность

У Йоханнеса при виде русского сердце пару ударов пропускало. Это ведь его главный соперник. Такой же молодой, активный и голодный до побед. Он, казалось бы, должен вызывать лишь злость, агрессию и капельку раздражения, потому что попытки Клэбо обойти Большунова лишь в половине случаев оказывались удачными. Но здесь чувства какие-то странные. Вроде бы, просто Болле проехал мимо, сурово слушая наставления тренера, шедшего рядом, и раньше ему было бы абсолютно плевать на это, но теперь ему бы хотелось развеселить Большунова. Сказать что-нибудь, кинуть снежком, как бы глупо это не звучало. Сделать так, чтобы его заметили. Возможно, что у него детство в одном месте играло,, но по большей части это Йоханнеса не волновало. В очередной раз мимо русского на разминке проезжая, Клэбо на норвежском к Большунову быстро обращается. — Солнце сегодня прекрасное, а ты опять хмурый. И уезжает быстро, оставив спортсмена в недоумении стоять на лыжне. У него сердце все сто семьдесят отбивает, совершенно не по норме, но Клэбо плюет на это, ведь на душе так легко и спокойно стало, будто груз какой-то сбросил необыкновенный. Ведь у русских не то, что на норвежском — на английском единицы говорили, а Большунов, по сведениям лыжника, к этим единицам не относился. Йоханнес решил доверится позывам своей души и не отступаться. Будь, что будет. Ведь он ничего противозаконного не делает — просто разговаривает, даже без задних мыслей. И плевать, что его не понимают — ему же лучше будет. И, как ни странно, ему вполне хорошо при этом. Удовлетворение от таких бесед просто нереальное. — Сегодня в Швеции мороз, но я весь горю. Йоханнес готов со смеху покатиться, когда говорит это Болле с серьезным лицом. Ему эта ситуация кажется дико забавной, когда тот лишь хлопает серо-голубыми глазами, краснеет странно и, как кажется, готов норвежцу заехать пару раз по смазливому личику мощным кулаком. Но Клэбо уже быстро ретируется, удивляясь собственной гениальности. — Твоей улыбкой можно растопить льды Антарктиды. Картина маслом. Норвежец смотрит на привычно сжатые губы Большунова, на его невидимую агрессию и прикидывает, когда же реакции ответной дождётся. Может быть переспросит его на английском, просто посмеются вместе, но сейчас этого он точно не дождётся. — Удивительно, вас в России учат сдерживать эмоции? Я читал одну сказку про девушку, которая никогда не смеялась, и вот ты чем-то на неё похож. Клэбо прыскает со смеху, собственным сравнением восхищаясь. Александр странно на него смотрит и голову вбок наклоняет, прислушиваясь. Видимо, снова ожидает продолжения и даже не пытается что-то сказать по-русски — языковой барьер между ними довольно велик. — Тебе, наверно, так приятно смотреть на мою спину, когда я финиширую первым. Ну мне на твою смотреть точно нравится. Он впервые так разоткровенничался с русским, на пологом спуске рядом неспешно катясь. Ему просто захотелось немного открыться, все равно его же не поймут. Большунов молчит привычно и быстро уезжает на финиш. Йоханнес и не пытается его догнать, красивым видом любуясь. — Трасса сегодня не такая сложная, как ты. Йоханнес на новом этапе в глаза заглядывает похожие, надеясь хоть какие-то эмоции прочитать. Но у стены кирпичной чувств больше, чем у Большунова, который на норвежца смотрит. У того досада детская появляется, хоть идея изначально провальная была. — Как же хорошо, что ты меня не понимаешь, а то бы точно убил. Знаешь, с тобой вроде хочется соперничать, а вроде бы и нет. Я был бы рад, если бы ты на подиуме чаще со мной оказывался, ведь мы с тобой, по сути, единственные серьёзные соперники. Это так странно — ты вроде бы должен меня раздражать, но, смотря на твоё суровое лицо, я хочу смеяться, ведь после этого ты бы точно улыбнулся. Они посреди трассы стояли, когда Йоханнес свой монолог извергал. На них уже явно косо смотрели, но сейчас это мало волновало обоих. Большунов не шевелился. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он лишь глубоко вздохнул и, легко оттолкнувшись палками, поехал дальше, пока совсем не замерз. А у Йоханнеса в душе маленький червячок поселился, который всерьёз заставил задуматься о сказанных словах. Он неделю спит будто на иголках, ворочается по полночи, что может сказаться на его результатах. У них последний этап, который надо отбегать на лучшем уровне, а у Клэбо в голове русский во всех его проявлениях. Вроде бы выкинуть его надо давно оттуда, да вот только он корни уже успел пустить, а сейчас и вовсе почки расти начали. — Сегодня спринт, и я надеюсь, что ты в финале хотя бы попытаешься догнать меня. Сегодня он собран даже больше обычного. Йоханнес снова его подлавливает на трассе, чтобы переброситься в одностороннем порядке парой фраз. У него задор и желание победить в крови бурлит, поэтому он свои домыслы Большунову высказывает. День крайне важный, который может решить исход всей битвы или дать ей новый виток. Русский снова задумывается на секунду, глазами в снег утыкаясь. Йоханнес снова уезжает, не получив должного ответа. На секунду кажется, что ему в ответ кивают, но это уже утопические фантазии норвежца — не мог Александр знать его язык. Не думал ведь, что его слова станут пророческими. В большинстве спринтов Александр выбывал в полуфиналах, но здесь яро решил бороться за Глобус. Но в финале лишь четвёртый, и Йоханнес бы должен был радоваться, но он готов собственными руками Скару голову открутить за то, что помешал Болле. Ему эти секунды могли потом дорогого стоить, без вариантов, но какой в этом смысл, если они снова не вместе на подиуме стоят. Ему хочется как-то поддержать русского, а то он стоит чернее обычного, напрягся весь, даже с собственными тренерами не говорил. Йоханнес быстро лыжи сбрасывает и, наспех переодевшись, к нему подлетает, попутно английский освежая в голове — сейчас нужно было, чтобы его поняли. — Завтра ты… будешь лучше, наверное, — заканчивает Клэбо, на секунду задумавшись. Завтра он «победит»? Желать такого было бы странно и глупо. Сказать о том, что завтра Большунов будет лучше — ещё большая глупость, потому что сегодня он и так был лучше всех. — Да. Красноречию русского можно было лишь позавидовать. Голова у норвежца разом опустела — все слова, которые он хотел сказать, куда-то испарились. Рядом с Александром говорить совсем не хотелось, особенно сейчас. — Все равно было приятно с тобой соперничать. Это кажется даже большей глупостью, чем было раньше. Он явно сошёл с ума, раз ляпнул такое русскому в лицо. Это звучало слишком откровенно и странно. Не так, как он хотел бы, чтобы это звучало. Но слов назад он забрать не мог. На стадионе объявили церемонию награждения, на которой Йоханнес обязательно должен был присутствовать. Его маленький план с треском провалился, и ему ничего не оставалось делать, кроме как быстро хлопнуть Болле по плечу и направиться в сторону толпы. — Мог бы и на норвежском сказать, я бы понял. В первую секунду Клэбо подумал о том, что это был знакомый голос. Во вторую секунду понял, что это была норвежская речь. Да, слегка корявая и с акцентом странным, но его родная. Осознание рухнуло на него похлеще лавины в горах, когда он обернулся назад — Большунов стоял и криво улыбался, а черти в его глазах отплясывали что-то необыкновенное. Йоханнес быстро ретировался, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Вся жизнь сейчас пронеслась у него перед глазами вместе со всеми его неуместными шуточками и кривыми взглядами, долгими монологами и томными вздохами. Ему бы сквозь землю хотелось сейчас провалится от стыда невыносимого, но под ним пласт снега огромный, а он сейчас вынужден стоять на награждении красный, как помидор, и надеяться, что все спишут на холодный ветер. Но приятный вывод пришёл ему на ум сам собой — Большунов ему ни разу ничего не сказал, не упрекнул и не ударил. Косо не смотрел, да и вообще был довольно миролюбивым, насколько это позволяет их положение. Это значит, что все хорошо?