Потерянная линия

??????? упраздненныйУрбанист [?УУ]открыл локальную трансвременную доску мы наддООлгОО в эттООм пизддЕЕЦЕЕ урра НАСТОЯЩИЙ упраздненныйУрбанист [НУУ] изменил название локальной трансвременной доски на этот пиздец закончился ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ НАСТОЯЩИЙ упраздненныйУрбанист [НУУ] открыл меморандум на доске этот пиздец закончился НУУ: какого хрена я вообще все еще могу писать здесь НУУ: это же что-то вроде моего воспоминания? НУУ: ок бля не суть важно НУУ: но ХАХА воспоминания НУУ: они теперь у меня есть НУУ: а еще я могу писать "ХАХА" НУУ: прошлый я бы уже убил меня за такое проявление легкомысленного смеха НУУ: хотя я бы не назвал это легкомысленным смехом от какой-то ебанутой шутки НУУ: скорее это едкая попытка примириться с реальностью НУУ: но по-моему у меня просто истерика НУУ: я так странно себя чувствую НУУ: стоило меня блядь получить богоуровень как БАЦ через несколько часов уже сука все мертвы НУУ: и я ВЕДЬ знал что так будет я сам это выбрал я сам нас на это обрек НУУ: хотя мы ведь уже были обречены почти с самого начала НУУ: я просто сделал то что должен НУУ: ... НУУ: бред НУУ: не хочу себя видеть [НУУ] прекратил отвечать на меморандум.

***

Бескрайнее морское дно. Вокруг сплошные песчаные холмы, которые ничем не отличаются друг от друга. Среди этого единства ландшафта бродит молодой тролль. Он весь напряжен, его шаги нервные и быстрые. Он просто хочет выбраться из этого однообразного ада. Ад, отличное сравнение. Походу сюда наш маленький Косцес Детрой и попал, ведь он точно знает, что мертв. А что же может быть наилучшим адом для топографического кретина, буквально не способного запомнить то, что происходило вокруг него 10 минут назад? Именно дно всемирного океана, в котором одна кочка совершенно ничем не отличается от другой. Косцес не знал, сколько он уже мечется здесь. Час, день, месяц, год; каков бы не был отрезок времени, он все равно бесследно исчез из больной головы Детроя. Все что он знал наверняка -- это то, что он мертв, и то, что начинает сходить с ума. Встретить бы хоть кого-нибудь: Арсиеса, Пленита, да даже чертову Банку! Хоть кого-то, кто мог бы закончить это бесконечное одиночество. Он хотел жить, но он мертв. Он хотел быть Императором, но его империя уничтожена. Он хотел быть лучшим, но он родился инвалидом. Он хотел друзей, но почти всегда он был наедине сам с собой. Он хотел любви, но... ее не было. Вся его жизнь это сплошное "но". Почему же он не может получить хоть чего-нибудь, куда не встрянет злосчастный нос этого чертово "но"? Похоже, его просто не любит вселенная. Точнее, его никто не любит. Полностью потерянный Косцес так и продолжал идти вперед, сокрушаясь над своей судьбой. Всегда был какой-то план, какие-то действия, какая-то система, с помощью которых он мог выбраться и чувствовать себя уверенно. И эта система была — только вперед. Но ее всегда поддерживала капля надежды. Сейчас же ее лусус наплакал, но она все-таки была. В ином случае, Детрой прямо здесь бы плюхнулся на землю и никогда не поднялся. К счастью, Косцес избежал этой печальной судьбы. Вдалеке виднелся свет. Виднелась поверхность. Надежда вспыхнула в нем с новой силой и он поплыл к этому шансу что-то поменять. Он не думал ни о чем, кроме как о береге, и преодолеть это казалось бы немалое расстояние было расплюснуть по сравнению со всем тем временем, что он провел на гребаном дне. Когда плыть уже было невозможно из-за мелководья, он побежал, и, конце-концов, улыбаясь, плюхнулся на теплый песок. — Скажи спасибо, за то что я поделился с тобой своими воспоминаниями. Сам бы ты продолжал бродить по этому бесконечному океану. Максимум бы наткнулся на свой улей, хотя хуй тебя знает, может ты и его не помнишь. — Я его помню. Косцес защищает свое слабое место быстрее, чем осознает существование собеседника. Он резко поворачивает голову в сторону собеседника и видит Косцеса. ...интересно. Другой Косцес выглядит необычно. Первое, что бросается в глаза, это его большие розовые крылья и красное одеяние. Штаны, кофта, капюшон, какие-то странные угловатые куски ткани. На его груди вырисовывается светло-красная шестерка и Косцесу она почему-то кажется родной до глубины души. Вообще, в целом, Детрой бы назвал эту одежду дико крутой. Но второе, что он видит, полностью стирает память о прикольном костюмчике. — У тебя белые глаза, — после этих слов Косцес немного пятится. — Ты мертв? У второго Косцеса с самого начало лицо было не слишком доброжелательное, и после этих слов он поднимает бровь, из-за чего презрение смешивается с удивлением. Детрой никогда не чувствовал презрения к самому себе. Не в обычной жизни, не во временных переписках. Может быть он мог быть грубым или раздраженным, но презрение? Никогда. Хотя у него всегда были некоторые проблемы с выражением эмоций. Когда дело касалось общения, его раздражительность не стоило и гроша по сравнению с тем, как она выглядела. — Мертв? Да, я мертв. Так же как и ты. Ну это-то ты должен знать. — Почему мы мертвы? Почему ты здесь?! Какого хуя у тебя крылья?! Где мы блядь вообще?! — В отличие от снисходительного и спокойного лица белоглазого Косцеса, обычный Детрой начинал закипать. Значит, он приходит в себя. На это белоглазый лишь хмыкает. — Мне нет толка тебе что-то объяснять, ты все равно забудешь, — он садится рядом с Косцесом. Его лицо становится более умиротворенным, — но знаешь, мне... — он задумывается на несколько секунд. — Хотя ладно. Пожалуйста, постарайся что-то запомнить. Обычный фуксиекровка начинает чувствовать себя чуть более в безопасности. Ему не хочется доверять случайному троллю, которого он встретил на улице, но ведь этот тролль он! — Я буду краток. После того, как вы начали игру, ты проебался, и поэтому все погибли. Проебался ты очень рано, я чувствую что твоя линия времени не слишком длина. У меня есть способности связанные с этим одеянием, поэтому я могу говорить об этом уверенно. Я получил их во время игры, в последствие которой тоже проебался и умер. Теперь мы находимся в пузырях, где будем жить мертвыми до скончания времен. — Что? Несмотря на краткость изложения, Косцес улавливает только последние предложения, поэтому белоглазый терпеливо повторяет эти слова еще некоторое количество раз, пока Детрой не собирает это все в единую картинку. — Ох. Блядь. — Ты должен быстро смириться со своей смертью, это наша черта. Но Косцес не смирился. У него было много времени, он давно осознал, что мертв, но попытки найти выход из лабиринта без стен не давали ему подумать об этом спокойной. Он мертв, его друзья мертвы, они неудачники и ему больно. И сейчас он здесь, посреди какого-то чистилища в компании лишь себя самого. Он чувствует, будто его ударили под дых. — И это все? Больше ничего? Никаких шансов? — Нет. Косцес смотрит в песок и обнимает свои ноги. Красный Косцес откидывается на руки назад. — И за всю эту короткую жизнь ты успел сделать целое ничего. Даже Арсиесу не признался. А теперь ему будто врезали в лицо. — Откуда ты... да, ты же я. Чем больше он думает об этом, тем сильнее у него наворачиваются слезы. Хоть он и не помнит, но он не успел даже поиграть в эту чертову игру. В отличие от большинства Косцесов, у него даже мысли не было о том, что он может погибнуть. Ему не было известно даже понятие обреченности. Он абсолютно не готов ко всему этому. Розовая жидкость начинает катиться по его щекам. Он уже успел забыть о существовании второго Косцеса, когда тот смахивает слезу с его щек. От такого жеста Косцес шарахается назад и выпяченными глазами смотрит на самого себя. — Что!? Кто ты?! Ты — это я?! Что за херня?! — тараторит он, не давая второму сказать и слова. — Да, я это ты, я рассказал тебе о том, что твоя игра проиграна и все мертвы, я здесь с тобой уже около часа. Успокойся. Косцес отворачивает взгляд. Он не хочет сейчас ничего не хочет. — Ты разбит. Позволь мне тебя успокоить. — он пододвигается ближе. — Чего? Что... что ты делаешь?! — Косцеса искренне удивляет поведение себя самого. Что он от него хочет? Он... бледно домогается? О Гогподи, это нельзя ни с чем спутать, он очевидно бледно домогается до самого себя! Это неправильно! — Косцес. Мы мертвы, все твои друзья мертвы, все наши надежды на что-либо мертвы, — Косцеса вновь пронзает стрела безысходности. — Ты не сделал ничего в своей жизни, из-за тебя все проебалось, а твоя жизнь сплошная ошибка. Но больше нет ничего правильного и неправильного и ты можешь просто позволить, хоть раз в твоей чертовой потерянной жизни, насладиться чем-то и отключить свой разум. Сделать что-то, что будет хорошо И после этих слов он впивается в губы Косцеса. В свои собственные губы. Это были не бледные домогательства. Или... они были вперемешку с красными? Но эти слова, это сплошная чернота! Нет, если два первых еще можно как-то понять, то последнее... Да что за мысли! Это все сплошное извращение! И Косцес бы непременно оттолкнул себя и убежал как можно дальше отсюда, если бы он не был так разбит. С ужасом он понимает, что ему это нужно. И будто следуя совету самого себя, его мозг отключается. Он отвечает на поцелуй. Нежность и защита, полноценность и счастье встречаются с сжирающей болью за свою его жизнь, за все его ошибки, и смерти, и память. И лишь позже он с абсолютно безэмоциональным лицом встанет и уйдет, впервые в жизни преисполненный ненавистью и отвращением к себе. Ему остается лишь надеется, что этот момент навсегда исчезнет из его памяти, но судьба всегда была неблагосклонна к нему. Но теперь ему не будет нужна любовь, ему не будет нужно ничего. Больше не будет никаких "но", потому что "но" будет нечему сказать. И именно сейчас, в своих собственных губах, он навсегда исчезает для самого себя.