В параллельных вселенных...

Не то чтобы будни Сынмина были такими уж серыми, просто… Да ладно, кого он обманывал. Именно серыми они и были — по-другому и не назовешь. Он давно смирился с этой правдой. Вся его жизнь (а может, «жизнь» было слишком громким словом, и «существование» подходило куда точнее?) была однотонной вязкой серой массой. Как и весь этот город, в котором он жил вот уже три года, с пятнадцати лет. Неброский Сынмин идеально вливался в оттенки скучного Детройта. Казалось, будто это и правда его место. Рутина поглощала его день за днем, словно парень застрял в бесконечной временной петле. День сурка, тянувшийся не неделями — буквально годами. Школа — библиотека — дом — снова школа. Все это потому, что Сынмин был до боли обыкновенным парнем, ничем не выделявшимся на фоне других, без малейшей изюминки. Книги, сериалы, музыка, фильмы — стандартный набор увлечений любого подростка. С одним лишь отличием: всем, что увлекало Сынмина, он не мог ни с кем поделиться. У него были близкие друзья, которых он искренне любил, но так уж сложилось, что никого из них не интересовало то, что зажигало его изнутри. Поэтому его и не слушали. Делиться тем, от чего в глазах у него загорались звездочки, было попросту не с кем. Все приходилось прятать глубоко внутри и хоронить в себе. Он стал тихим, потому что знал: его слова никому не были нужны. Об свидетельствовали частые перебивания, взгляды в сторону, равнодушные ответы или даже игнорирования. По этой причине Сынмин привык прятаться в интернете. Хотя бы там он мог быть собой. Именно поэтому виртуальный мир казался таким притягательным — здесь он спасался от удушающей реальности, укрывался от того, что преследовало его в повседневной жизни. А таких вещей у него накопилось слишком много. Они всплывали в голове как липкие, колючие воспоминания, проникали под кожу, давили на грудь, заставляли тонуть. Но виртуальный мир по ту сторону экрана давал ему шанс. Помогал дышать. Именно поэтому Сынмин так отчаянно за него цеплялся. Вот только кто бы мог подумать, что однажды он найдет там не просто иллюзию спасения, а самый настоящий спасательный круг.

✯✯✯

Новый, 2019 год пришел как-то максимально скучно. Даже заметить его было сложно — о наступившей дате говорило лишь время на телефоне. А Сынмин просто провалялся в своей кровати, слушая музыку. Обычно в начале года люди чувствуют невероятное воодушевление, составляют планы и думают о том, что именно с этого года они поменяют свою жизнь, начнут с нового листа. Только большинство почему-то так и не начинало. А у Сынмина все было еще хуже — начинать уже не хотелось. Он был совсем еще подростком, так что по идее, у него имелись все шансы на хорошую жизнь, его путь только начинался. Но Сынмин ощущал полную апатию, нежелание что-либо делать и полное отсутствие смысла во всем этом. Весь январь, пока люди вокруг суетились — ведь это новый год, это начало — Сынмин продолжал жить с мыслью, что январь был просто продолжением декабря. Он лежал на кровати в наушниках и сверлил взглядом потолок. Интернет тоже не удивлял ничем новым. Везде были планы, расписанные на все 365 дней, пожелания, говорящие одно и то же: «2019, будь, пожалуйста, прекрасным для меня», отсчеты дней до уже следующего нового года — непонятно зачем — и множество прочих глупостей. Так было каждый год. Одни надеялись, были воодушевлены, вдохновлены запахом мандаринов. Другие постили мемы о том, что новогоднее настроение их так и не настигло. А третьи вспоминали то, что было в прошлом году. У Сынмина, вот, вообще ничего не было. Одна сплошная пустота — и внутри, и снаружи. Но один пост внимание все же привлек. Сынмин наткнулся на него абсолютно случайно, пока бессмысленно водил пальцем по экрану телефона, листая посты незнакомцев со всего мира.       «Я понимаю, что новый год и все дела, но мне очень внезапно взбрело в голову погрустить. Я не кусачий, пишите, давайте обсудим». И Сынмин написал практически сразу же. Почему именно на этот пост ему взбрело ответить? Кто знает. Может, просто рандомный выбор, а может — судьба. Он отчетливо чувствовал тягу к этому кому-то, кто не обманывался различным январским новогодним бредом, а понимал, что грустить тоже можно.       «Привет? Я пришел к тебе за своей порцией стекла».

Именно так и началась их история.

✷✷✷

Этот парень, Хенджин, оказался невероятным. Нет, даже не так.       Н е в е р о я т н ы м. На удивление, они с Сынмином нашли общий язык очень быстро. Не то чтобы обсуждаемых ими тем было так много — вовсе нет. Просто в целом им было уютно писать друг другу. Они чувствовали надежность, ведь знали абсолютно точно: если один напишет, другой обязательно ответит. Именно такой вот приятной стабильности порой всем не хватало. А у них она была. Хёнджин жил в красивом и ярком Лас-Вегасе — городе, полном жизни, огней, развлечений. И он сам, казалось, идеально вписывался в эту атмосферу. Создавалось впечатление, что это было его место. Потому что Хенджин был таким ярким, что никакие неоновые вывески не могли с ним сравниться. На второй месяц знакомства Сынмин даже осмелел — стал называть его ласково «солнцем». Хотя если честно, звезды в глазах Хёнджина казались ему еще ярче. У него были светлые волосы приятного оттенка, очаровательно мягкие на вид щеки, искрящиеся глаза, будто в них собрался целый рукав Ориона, и родинки — каждая как отдельная полярная звезда. А губы… такие, что Сынмину они снились тайком по ночам. Да. Именно тогда, когда эти самые губы начали сниться ему где-то в районе шеи, скользя по коже, он понял, что попал. Влюбился. И черт его знает, было ли это самым правильным поступком в его жизни или роковой ошибкой, которая ее загубит. Потому что с одной стороны, не любить Хенджина было невозможно. Он будто бы был создан для того, чтобы его любили — сильно-сильно, до слез по ночам в подушку, до долгих взглядов глаза в глаза, до момента, пока у влюбленного в него внутри не образуется целая галактика, полная самых сильных и искренних чувств. Но Сынмин отчетливо осознавал: влюбившись в Хенджина, он мог сломать себе всю жизнь. Потому что разлюбить казалось чем-то из разряда фантастики. Но между ними все еще оставались 2832 километра и часовой пояс, отдаляющий их друг от друга на целых три часа. И все же между ними было так много общего, что расстояние меркло. Сообщения Хенджина отвлекали Сынмина от прошлого, от ненужных мыслей и воспоминаний, от которых хотелось то и дело спрятаться в угол. Хенджин его будто спасал — не давал утонуть в океане апатии, делал дни светлее одним только своим «я в тебя верю». У них был похожий музыкальный вкус, и Сынмин точно знал: он мог отправить Хенджину любую любимую песню — и тот обязательно ее оценит. Он знал, что они могли говорить практически обо всем и в то же время ни о чем. Знал, что рядом с Хенджином ему было уютно, даже несмотря на расстояние. Он переживал, когда Хенджин болел, и каждое утро закидывал его сообщениями, напоминая пить чай с лимоном и лежать под одеялом. И, что самое милое, Сынмину действительно нравилось это делать. Нравилось начинать их день — который у него начинался на три часа раньше — с привычного «доброе утро♡». Нравилось заботиться, быть рядом хоть так, на расстоянии. Нравилось ощущать, как внутри пустота понемногу замещалась чем-то большим — целой галактикой. Иногда Сынмин даже ловил себя на ревности, когда Хенджин рассказывал о своём друге Феликсе, с которым они часто гуляли. И это была не ревность собственника — Сынмин вовсе не стремился присвоить Хенджина себе. Просто ревность из-за того, что этому Феликсу так чертовски сильно повезло. Он был рядом. Он видел блеск в глазах Хёнджина не через экран, а вживую. Видел, как блики солнца играют на его волосах, и ему стоило только руку протянуть, чтобы зарыться в них пальцами и ощутить мягкость прядей. Феликс мог слышать смех Хенджина не через динамики, касаться его кожи и проводить по родинкам аккуратно подушечками пальцев. Феликс мог делать все то, что так хотел сделать Сынмин. Сынмин хотел оказаться среди тех, кто окружал Хвана. Хотел быть рядом, ощущать его теплую ладонь. Хотел встать на носочки — если верить, что Хенджин был выше — и коснуться губами его щеки. Да ладно с ними, этими поцелуями в щеку, просто видеть его вживую и быть рядом было бы уже достаточно. Люди, что видят Хенджина каждый день, даже не представляют, насколько сильно им повезло. Потому что все, что оставалось Сынмину — это быть где-то рядом сквозь мессенджеры и думать о Хенджине, ощущая, как внутри него все шире разрастается галактика чувств.

✮✮✮

Minnie: Писал вчера про квантовую физику и агрессивно пытался вникнуть в эту путаницу >.<

Hwang: я как-то на досуге тоже интересовался квантовой физикой, очень увлекся х)

Minnie: Да, ты прав. Это очень интересно. Мне нравится идея многомировой интерпретации. Существование параллельных вселенных) Minnie: Кто знает, может в какой-то из вселенных мы живем в одном городе, и сейчас другие версии нас сидят и греются под одеялом, попивая чай? Сынмин пишет эти слова и кусает губы. Ему отчаянно хочется верить, что где-то там хотя бы в одной из параллельных вселенных у него есть шанс быть с Хенджином рядом, и дарить ему свое тепло, обнимая каждую секунду с трепетом и целуя в родинку под глазом. Сынмин пугается своих слов, слишком откровенно намекающих на его чувства, и тут же спешит исправить ситуацию, добавляя неловкое: Minnie: Ох, что-то меня понесло, ахах

Hwang: нет, это здорово, я тоже часто над этим задумываюсь, если честно) Hwang: хотелось бы мне быть той другой версией меня.

Сынмин, кажется, задыхается, когда читает эти строки. Он чувствует, как его собственная галактика изнутри накрывает его с головой, заставляя потеряться в космосе из своих чувств. А в голове одна лишь только мысль: «Хенджин тоже хочет быть с ним рядом». Minnie: И мне тоже хотелось бы. Безумно. Потому что эта версия Вселенной меня немного расстраивает Сынмин не говорит о том, что эта Вселенная, в которой его с Хенджином разделяют тысячи километров, а также часовой пояс с разницей аж в целых три часа, его расстраивает гораздо сильнее, чем следовало бы. Minnie: Мне кажется невероятно красивой мысль, что параллельные вселенные существуют. И когда об этом говорят в каких-то фильмах или книгах, я просто влюбляюсь каждый раз

Hwang:, а можно я скажу кое-что, и после этого ты и в меня влюбишься?

Сынмин вздрагивает и замирает. Перечитывает раз за разом, и не может понять: он спит? Это ему просто снится? А может во сне он так удачно переместился в одну из параллельных вселенных? Потому что знал бы Хенджин на самом деле, что не влюбиться в него сложнее, чем понять теорию струн, смысл которой Сынмину до сих пор непонятен ни капли. Знал бы он, что и без всех этих разговоров о параллельных вселенных, что так нравятся Киму, он уже влюблен в него до дрожи в кончиках пальцев. Minnie: Что же ты хочешь сказать?

Hwang: не смотря на то, что в этой Вселенной нас разделило такое большое расстояние друг от друга, я уверен в одном. Hwang: в параллельных вселенных мы всегда вместе. Hwang: считай, что это закон.

У Сынмина глаза на мокром месте, и с ресниц срываются капли искрящихся чистотой слёз. Он улыбается, вытирая ладошками мокрые щеки, и тихо смеётся, почему-то не переставая плакать. Он будет верить в это. Верить, что во всех параллельных вселенных другой Хёнджин держит за руку другого Сынмина, и обнимает крепко, поцелуями покрывая кожу. Он знает, что другой Сынмин всё равно во всех мирах будет покрываться мурашками, а другой Хёнджин смеяться своим невероятным смехом. Minnie: Законы физики так не работают, Джинни~

Hwang: Плевать. Законы физики идут к черту. Hwang: Я люблю тебя.

Сынмин не выдерживает. Натягивает на кончики пальцев рукава и громко всхлипывает, закрывая лицо. Он и предположить не мог, что где-то там в Лас-Вегасе найдет человека, чувства к которому будут вызывать такие бурные эмоции. Человека, что тоже полюбит его, такого обычного и невзрачного в ответ. Minnie: Ты не учел того, что я влюблен уже давно, Джинни. Minnie: Ты для меня прекраснее Андромеды, значимее, чем Рукав Ориона, и вся моя любовь к тебе хранится в невероятных масштабах ещё никому не известной галактики, которая образовалась во мне от всех чувств, что я испытываю к тебе Впервые Сынмин не боится выражать свои чувства и эмоции. Впервые ему не страшно говорить всё то, как есть на самом деле, не смущаясь того, что это как-то «слишком». Теперь Сынмин знает, что он, такой весь слишком маленький и обычный, поселился нагло в сердце Хёнджина, и теперь он мог высказать всё то, что хранил внутри, не боясь столкнуться с непониманием. Он всё ещё не до конца верит в реальность происходящего. Но какая к черту реальность, главное, что Хёнджин говорит ему забрать всю его любовь себе, и Сынмин краснеет, решая, что на целый рой мыслей у него теперь времени нет — он будет занят тем, что будет дарить любовь и получать ее взамен.

✬✬✬

Сейчас Сынмин понимает, что не обижается на эту версию Вселенной больше. Потому что Хёнджина в ней он ведь встретил. И этого достаточно. Потому что Хван заполнил всю его жизнь невероятными красками и огоньками, заставил в пустом и сером Сынмине образоваться целую галактику. И разделяющие их 2832 километра уже не огорчают. Как и разница в три часа во времени. Потому что галактика его чувств гораздо больше какого-то расстояния, а ещё он слишком потерян в пространстве своих чувств, чтобы обращать внимание на время. Говорят, в космосе чувств не бывает. Но у Сынмина внутри галактика любви к Хёнджину, в глазах которого помещается нечто более невероятное, чем Рукав Ориона. Их тянет друг к другу с гораздо большей силой, чем в законе всемирного тяготения. А ещё у них вера на двоих в то, что во всех параллельных вселенных они определенно вместе.

Потому что законы физики идут к черту, когда ты влюблен.